Жизнь поэта 1-я кн. прод.1 стр 6-20 пр 2 след.


Жизнь поэта 1-я кн. прод.1 стр 6-20 пр 2 след.
    Почему получал деньги в совхозе - Сандро, где он не работал, никто не знал, кроме Шушаны, самого Сандро, его жены и, может быть, не в меру любопытного сына бухгалтера Шушаны, жирного Хосоны, который, справедливости ради, надо сказать, всегда делился с нами, пацанами всем вкусным, что имелось в их доме, даже - печеньем. С тех пор за ним так и осталась кличка - жирный сын Шушаны.
    Ещё один пример, как мы выживали в те тяжёлые военные и послевоенные годы.
    Во время летних каникул, после окончания шестого класса, мы с другом Джожуа Резо, о котором я ещё много буду говорить, залезли в сад к врачу - Коте′. Так его называли все больные: и взрослые и дети. Он лечил от всех болезней и, по моим поздним подсчётам - был одним лечащим врачом, на восемь-десять тысяч окрестных жителей.
    Это был врач - от Бога! Настоящий - Эскулап  (Асклепий) с горы Олимп. Где вы сейчас встретите врача, который одновременно был бы: терапевтом, стоматологом, хирургом, акушером, психиатром, психологом и ещё чёрт знает, какими медицинскими специальностями он обладал?! О нём ходили легенды...
    И вот мы, два придурка, решили отведать его медовые груши, которые или были завезены, откуда то, или вы-ведены им самим. Мы, тихонько наслаждались их вкусом и ароматом, сидя, почти на самом верху большого раскидистого дерева. Шума и треска никакого не было. Единственный «треск» стоял у нас за ушами. И вдруг, совершенно неожиданно снизу услышали голос доктора Коте′:
- Мальчики, когда насытитесь и станете слезать, будьте очень осторожными, чтобы не упасть и не покалечиться. А если у вас есть сумки - возьмите груши с собой! Говорил он по-русски, без акцента. Сказав это, повернулся и ушёл.
6
     Он ушёл, а мы ещё минут десять молча, просто так сидели на ветках, боясь посмотреть, друг на друга, краска заливала наши лица. Не знаю, как Резо, но я впервые испытал чувство стыда. Стыдно мне было много раз в жизни, но это был первый стыд, самый впечат-ляющий, как первая любовь. Аппетит у нас пропал. Мы слезли с дерева и всю дорогу шли молча.
    А когда через неделю мой отец, Игнат, привёз на телеге дрова в больницу, Коте′ дал ему большую сумку груш и сказал:- Угости сына, он ещё не пробовал таких. Значит, он не выдал нас с Резо. А если бы это случилось, то хорошей порки от отца мне бы точно - не мино-
вать...
    Жили мы в домах барачного типа. У каждой семьи была одна комната, около 25 квадратных метров. Нашими соседями была армянская семья. Отец, Ашот – обрабатывал тяпкой плантации, а жена Вартануш - круглый год ходила беременной. Перерыв у неё был, видимо, всего одну неделю - после родов, затем всё начиналось сначала. У них было то ли 15, то ли 17 детей и вся эта орава умещалась в одной комнате. Кухонь и санузлов – не было! Туалеты стояли возле каждого барака, но они пустовали, потому что совхозные дома окружали цитрусовые плантации и у каждого, уважающего и не уважающего себя жителя совхоза - было собственное дерево,
под которым он справлял естественные нужды: большие и малые.
    Какое удовольствие сидеть под мандариновым деревом, выбрасывать шлаки и одновременно заправляться витаминами!?
    Отопления - тоже не было. Кто имел возможность, тот ставил печку-буржуйку. Чаще всего её ставили в конце ноября или в начале декабря, когда температура опускалась до 14 -16 градусов выше нуля, потому что весь декабрь и январь моросил мелкий, противный 
7
дождь, а с моря дул холодный ветер. Но если выглядывало солнце, то температура сразу поднималась до 20-22 градусов и можно было бегать в майке. Пальто ни у ко-го не было. А штаны и рубашки нам шили – родители.
    В1948 году пошёл в школу. Школой называлась маленькая комната в соседнем бараке, в двадцати метрах от барака, где жил я. Была сильная жара, градусов под сорок. Это я, позднее стал разбираться в температурах. В одном ряду сидели мы, первоклашки: Джожуа Резо, наполовину мингрел, (как Л. П. Берия) наполовину - болгарин и армянка Ася, впоследствии её старший брат Айкас женился на моей кузине, то бишь, двоюродной сестре Наде и я - автор этих строк - Ванька Капцов, по прозвищу - «копченая рыба». Странно, но через много десятков лет, это же прозвище дали моему сыну - Эдику. В другом ряду сидели пятеро старшеклассников, то есть - второклассники. Они были в основном с Украины и Белоруссии и вскоре разъехались. Все эти пацаны были не предсказуемы, как: А. Лукашенко и Ю. Тимошенко! И никогда не делились с нами «жратвой»! Зато мы всегда угощали их ворованными фруктами, мамалыгой и кукурузными лепёшками.
    Учителем, на оба класса, а точнее - на всю школу был старичок-грузин, участник ВОВ (Великой Отече-ственной Войны) Реваз Гурамович. Минут через десять, первого в моей жизни школьного урока, мне надоело сидеть в душной комнате и слушать какую-то белиберду. Я встал и пошёл...
-Ти куда, маладой чоловик?! Спросил учитель.
- Домой! Наивно ответил я и побежал,
    Через пять минут мать, надрав мне уши, вновь привела меня в школу. Так начался мой долгий учебный процесс, потому что я вовремя записал в свой подкорковый компьютер слова Реваза Гурамовича: - Кто нэ учится, тот - ишак и всу жизн – таскает гируз, а кто учится -
8
инжинир, пишэт галавой и думает ручкам.
    Кто такой ишак – я знал, но кто такой - инжинир, который пишет галавой и думает ручкам - узнал только через месяц учёбы, после того, как Реваз Гурамович - исправился и почти каждый день говорил нам о том, что ИНЖИНИР - ПИШЕТ РУЧКАМ И ДУМАЕТ ГАЛАВОЙ. Но почему он вначале - пишет, а потом – думает разъяснять не надо. У нас и сейчас многие, даже в правительстве, тем более в политике вначале пишут РУЧКАМ, а затем думают - ГАЛАВОЙ.
    Любого труда я не боялся. Ни умственного, ни физического. Кто жил на Кавказе или в Средней Азии знают, что и там и там к труду начинают приучать с детства.
    В третий класс я уже ходил за полтора километра, на Новую чайную фабрику (так назывался посёлок с населением в 800 человек), где открылась начальная школа, четырёхлетка и где директором стал - Реваз Гурамович.
    Во всей школе было два преподавателя: директор и учительница. В нашем классе было 19 учеников. Учился я легко, «играючи». Особенно мне удавались русский язык и арифметика, а впоследствии – математика и литература. Читал много и запоем, хотя многого не понимал. Но впоследствии мне это сильно - помогало. В пятом классе я прочитал половинку книги – Платона, которую нашёл в ящичке общественного туалета, в плачевном состоянии. Первая половина книги уже была прочитана - жопами! Туалетной бумаги тогда не было и для гигиенического удобства использовались книги. (Поэтому советский гражданин был самым читающим в мире). Ничего не понимая, я продолжал читать. Видимо, мой характер инстинктивно вырабатывал упорство. Так в зрелом возрасте появилось ни- жеследующее стихотворение:
В детстве я читал Платона,
Ничего не понимал!
Будто груз взвалил с полтонны,
Надорвался и упал.
Время чётко выбирая,
Смысл и суть всегда поймёшь,
Но со временем играя,
Мимо жизни ты пройдёшь!
Жизнь дана тебе от Бога…
Ты люби её, цени! Жизнь – труднейшая дорога
И в пути ты не - стони!
В жизни, милый, наслаждайся!
И от жизни всё бери!
Но не - кури! Не - упивайся!
И на ближних не - ори!
А на старости - Платона
Можешь вновь перечитать
И умрёшь тогда без стона...
А смерти нам - не миновать!
10
    В шестом классе одолел «Шагреневую кожу», но тоже ничего не понял. Попросил разъяснений у любимой учительницы русского языка и литературы - Анны Фёдоровны. Она ответила сразу и коротко:
- Когда тебе перевалит за сорок и жизнь катастрофически станет убывать, как «шагреневая кожа», тогда – поймёшь!
    И, представьте себе, я сразу - понял. Оказывается, под «шагреневой кожей», автор подразумевал - саму жизнь. Мне уже - под семьдесяти именно сейчас я очень чувствительно ощущаю эту чёртову «шагреневую кожу», которая ссыхается не каждый день, а каждый час и мне от этого всё труднее и труднее дышать, хотя, пришедший молодой участковый врач сказал:
- У вас «барахлит» сердце.
   Тогда я спросил у него, читал ли он «шагреневую кожу» - Оноре де Бальзака?
Он ответил:
- Я медицинские книги – не читаю! Они мне «остоебенили» в институте. Я всю литературу посылаю на х...
Тогда и я его послал, но не на один х..., а на все - сто.
    Мопассан, Бальзак, Тургенев, Войнич, Стивенсон! Всю эту классическую литературу я «переваривал» в шестых, седьмых классах!?
   Мне - 69! Но к великому своему стыду я так и не осилил «Война и мир» Л. Н. Толстого и, почти - полно-
стью – Достоевского М. Ф., хотя принимался за чтение много раз, в том числе и по обязательной университет-
ской программе. Ну не мог и всё! Не даются они мне! Если бы был липовым «дворянином», как Н. С. Михалков, построивший дом за 15 миллионов долларов в дворянском стиле, (как написали газеты?!) то у меня, может быть и получилось бы - осилить этих ГИГАНТОВ.
11
    Нищенство - бедных, пиру богатых - не помеха!
    Сейчас много выступлений в СМИ о том, что современная молодёжь - мало читает. Сделайте простой эксперимент. Отключите в од-
ном маленьком городке или в большом селе – электричество на месяц, два и уберите с прилавков все батарейки и вы увидите, что даже самые «отпетые» станут заглядывать в библиотеку. «Природа - не терпит пустоты»!
    Без электричества жизнь мертва! Первым в СССР это понял В. И. Ленин. И создал - ГОЭРЛО! Первым в постсоветской России – это понял рыжий Чубайс и создал - РАО ЕЭС, протянув свои рыжие лапы к центральному рубильнику!
   Нет дискотек, телевизоров, компьютеров, радиоприёмников остаётся чтение. Да здравствует её величество – КНИГА! Есть дискотеки, телевизоры, компьютеры, радиоприёмники - прощай чтение. Прощай – КНИГА!
   А зачем современным американским жополизам, псевдодемократам - книга, которая заставляет думать? Им – нужны: тупые, злые, наглые беспредельщики-космополиты, чтобы быстрее разрушить Россию и затем в «мутной воде» выловить свою рыбку -кусок побольше.
    Детство, как ты прекрасно!!! Своим беспечным существованием, лёгким отношением к происходящему, беззаботности, умиротворённости к природе, взгляду через розовые очки на жизнь и, ещё – пока не пошатнувшемуся - здоровью.
    Я погрешу, если буду говорить от лица всех детей, потому что у некоторых, пусть они и в меньшинстве, не было: ни нормального детства, ни нормального здоровья. Но ведь я пишу о себе и о тех, кто меня окружал, в то, моё, пусть тяжёлое, но радостное для меня дет-ство.
    Здоровье!!! Кто-то о нём сказал?! Оно или есть, или его - нет!
12
    В Аджарской республике, Грузинской ССР советских времён (не знаю, как сейчас - дипломатические отношения с Грузией разорваны, в связи с пятидневной войной, когда она напала на Южную Осетию) люди умирали, в основном – с середины ноября и по середину
февраля, когда днём и ночью непрерывно шёл мелкий, противный, выворачивающий душу наизнанку - дождь. Влажность была - максимальная! Соль и сахар, если они у кого-то и были, не просто были влажными, а просто мокрыми, как будто туда постоянно доливали воду.
    Сырость и отсутствие нормального питания в военные и послевоенные годы «косила» людей, особенно детей, как на войне и они умирали не от пуль, а от чахотки, от туберкулёза. Эта участь не миновала и меня. У меня болел – правый бок. День, два, три - неделю, месяц, год. Но дети, ведь - не придают значения болям в организме, потому, что для них «мир» всегда окрашен разными красками,
а у боли всегда - чёрный цвет, который дети, почти всегда отрицают. Мне было плохо, но я - терпел! Мне, иногда - хотелось выть, как здоровенному кобелю, у которого не было на шее цепи, и была полная свобода, но он, ночами - выл на луну.
    Поэтому у меня, впоследствии - родилось стихотворение:
--------- --------- --------- -------- --------
Серебро рассыпала над лесом,
Жёлтая печальная луна,
Для меня: бродяги и повесы,
Выпившего множество вина.
Я один под лунным светом шляюсь,
Милый лес, о, как же ты хорош!
Если я обидел – извиняюсь!
Только ты один меня поймёшь!
Пусть сегодня мот я и бродяга,
13
Пусть сегодня я - дворовый пёс!
Иногда, возможно - и дворняге
Выть ночами хочется до слёз.
Нет прекрасней лунного сиянья,
Ты, луна, подольше мне свети!
Мы с тобой друзья, а расстоянья –

Не помеха в жизненном пути.
* * *
    Да, я заболел, той страшной болезнью, которая называлась - туберкулёз.
   Но никто, из осматривавших меня врачей - об этом долгое время не говорил. Причина, видимо в том, что медицинская техника была на очень низком уровне. То ли молодой организм, то ли постепенно улучшающееся питание, а может и то и другое не позволили мне
в детстве «загнуться», хотя болезнь - не отступила, но частично огорчала моё существование.
    С пятого класса началась немного другая жизнь, потому что нас, пятиклассников перевели в русскую среднюю школу, которая находилась в посёлке городского типа Очхамури – в четырёх километрах от совхоза Мухаэстатский, в котором я жил.
    В посёлке проживало более четырёх с половиной тысяч человек. Там были не только бараки, но и одно-двухэтажные дома, дом культуры, железнодорожный вокзал, баня, стадион. Центральная улица, частично – заасфальтирована. Одноэтажная деревянная школа находилась в центре посёлка. В ней учились, не только поселковые дети, но и дети из многих близлежащих небольших поселений. У нас был полный «интернационал»: русские, грузины, армяне, греки, украинцы, белорусы, болгары. Дети быстро осваиваются в коллек-тивах. У нас между собой были скандалы, драки за что угодно, но только не национальные распри.
    Это сейчас, почти из всех сельских местностей, где нет школ - учеников возят в другие школы на автобусах.
14
    У нас в совхозе была одна единственная машина - полуторка, типа современной грузовой трёхметровой «Газели». Она использовалась для нужд совхоза с раннего утро и до позднего вечера и, почему-то никогда не ломалась.
    В школу и из школы мы топали ножками. Так, как ранцев в то время не было, мы носили в руках сумки с учебными принадлежностями: учебники, тетради, карандаши, перья для ручки и ручку с чернильницей. О них следует сказать особо. Шариковых ручек тогда не было, приходилось носить чернила с собой. Мы всегда были измазаны в синий цвет. У более аккуратных ребят в чернилах были только руки и лица, а у неряшливых и вся простая их одежда. Я был в числе последних.
    Как и повсюду учебный год начинался у нас – в сентябре. Но, условно. Всех учащихся выстраивали во дворе, директор поздравлял с началом учебного года, и мы шли в классы, где с нами начинали работать классные руководители. Они распределяли нас по бригадам,
для работы на чайных плантациях по сборке чайного листа. И все учащиеся, с пятого по десятый класс, работали сентябрь и октябрь месяц.
    Аналогичная ситуация, так же, как и в начале была в конце учебного года. 1 апреля нам выставляли оценки за год и до конца мая мы трудились на чайных плантациях, так как рабочих не хватало. Исключение было только для выпускных восьмых и десятых классов.
Они работали весь апрель, а с мая у них вновь начинались занятия.
    Но большинство детей, работали и все три месяца летних каникул. В том числе и я. Поэтому мой трудовой стаж - почти от рождения и, видимо – до самой смерти.
    Многие, не зная специфики сборки чайного листа, подумают: - Это же - благодать! Летом, в Грузии, вблизи Чёрного моря, на свежем воздухе - собирать зелёные листочки.
15
Кто, это не испытал на собственной шкуре - не поймёт! Это адский труд! Нас, на совхозной «полуторке» привозили в 7 часов на чайную плантацию. В это время температура 24-28 градусов. В 9 часов – до 35 градусов, к 11 - до 42. Тогда мы прекращали работу, прятались в тени и отдыхали до 15 часов.
   После 15-ти температура опускалась до 38-36 градусов и мы снова начинали работать до 19-20 ти вечера. И так: с мая – по сентябрь. В апреле и октябре работать было чуть лучше, потому что было не так жарко.
   Дневная норма, за которую платили 2 рубля 20 копеек - с апреля по май - была 22 килограмма, потому что в эти два весенних месяца чай лучше рос, с июня по октябрь норма была 18 кг, но чтобы собрать такое количество отборного чайного листа нужны были ог-ромные навыки. Новички от силы собирали да пяти кг за день. Зато поднаторевшие рабочие могли выполнить пять норм, то есть собрать до 100 кг. Был один нюанс. С первой сдаваемой корзины, снимали 10 %, за росу, хотя её - не было. Принёс ты 10кг, а у тебя осталось - 9, да ещё приёмщики старались «объегорить» настолько же. Вот каждый и ухитрялся, как мог. Если поблизости была вода, то добавляли воды, если воды не было, то «мужской пол» стоя направлял свои краники в корзинки, а «женскому полу» приходилось приседать, но половина снимаемого веса всегда компенсировалась. После восьмого класса я сам стал приёмщиком. Взвешивал, приносимые корзины, подвешенным за ветку дерева безменом, высыпал чайный лист на расстеленный огромный брезент, вечером собирал его в квадратные ящики объёмом в один кубометр и увозил сдавать на чайную фабрику. Обвешивал я так же, как и другие. Совесть меня не мучает даже - сейчас. Ведь воровать специально ни кого не заставляют. Учит - жизнь! Думаете «весовщик-приёмщик» от этого что-то имел? Дудки! На чайной фабрике, после сбора, где я сдавал зелёный лист, также обманывали приёмщики, но
16
уже по крупному. Только и они ничего от этого не имели. Просто, каким то «инжиниром, каторий пишет ручкам, а патом думает галавой», неверно был сделан расчёт, а на основании этого расчёта – чайные фабрики не могли выпустить определённый процент гото-
вой продукции от заложенного в расчёте количества сырья. Я не знаю, как это делается на Цейлоне и в Индии, а в тогдашней Грузии было так, как я описал.
17
Вот моё стихотворение о сборе чайного листа:
Приятно чай хлебать
В тени, за разговором,
Но трудно собирать,
Спина болит, за сбором,
Все дни ты на жаре,
Корзину сзади носишь,
В каникульной поре,
Жрать хочешь, а не просишь.
А девочки на море загорают,
И из Тбилиси, и из самой Москвы,
Они меня совсем не понимают,
И вряд меня поймёте даже Вы!
Мы, как в неволе,
Как воры со сроком,
Мы «пашем» в поле,
Нас жара бьёт током,
Мы Родине
Весь чай должны собрать,
Чай пить министрам чтоб,
Не унывать!
А я хочу на море так купаться!
С москвичкой по песочку походить,
Корзина ж тяжела, не надорваться б,
И девочку уже не отлюбить…
Приятно чай хлебать
18
В тени, за разговором,
Но трудно собирать,
Спина болит, за сбором.
* * *
   По той дороге, по которой мы ходили в школу, водили на работу женщин-заключённых на чайные плантации. Мы, увидев идущую колону женщин, в окружении охранников с винтовками, сразу сворачивали в сторону, а если не успевали, то выслушивали такие гадости, как нам тогда казалось, что «уши вяли». Хотя если сравнить с нынешним телевидением, то это был – детский лепет. Они говорили нам, чтобы мы им при следующей встрече принесли моркови покрупнее и не резаной. Я тогда не понимал, почему покрупнее и не резаной. Но лет в тридцать услышал такой анекдот и всё понял.
     В женском исправительном лагере объявление по радио: 
- Девки! Морковку привезли.
По лагерю сплошной гул: - Урааааааааа...
- Не радуйтесь, дуры - тёртую.
   Справедливости - нужно отдать должное. Когда заключённые женщины работали на плантации не далеко от нас, они тоже в самое жаркое время отдыхали в тени.
   Оград никаких не было. На территории, где они собирали чайный лист – ставили таблички: «Запретная зона. Выход за неё - побег!». По мере передвижения, таблички переставляли. Побегов - не было. Другая крайность.
   Через определённое время вся эта женская орава, вдруг приседала. Оказывается, им давалась команда «опорожниться», то есть сходить в туалет. Затем, после изнасилования ими солдата охранника, женщин заключённых заменили на заключённых мужчин, но от них толку было, как от «козлов – молока», одни побеги. Через полтора года их куда-то перевели, лагерь снесли. Уже после девятого класса, мы спокойно ходили по этой дороге в школу.
    Аджарская республика в Грузии - субтропики. Когда зимой приезжал на двухнедельные зимние каникулы с Украины,где лежал снег и
19
стояли морозы, чуть не плакал от счастья. Всё кругом зелено: чайные и цитрусовые плантации, пальмы, бамбук и многое другое, а магнолия в это время - цветёт, хотя запах её ядовитых цветков очень противен, да простит меня читатель – хуже собачьего дерьма. Но цветёт она красиво!
    Мой любимый запах из всех цветов – это запах белой акации, правда цветёт она весной. Позднее, уже в зрелые годы, тоскуя по родным местам - я написал стихотворение о ней.
Белая акация
В мае расцвела.
О, какая грация!
Как она бела?
Гроздья её белые-
Нежный аромат!
Пчёлы ошалелые,
К ней летят, спешат.
Я люблю красавицу
Белую, в цвету.
Акация всем нравится,
Лелею я мечту:
Посадить на севере,
К чему-то там привить?
Чтоб цвела на дереве
Белых гроздьев - нить!
20
Продолжение 2 следует.




Рубрика произведения: Проза ~ Роман
Ключевые слова: роман Жизнь поэта.,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 50
Опубликовано: 17.10.2017 в 10:23
© Copyright: Иван Капцовишвили
Просмотреть профиль автора








1