Телевизор и Время


Телевизор и Время
          Хорошо помню наш первый семейный телевизор. Это был чёрно-белый «Рекорд», и, чтобы стать его владельцами, нам с мамой пришлось отстоять огро-о-мную очередь в магазине «Электротовары». Покупка телевизора стала (и осталась) одним из самых ярких событий моей жизни; ей предшествовал довольно длительный дотелевизорный (или предтелевизорный) этап.
          Долгое время я был убеждён, что телевизоры изобрели в 60-х годах прошлого века. По той простой причине, что до этого времени я о них не слышал ни от кого из своих друзей. Потом они постепенно стали у кого-то появляться.
          Моя первая встреча с телевизором состоялась, когда мне было, вероятно, лет десять. Мы очень долго шли по городу в гости к каким-то своим не очень знакомым знакомым: ни до этого, ни после я их никогда не видел. Вечер, однако, запомнился мне на всю жизнь. Взрослые сидели за столом и, вероятно, выпивали, а я изо всех глаз таращился в телевизор и наотрез отказывался идти гулять с детьми хозяев квартиры. Показывали спектакль «Дуэнья», но мне было абсолютно наплевать на его сюжетные коллизии (не знаю их до сих пор): люди на экране двигались и говорили, и я всё это слышал и видел! Самое большое впечатление на меня произвёл тот факт, что можно смотреть фильм или спектакль, не выходя из дома. Как это здОрово, размышлял я, приходишь из школы, садишься и смотришь. И каждый день тебе обязательно покажут что-то увлекательное!
          Потом телевизор появился в нашем дворе. Купил его сосед дядя Валя, который всегда покупал что-то интересное: до этого он купил мотоцикл и уже несколько раз катал меня на нём по городу. Я и тогда думал и думаю сейчас, что дядя Валя был потрясающе добрым человеком: в своей единственной комнате на первом этаже, где он жил с женой и маленькой дочерью, он поставил телевизор экраном к окну и с тех пор никогда не задёргивал занавески. Звук он включал очень громко, так что мы с ребятами, собираясь под его окном, не только всё видели, но и слышали. Если предыдущий телевизор запомнился мне спектаклем, то этот – чемпионатом мира по конькобежному спорту. Там, стоя под окном, я узнал о Евгении Гришине и Викторе Косичкине и видел, как они побеждали на самой короткой и самой длинной дистанции.
          Ну, а потом началось! Вместе с телевизором в нашу квартиру ворвался весь мир, в первую очередь, благодаря «Клубу кинопутешественников». Было очень необычно и приятно, сидя дома, одновременно находиться в джунглях Южной Америки или на корабле посреди Атлантики.
          Первый собственный телевизор запомнился мне фильмом «Гусарская баллада», передачей КВН, «Голубыми огоньками» и чемпионатом мира по футболу.
          Раньше высшим достижением технической мысли мне казался велосипед, но вот пришёл телевизор и потеснил его на второе место. Вскоре, к сожалению, я был вынужден признать, что велосипед, всё-таки, гораздо надёжнее: я на нём однажды врезался в грузовик (хорошо, что не наоборот) и ничего, даже «восьмёрки» не было, а вот телевизор ломался часто и без всяких видимых причин. И тогда к нам приходил телевизионный мастер. Для меня он был почти Богом: накануне мы чинили телевизор всей семьёй, т. е., щёлкали переключателем каналов, крутили все ручки подряд – и никакого толку, а вот пришёл он, что-то сделал, и утраченная связь с миром восстановлена. Телемастер очень хорошо понимал разницу в общественном положении между собой и нами: он без разрешения закуривал, обращался к нам сквозь зубы и на нас не глядя, и все его команды мгновенно и подобострастно исполнялись. У него был волшебный чемоданчик с волшебными инструментами, и я, затаив дыхание, стоял рядом и смотрел, как он работает. Поверьте, это было не менее интересно, чем смотреть телевизор!
          А он всё открывался с разных своих сторон. Телевещание тогда было да-а-леко не круглосуточным, утром и днём передач не было, а показывали настроечную таблицу (кстати, нам почему-то никогда не удавалось настроить так, чтобы круг был действительно круглым), при этом присутствовал очень противный монотонный звуковой сигнал. Так вот, музыканты очень скоро выяснили, что это – чистая нота «ля», и стали по нему отстраивать свои инструменты!
          На Сахалин из Вологды мы переехали во многом благодаря телевизору. До него мы об этом и не задумывались, но телевизор неимоверно расширил перед нами границы мира, и усидеть на одном месте стало просто невозможно. Десять лет потом родной город снился мне во сне, но я не жалел о переезде: ведь я столько узнал о своей стране! Ещё бы! До Владивостока мы ехали на поезде, и не надоедало смотреть в окно, а потом ещё на теплоходе по морю! А как интересно было оказаться на новом месте, где всё, в том числе, и природа, совершенно не похожи на то, к чему ты привык!
          Самым сильным шоком по прибытии на место было, когда мы узнали, что на Сахалине ещё нет телевидения…
          Так что следующим моим телевизором оказался телевизор в студенческом общежитии Иркутска. Он стоял в комнате отдыха и являлся вечным яблоком раздора между нами и девчонками. Каждый раз, когда показывали что-то действительно стоящее, например, футбол или хоккей, они вдруг являлись огромной толпой и требовали, чтобы мы переключили на другой канал, потому что, видите ли, именно сейчас там идёт какой-то – наверняка, идиотский! – фильм. Надо сказать, что в отношениях с девчонками мы были очень деликатны, предупредительны и всегда им уступали. Но только не в этом случае! Они нам потом сказали, что мы для них открылись с совершенно новой стороны: оказывается, мы вовсе не симпатичные, не милые, а грубые и бессердечные!
          Разница между московским и иркутским временем – пять часов, поэтому чемпионат мира по хоккею транслировали в три часа ночи. Мы, конечно, смотрели всегда, но однажды в общежитии случилось что-то со светом, и мы пошли к соседям в общежитие какого-то техникума. До сих пор удивляюсь, как это вахтёрша не отказалась впустить среди ночи незнакомую толпу – человек 30 или 40, - только потребовала, чтобы мы сидели тихо. Мы клятвенно обещали, но у нас это не очень получилось: ведь наши играли с чехами…
          В стройотряде (в г. Братске) мы жили в палатках на берегу Ангары, поэтому телевизора у нас, конечно, не было. Он был в гостинице, которая находилась совсем недалеко, и один раз весь наш отряд пришёл его смотреть. А как иначе, ведь в тот вечер по местному каналу показывали нас – меня и моих друзей-музыкантов! Передача шла вживую, и мы в этот момент находились там: спели три или четыре песни. Тоже незабываемый момент: я впервые оказался в святая святых! Там был очень нервный режиссёр – точная копия режиссёра из мультика «Фильм, фильм, фильм!», даже и внешне, - он орал, топал ногами, выгонял нас из павильона, тут же велел вернуть обратно, начинал разговаривать нормальным тоном, но хватало его не надолго. Понять это нетрудно: ведь тогда все передачи шли в прямом эфире, и каждая минута задержки грозила срывом программы. А мы, естественно, от страха все тряслись, пели мимо микрофонов, пальцы застревали в струнах… Но несмотря на это, происходящее (мы – и вдруг на телевидении!) казалось нам чудесной сказкой. Впоследствии мне ещё не раз доводилось выступать по телевидению, но такой эмоциональной приподнятости уже не было.
          В стройотряде вместе с нами работала группа студентов из ГДР – явление для того времени очень не ординарное. Днём мы работали на трассе (тянули телефонный кабель), а вечерами все до единого собирались у костра: гитара ходила из рук в руки, мы пели им свои песни, они нам – свои. Разговор о телевизоре с немцами зашёл только один раз: хитро улыбаясь, их командир Матиас спросил, а есть ли в нашей стране цветное телевидение. Мы, даже и не подозревавшие, что существует и такое, недоумённо фыркнули и сказали, что, конечно же, есть! Он заулыбался ещё ехиднее и сказал: «А мы слышали, что у вас диктор цветного телевидения в конце передач говорит: «Спокойной ночи, Леонид Ильич»!
          Цветной телевизор я увидел впервые много-много лет спустя. Мы сидели у моего друга, смотрели футбол, и я наслаждался картинкой: травка-то зелёная, а не чёрная! Первые «цветники» были очень ненадёжными, у них быстро прогорал кинескоп, и мне довелось увидеть интересные последствия этого: от центра экрана разрасталось пятно, в котором все цвета менялись; забавно было наблюдать, как футболисты переодевались – у края экрана он в зелёной футболке, а вбежал в центр, и уже в красной! С цветным телевизором связан ещё один шок: оказывается, нацистское знамя со свастикой – красного цвета! Я всегда думал: чёрного.
          Потом я женился и вернулся на Сахалин уже с женой и сыном. Телевидение на Сахалине уже, конечно, было, а вот телевизора у нас, молодой семьи, ещё не было. Я взял его в прокате, по-моему, это был «Славутич». Приём в нашем районе был очень неуверенным: своего ретранслятора тогда ещё не было, принимать вещание с Южно-Сахалинска мешали сопки, поэтому трансляция шла то ли с Комсомольска-на-Амуре, то ли из города Советская Гавань; в общем, с материка. Я взял телевизор на месяц и весь этот месяц возился с антенной, каждый вечер меняя её положение. Показывал он просто отвратительно, мы с трудом разбирали, что же происходит на экране. Когда закончился месяц, я вернул его в прокатный пункт. Там сидели две женщины-работницы. Одна спросила: «Ну, как он показывает»? Я сказал, что нормально, но добавил, что у меня плохая антенна. После этих моих слов вторая женщина вышла из-за стойки, внимательно оглядела телевизор и неосмотрительно воскликнула: «Надо же, так он всё-таки работает»!
          Потом мы, естественно, купили свой, и пошло по общей программе: телевизор не выключался круглые сутки, мы время от времени заинтересовывались какими-то программами, садились и смотрели. Это были 70-е, и, на мой взгляд, самым заметным явлением того времени был фильм «Место встречи изменить нельзя». Володю Высоцкого я любил давно, но тут мне он открылся с новой стороны. Молодец Говорухин, что не дал ему петь! (А Он требовал!) Иначе мы бы просто увидели не Жеглова, а Высоцкого.
          А потом попёрли фильмы Гайдая! Нет, мы их и до этого видели – в кинотеатрах. А тут – ведь уже появились видеомагнитофоны, - значит, можно было их записать и потом смотреть! Сначала видики были отечественные (я их не видел и не знаю), но у нас на Сахалин хлынула Япония. Во всех своих проявлениях: в машинах, которые у них выкинули на свалку, а наши их покупали, чтобы ездить. (Очень хорошо помню эти первые, привезённые с Японии, машины: когда я их обгонял на своём «Москвиче», они тарахтели всеми своими железными частями, чтобы не дать мне сделать этого – они же японские! Но я их свободно обходил. Нынешние, конечно, даже шансов не дают: рвут с места – и ищи их за горизонтом! Но тогда мне нравилось склеивать буржуев). И, конечно, попёрли к нам телевизоры. Их привозили моряки, и неплохо на этом зарабатывали. Японские телевизоры были старыми, скорее всего, тоже со свалки. Они были цветными, но в системе NTSC. Чтобы он показывал хотя бы в чёрно-белом варианте и был звук, требовалось вмешательство телемастера. Мой друг-телемастер Витя Дёмкин подарил мне такой телевизор после нужной переработки. И он работал у меня много лет. Странно: кинескоп побил все нормы – лет 20 - и не перегорал! И когда я потом купил себе первый цветной, то, конечно, захотел, чтобы это был тоже «Хитачи».
          По-моему, здесь и наметился кризис в телевидении. Если до этого я был вынужден смотреть только то, что мне заявили в программе, то теперь я мог проигнорировать их предложения и поставить «Кавказскую пленницу» или «Великолепную семёрку» - всё, что мне захотелось на тот момент.
          Это ведь были уже 90-е, пришла к нам реклама, и мы научились радоваться тому, как вовремя к нам пришла дистанционка: можно переключиться на другой канал, не вставая с кресла или кровати.
          В самом конце этих 90-х пришёл работать на телевидение и я. Сначала на районное, затем на областное.
          Я до сих пор не могу поставить знак этому событию моей жизни – плюс или минус? Всё неоднозначно.
          Работать было очень интересно. Каждый день – новые встречи с новыми людьми: даже не подозревал, какие таланты живут рядом со мной! А ведь умеют и делают такое – в столице и не снилось!
          А сколько накладок, курьёзов – все не перехохочешь! Может быть, когда-нибудь напишу об этом книгу.
          Нельзя умолчать и о таком факторе – власть. Я без приглашения стал входить в кабинеты, перед дверью которых раньше постоять в очереди боялся. Работал я главным режиссёром, и оказалось, что многим я нужен. Никогда и не подозревал, что люди, которые, мне казалось, могут всё, не могут, оказывается, даже через секретаря обратиться к тем, кому я говорю: «Привет, Вова»!
          Думаю, такое многих ломает. Очень рад, что это не сломало меня. Ограничился несколькими взятками, которые, к тому же (все без исключения), потратил на ремонт студийной аппаратуры. Самые крупные взятки дают азербайджанцы на рынке, цыгане за рулём машины и доверенные лица очередного кандидата. Азербайджанцы дают взятки красиво, поэтично. Нужно не любить литературу и язык, не быть романтиком, чтобы суметь отказаться.       Ситуация: сидим у прокурора, он мне говорит: «Вышел указ, чтобы все сертификаты были на русском языке. Нам нужно начать кампанию. Сделаешь предварительный сюжет»? Я говорю: «Легко». Беру на следующий день своего оператора Серёгу, идём на рынок. Прекрасные кадры: молодой парень, а слева (ой, опять увлекаюсь!). В общем, снимаем, у них связь тоже быстро работает, подходит пожилой азербайджанец: «Дорогой, что за дела»? Предъявляю удостоверение и задаю сакраментальный вопрос: «Сертификат на каком языке»? Он свистит, и тут же появляется куча чёрных ребят, чего я не боюсь: в считанные минуты могу подтянуть хоть ментовку, хоть крутых. Но у него совсем другие задумки. Он говорит (эх, невозможно же передать этот чудесный акцент!): «Дорогой, зачем тэбе этот сэртификат? Это же бумажка! Ты что, бумажка кушать будешь? Ты попробуй мой арбуз – ты поймёшь: никакой бумажка не надо»! А какой-то молодой суёт в руки пакет, а там и арбузы, и виноград, и дыни… Скажите, кто бы из вас после таких красивых слов смог сказать что-то другое, чем: «Серёга, выключай камеру»?
          Моя любовь к телевизору на этом закончилась. Нельзя любить то, что ты знаешь изнутри. Это всё равно, что работать на хлебопекарне, видеть, как всё делается, а потом отщипнуть корочку хлеба и…
          С тех пор ни одному человеку не понравится смотреть телевизор, если рядом нахожусь я. Всегда изо всех сил пытаюсь удержаться, но не получается: камера не тот план взяла; макушку корреспонденту чуть не отрезали; слева много пустого места…
          Наше телевидение сейчас мне вообще не нравится. Я смотрю его только целенаправленно: просматриваю программу на неделю и подчёркиваю то, что буду смотреть: «КВН», «Своя игра», «Что? Где? Когда?», футбол… Несколько лет назад любил смотреть «Вокруг света», потому что там появились очень умные молодые ребята, умеющие рассказывать увлекательно: Понкратов… Ириной Пудовой – как мужчина – вообще очарован: как здорово девчоночка умеет втянуть в передачу посторонних зрителей (конечно, заранее всё… ой, опять я о нашем, профессиональном…) Мне очень нравятся эти современные молодые ребята, которые смело отвергли традиции советского телевидения (в частности, принцип непричастности), и сами делают всё: пробуют на вкус продукты на рынке, летают на дельте…)
          Всё было бы просто чудесно, но, к сожалению, бал правят не они. Я смотрю телевизор, только когда ужинаю, придя с работы. Делаю это по необходимости: а чем ещё заняться, пока ем? В 6 часов по всем каналам начинаются сериалы, и подогнать меня к телевизору в это время нельзя даже под угрозой расстрела. Я скажу: «Лучше стреляйте»!
«Жизненные» сериалы не нравятся мне своей глупостью (я не люблю, когда режиссёр думает, что зрители такие же идиоты, как он сам), остальные – своей кровожадностью, склонностью к некрофилии и насилием. Я их не смотрю, но не всегда удаётся отмазаться от рекламы: «Хочешь узнать, кто останется в живых»? – спрашивает меня на фоне садистских кадров вкрадчивый голос. Ну, как ему сказать, что не хочу? Не интересно мне это! Я снова хочу «Дуэнью»!
          В общем, закончилась моя любовь к телевизору, очень трепетная вначале. Я настолько ему не доверяю, что как-то раз лет десять назад накануне выборов в Думу даже проверял на наличие пресловутого 25-го кадра: записал несколько программ разных каналов и сунул на монтажный стол в каком-то из «Премьеров». Не оказалось его. Вообще – авторитетно заявляю, - все эти заморочки с 25-м кадром - полная фигня. Я сам его пробовал ставить – это несложно – но результата нет. Он не просматривается, но и не воздействует. Поэтому, когда вам говорят: «Изучение английского языка с помощью 25-го кадра!» и дальше по тексту (мне такое на mailприходило раз 8), плюньте на них и спите спокойно! Потому что это – чистой воды надувательство!
          Я назвал свою (свой, своё, свою?) статью (рассказ, очерк?) «Телевизор и Время». Потому что вначале замыслил именно так. А получилось, скорее «Телевизор и я». Не хочу менять название. Думаю, что Время, всё-таки, отразил. А что до остального – уверен, что многим захочется высказать, что такое телевизор для них. Явление это о-очень неоднозначное: возможно, кто-то не примет сказанного мной. Это – пожалуйста. Вот только в искренности сказанного – не сомневайтесь.




Рубрика произведения: Проза ~ Статья
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 52
Опубликовано: 15.10.2017 в 19:53
© Copyright: Михаил Акимов
Просмотреть профиль автора








1