"По Фаренгейту"


К вечеру жара спала.
Воздух вдруг насытился ароматом отступающего зноя, а крыши домов зажглись пурпурным светом. Облупленные фасады дореволюционных строений заиграли новыми красками, и в этом предвечернем великолепии солнечных лучей они воздымались к небу величественно и тихо. На подоконниках грелись коты.
Я шел в сторону стадиона, напротив которого, должен был нырнуть во двор и, поднявшись на третий этаж недавно отреставрированного дома, оказаться у него в гостях. В руках я нес только что распечатанную рукопись своего романа, на который возлагал большие надежды, и мне казалось, я несу в пакете свою жизнь. Я старался не спешить, мое сердце билось ровно, а дыхание было спокойным и легким. Последние три месяца я только и думал об этой рукописи. Просыпался и, мечтательно уставившись в потолок, представлял ее судьбу, будто она была человеком, и мне крайне необходимо было пристроить ее в этой жизни. Как сироту.
Он согласился отредактировать рукопись за деньги. Мы условились на том, что не понравься она ему, - он не примется за работу и не станет тратить свое время и мои деньги. Конечно, рукопись пришлась ему по душе.
- Вот здесь хорошо,- говорил он многозначительно, покусывая карандаш. – А тут убери! Ты ведь не женский роман пишешь? Твоя проза должна быть жесткой, - говорил он, не глядя на меня.
Он присел на диван, где и шарпал листы моей рукописи, то и дело, перечеркивая целые абзацы. В широкую щель между складками занавесей, просачивался розоватый свет одесского заката, освещая пыль таинственным блеском. Я старался не замечать происходящего, отворачиваясь и разглядывая картины и полки с книгами, которых находилось здесь огромное количество – буквально все завалено ними, в несколько рядов. На стене и места свободного не нашлось от его портретов с женой. Я понял, что моим спасением в эти минуты будет молчаливое согласие и вежливость; хотел казаться хладнокровным, когда он, чуть ли не наотмашь рубил карандашом бумагу, которую час назад я бережно нес в руках, как младенца.
- Выкинуть... Это убрать, – доносилась до меня.
Карандаш с жирным скрипом отсекал абзацы. Я терпеливо молчал, кивал, и он, кажется, чувствовал это, подобно старому и обученному псу, учуявшего вора. Мне стало душно.
За кружкой чая, он хвастливо, по-ребячески, рассказал о своих заказах на редактирование, и озвучил суммы, которыми с легкостью пренебрег ради моей рукописи. Тогда я верил, и представлял его врачом, лечившим моего безнадежно больного ребенка. Для важности он поджигал воздух именами Ларошфуко, Де Мюссе, Аполлинера…
У меня кружилась голова. Мне хотелось скорее выбежать из квартиры, где пахло книгами, красками французских художников и дешевой речью.
Вскоре, я выскочил, как ошпаренный. Напоследок, он умудрился всучить мне несколько своих детских книжонок. Естественно, за деньги.
***
- Проклятый старый еврей! - сказал мне друг.
Мы сидели на летней террасе дешевого кафе, и пили коньяк.
- Он прикончит твою рукопись, - настаивал он. - Разве не видишь? Ты читал его книги?
- Да, - ответил я. - У него есть одна хорошая повесть. Она довольна мелодичная. Пожалуй, лучшее, что я прочел у старых одесских псов, мнящих себя писателями.
- Вот именно. А рукопись твою он непременно похоронит. Запомни это! Недостаточно написать одну мелодичную повесть и груду детских стишков, чтобы вершить судьбу твоей рукописи. Понимаешь?!
- Бедняжка рукопись. Я так тебя люблю…
- Ох, и жалкий ты, старина!
- Я знаю.
Теперь вечерело поздно. Жара отступала с неохотой, а по вечерам акации пахли странной смесью холодного молока и скошенной травы. Водка по-прежнему оставалась горькой, а коньяк дешевым и сладким. Город погружался в сладкую ночную дремоту, с легкими проблесками тревоги, которая прощупывала твои внутренности с особым усердием почему-то на море. Я не любил вечернее море, избегал его.
- Я отослал свои рассказы в издательство.
- И что ответили?!
- Мало интриги.
- Что-о? - протянула она, почесывая лениво сосок.
Она лежала в кровати, немного прикрывшись простыней. За окном лил слепой дождь.
- Сказали, мало интриги! - сказал я громче и услышал свои слова так ясно, что тут же их возненавидел.
- Ну, и козлы! - разочаровалась она. - Иди ко мне…
И протянула руки в мою сторону, поманила пальцем. Я бросился в ее объятья, чтобы забыться хоть на какое-то время. Дождь не переставал. Барабанил мелкой дробью по окну.
- Напиши о том, как ты меня трахаешь! - предложила она весело.
Мы тяжело дышали, отвернувшись друг от друга. Не хотели видеть раскрасневшиеся лица, стеснялись. Я не любил ее, и она это знала. Впрочем, это было выгодно обоим. Она ценила мои рассказы, шептала «ты мой гений», когда ей было весело и хорошо и, раз в неделю наведывалась в мою квартирку со спартанскими условиями и аккуратной, но подобранной по собственному вкусу маленькой библиотекой.
- Это никому не интересно, - сказал я.
Она хмыкнула.
- А тебе? - спросила она. - Тебе интересно?
- Не знаю. Тебе пора. Я хочу поработать.
***
Спустя две недели я вернулся к нему вновь. Он протянул мне рукопись, от которой и мокрого места не осталось. Я глотнул колючий ком, и задрожал от негодования и растерянности всем телом.
- Теперь это что-то похожее на повесть, - сказал он совершенно спокойно.
Открыв рукопись, я обнаружил в ней исчерченные листы и новые фразы, которыми были усыпаны все его тексты, которые я читал до этого, будто других ему не доводилось встречать. Избитые фразы, от которых тошнило.
- Тебе нужны еще детские книги для племянника? - спросил он.
- Спасибо, но у меня нет денег, - ответил я, безнадежно рассматривая рукопись.
- Потом отдашь, - предложил он. - Взгляни! Это моя любимая книга. Остался один экземпляр. Потом деньги отдашь.
И он достал тощую книжонку, в которую была вклеена вырезка из газеты, гласящая о его поэтическом вечере в начале двухтысячных. Жалкий клочок желтой бумажки, претендующий на мнимую славу. Его глаза горделиво заблестели…
Схватив все в руки, я выбежал из этого логова тщеславия. Меня бил озноб и слегка подташнивало. Над морем зрела грозовая туча — огромная темно-фиолетовая масса, стремительно надвигающаяся на побережье.
Вечером я вновь получил три отказа из разных издательств. Рассказы никому не нужны, а романы издают только проверенных и раскрученных авторов — никто не желает иметь дело с новичком. Рассказы и впрямь у меня получались неплохими — но в них никто не нуждался.
Я включил компьютер и сел за работу. Мне хотелось написать небольшое эссе. А потом позвонила она, захотела встретиться.
……………………………………..
Когда она вернулась с балкона, где наспех выкурила две сигареты подряд, я копошился около дивана.
- Что ты делаешь? - удивленно спросила она и разинула в недоумении рот.
- Не видишь что ли…
- Ты прячешь книги под кровать?!
Я посмотрел снизу вверх на ее лицо: вытянутое и уставшее, немного сонное. Как у крестьянки после полевых работ.
- Кровать разломали к черту, - сказал я. - Придется подставить пару книг…
Она молча посмотрела мне в глаза, почесала лоб и осторожно спросила.
- Это его книги? Правда, же, это его книги?
- Да, - ответил я. - Все до одной.
- Ты, конечно, идиот. Но мне нравится твоя затея!
- Угу. Лучше и не придумать.
- Есть еще?
Я кивнул.
- Да, там на столе.
Она подошла к столу, схватила одну из них и чиркнула зажигалкой. И вскоре тощая книжонка запылала злым и бегающим огоньком.
- Вот так-то лучше, - шепотом произнесла она. - Намного лучше!
И выбежала на балкон, чтобы вышвырнуть пылающую книгу на улицу. По ноги прохожим.




Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 1
Количество просмотров: 25
Опубликовано: 04.10.2017 в 21:04
© Copyright: Виталий Семенов
Просмотреть профиль автора

Франц Бош     (05.10.2017 в 13:03)
Хорошо.








1