Хеппенинг в океане грез




ХЕППЕНИНГ В ОКЕАНЕ ГРЁЗ
.

ХЕППИНИНГ В ОКЕАНЕ ГРЁЗ или ПОСЛЕДНИЙ РЕЙС ТИТАНИКА
____________________________________________________________________________


Постмодерн – не такое уж новое явление в мировой культуре. Первые упоминания о постмодернизме мы можем отнести к началу прошлого века в разгар мировой войны, когда ультралевые направления в культуре и искусстве уже не справлялись с ролью активных игроков на распаханном взрывами и изрезанном рвами и траншеями поле. Доминирующий в этот период экспрессионизм так и не обрел точку опоры чтобы «перевернуть мир», – мир был перевернут и без его участия громыхающими изделиями заводов Круппа. Но откровенно игровой, внесистемный характер постмодерн приобрел значительно позже.

Постмодернизм в любых его проявлениях – это детище буржуазной культуры, тяготеющей к потреблению и превратившей сами предметы потребления в фетиш, икону и «правила игры».
Еще до провозглашения постмодерна парадигмой постиндустриальной эпохи, авангард, захлебываясь в собственных нечистотах или размахивающий знаменами свободы порождал то сверхтрадиционные сентенции гиперреализма – от выгребной ямы до сентиментальной чопорности будуара, то колесницы поп-арта, грохочущие обломками ломовых телег и пугающие мертвенной бледностью резиновых манекенов.

Любые попытки отрицания постмодерна как в литературе и искусстве, так и в повседневной жизни Запада, а вместе с ним и России второй половины ХХ века необъективны, бессмысленны и вредны. Все мало-мальски
нетрадиционное – и надсадный баритон Высоцкого, и «отважные герои маленького роста» Окуджавы, вызывающий музыкальный дискурс Ф.Синатры или саркастическая усмешка К.Воннегута, так или иначе, – это мир постмодерна в его еще доклассическом проявлении.
Еще в начале прошлого века выдающимся Мастером игры был Б. Пастернак:

Он свел ее с их губ и лацканов,
С их блюдечек и физиономий,
Но, сделав их на миг мулатскими,
Не сделал ни на миг знакомей.
______________
«Два письма»

«О, мальчик мой, и ты, как все, забудешь
И возмужавши, назовешь мечтой
Те дни, когда еще ты верил в чудищ?
О, помни их, без них любовь ничто.
О, если б мне на память их оставить!
Без них мы прах, без них равны нулю.
Но я люблю, как ты, и я сама ведь
Их нынешнею ночью утоплю…

– Шепчу? – Нет, нет. – С ликером, и покрепче.
Шепчу не я, – вишневки чернота.
Карениной, – так той дорожный сцепщик
В бреду под чепчик что-то бормотал»...
_______________
«Спекторский»


Можно бредить березками и кленами С.Есенина и Россией с молочными реками, кисельными берегами и говорящими медведями, но и Есенин, порой, выстраивал такое «нагромождение картин и образов», что словесная дискурсия превращалась в театральную декорацию, в пугающую и зримую реальность:

«Изба-старуха челюстью порога
жует пахучий мякиш тишины».

[…] Возникший как антитеза модернизму, открытому для понимания лишь немногим, постмодернизм, облекая всё в игровую форму, нивелирует расстояние между массовым и элитарным потребителем, низводя элиту в массы (гламур). Модернизм — это экстремистское отрицание мира Модерна (с его позитивизмом и сциентизмом /«научностью»/), а постмодернизм — это неэкстремистское отрицание все того же Модерна. […]

Модерн подобно эквилибристу смешивал классицизм с техногенным конструктивизмом, порой подменяя его последним и таким образом как бы преодолевая эклектичность всей конструкции. Постмодерн склонен к позиции соглашательства и, за неимением весомых аргументов, порой снисходит до мыльных опер с обязательным участием в них «просто Марий» – потребительской формы «унесенных ветром» героических феминисток.
Постмодернизм, отвергая самого Творца, автора и лирического героя, отвергает и присущие им духовные ценности. «Цирк сгорит, и клоуны разбегутся», но на руинах песчаного замка неизбежно возникнет, и уже возникает «новая духовность» и иерархия иных ценностей – пусть даже и не с жестко постулированными приоритетами, – которая вновь сложит в колоду обломки карточных домиков.

[…] Постмодернизм доказывает свою жизненность, помогая воссоединению прошлого культуры с её настоящим.
Отрицая шовинизм и нигилизм авангарда, разнообразие форм, используемых постмодернизмом, подтверждает его готовность к общению, диалогу, к достижению консенсуса с любой культурой, и отрицает любую тотальность в искусстве, что несомненно должно улучшить психологический и творческий климат в обществе и будет способствовать развитию адекватных эпохе форм искусства, благодаря которым «…станут видимы и далекие созвездия будущих культур» (Ф. Ницше). […]



2. ХЕППЕНИНГ БЕЗ ГРАНИЦ
___________________________________________________________________________

. . . . . . .

Хоть ночь светла, да лошади упрямы –
а пристяжной, задерживая бег,
все норовит по кочкам, да по ямам
не очень-то надеясь на успех.

Хоть лунный свет неярок и небросок –
он серебрист как папиросный дым .
Припомни, затянувшись папиросой –
ведь был и ты когда-то пристяжным?

Ты помнишь? дом и улицу, и школу –
роняли пух и перья тополя,
и крик галчат – булавочным уколом,
а не ударом острого копья.

И вспомнишь ты такое время ночи,
такой мечты нетронутый уют,
когда сады цикадами стрекочут,
а кузнецы про молодость поют.

Легки шаги и слезы на помине –
скупы слова и кошельки пусты,
стучат часы на мраморе каминной,
а на гладильной морщатся холсты.

За карточным не убыло азарта
и лузы разбивает карамболь,
и ломберный как контурная карта…
– Который час?
Мне отвечают: – Ноль

без десяти…
Но замерли куранты
и шестерни, накапливая вес,
скрипят в ночи как голос обскуранта.
– Который час?
Он отвечает: – Без-с…

Без десяти – мир надвое поделен,
на до и после – отзыв и пароль!

Хохочет шут под маской Асмодея.
– Который час?
Он отвечает: ноль…

Ноль времени! Все стрелки воедино!
Не спят каминные и ходики спешат.
Как Золушка торопится картина
в курзал... и с острия карандаша.
__________________
«Поэма Времени»

«Постмодернизм доказывает свою жизненность, помогая воссоединению прошлого культуры
с её настоящим…»

Каузальные связи в поэтике символистов и детерминирующие патерны классического стиля
более не являются обязательным условием в дискурсе постмодерна.

«…и вспомнишь ты такое время ночи,
такой мечты нетронутый уют,
когда сады цикадами стрекочут,
а кузнецы про молодость поют…»

«Нетронутый уют ночи», стрекот цикад и кузнечиков, которые подобно аллегорическим героям
поют: «Мы кузнецы и дух наш молод!» Здесь все подчинено Игре, но правила игры меняются
в ходе разворачивающегося сценического действия.

«За карточным не убыло азарта,
и лузы разбивает карамболь,
и ломберный как контурная карта…
– Который час?
Мне отвечают: – Ноль…»

Детерминирующим началом «становится сам принцип игры», а сопутствующая атрибутика из луз
и ломберного стола не столько подчеркивает игровую иллюзорность происходящего, сколько утверждает
его связь со Временем, Время – это контурная карта событий и действия, игровое поле и система координат.
Оно же и Великий Обскурант, не терпящий возражений:

«без десяти…
Но замерли куранты
и шестерни, накапливая вес,
скрипят в ночи как голос обскуранта.
– Который час?
Он отвечает: – Без-с…
Без десяти – мир надвое поделен,
на до и после – отзыв и пароль!
Хохочет шут под маской Асмодея.
– Который час?
Он отвечает: ноль…
Ноль времени! Все стрелки воедино!
Не спят каминные и ходики спешат.
Как Золушка торопится картина
в курзал… и с острия карандаша».

. . . . . . .

Постмодерн – это комедия положений, мистерия dell′arte, главенство импровизации и сценарий
не подчиненный фиксированному тексту. Со времен Карло Гольдони многое изменилось, –
перформансированная инсталляция персонажей, масок и декораций уступила место хеппенингу без границ:

«Как Золушка торопится картина
в курзал… и с острия карандаша».




.



Рубрика произведения: Проза ~ Эссе
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 5
Опубликовано: 06.10.2017 в 03:56
© Copyright: Кастро Сергано
Просмотреть профиль автора








1