"Dismay"




Прождал ее час. Думал, с ума сойду.
Я был зол на самого себя. Черт знает почему, мне захотелось выйти раньше обычного, чтобы вовремя быть в кафе, но перед этим пройтись двумя кварталами до сквера, выкурить сигарету и запить ее растворимым кофе. Ужасным и дешевым кофе, который, пожалуй, только и можно пить, проглатывая дым.
Я зашел в кафе. Взглянул на часы. Ко мне подошла официантка и предложила место у самой стойки: уютный уголок, откуда можно наблюдать за всеми посетителями, оставаясь незамеченным. Лучше и не придумать, когда хочется захлестнуть окружающий мир волной равнодушия. И вот, я сижу в кафе, поглядываю на часы, а официантка поглядывает на меня и нам одинаково хочется, чтобы время скорее бежало вперед. Мне принесли стакан очищенной воды, и я сделал заказ, а с напитками решил повременить. Скорее всего, она захочет выпить коньяк, а я... не пью. Не так давно бросил. Все дело в том, что мы оба любим хорошенько приложиться к рюмке. Не сказать, что жизнь становится краше, а просто у каждого из нас есть на то причина: она гасит выпивкой тревогу, а я…
Рядом сидела парочка. Он отрезал пиццу ножом и аккуратно клал кусочки себе в рот, не сводя глаз со своей спутницы, которая, между прочим, делала все то же самое, только руками. Сидели и таращились друг на друга, тщательно пережевывая пищу. Так кролики в клетке жуют траву. А потом плодятся. Иногда перекидывались короткими фразами, которые глушил легкий музыкальный фон. Остальные люди в зале меня не интересовали. Я вновь взглянул на часы.
Официантка принесла салат.
- Я же говорил. Через полчаса! - сказал я.
- Простите, я попутала.
- Не страшно, - ответил я. - Только про остальное не забудьте, хорошо?
Вскоре пришла она. Я помог ей снять куртку, мы поцеловались и присели за стол. Я вдруг вспомнил, как она покусала мне губы перед отъездом, и облизнул их.
- Голодна?
- Очень!
- Выпьешь? - осторожно предложил я.
Она пожала плечами, почесала бровь, и я все понял. Позвал официантку.
- Пятьдесят коньяка и безалкогольное пиво.
В ее глазах появился огонек тревоги. В короткие сроки, я научился его распознавать как никто другой. Она тревожным, но заботливым взглядом рассматривала мое лицо, словно пыталась припомнить какой-то хороший момент, связывающий только нас двоих. Приятное воспоминание, что ли.
- И как Рим, милый?
- Очень хорошо. Прекрасно, - коротко ответил я.
Она потянулась рукой через весь столик и заботливо погладила мою щеку.
- Боже... я так рада за тебя…
- К черту, Рим... я скучал. Ты как?
Она пожала худенькими плечиками и отвела взгляд. Подошла официантка и поставила наш заказ на стол.
- Извините, поменяйте местами.
Официантка замялась:
- Простите?
- Пожалуйста, поменяйте местами, - повторила она. - Просто мы нестандартная семья. В нашей семье пью я!
Мы вдвоем рассмеялись, а официантка слегка покраснев, забрала у меня коньяк. Улыбнулась и ушла.
- Здорово это ты, - сказал я, все еще смеясь.
Наконец, ее глаза зажглись игривым блеском. Но я знал, что это ненадолго. Чертову тревогу я изучил почти наизусть, и с недавних пор она мой личный враг. Как Маринеско у Гитлера. Тревога потопила лучшее, чем я мог обладать.
- Точно не будешь?
Я мотнул головой.
- Ты такой молодец, - сказала она и снова погладила мою щеку.
- Я хочу тебя попросить об одном, - начал я. - Если ты захочешь выпить, то не обращай на меня внимания. Просто делай то, что хочешь. Мне так будет легче, правда.
- Хорошо, милый, - согласилась она.
И поднесла к моему рту на вилке салат. Мы выпили.
Я рассказал, что в Риме высыпался так много, сколько мог себе позволить. А потом гулял городом, сидел в кафе и наблюдал за людьми, блуждал по магазинам. В метро мне особенно понравилось: там можно было скрыться от жары и послушать бродячих музыкантов. Подсмотреть за читающими студентами, умиляться влюбленными итальянцами, не скрывающих своих эмоций. Метро — мое убежище в Риме. Признаться, я полюбил это место с его внезапно притихшей жизнью, неторопливым потоком людей, музыкой, рекламой театра и кино. Здесь я был спокоен, как нигде до этого.
В первый день я напился так крепко, что проснулся в отеле на полу с истлевшей сигаретой в руке. Последнее воспоминание - наша переписка, в которой она призналась, что тревога была так сильна, и ей ничего не оставалось, как купить бутылку коньяка и выпить ее целиком. Иначе крышка. После этой новости, я одним глотком осушил полбутылки «Кьянти» и забылся. А утром решил бросить пить. Если я вздумал помочь, то должен стать примером. Мы двое убийц, и вина за общие преступления должна была лечь на мои плечи, так подумал я.
- Тебе и вправду не хочется? А как же последний раз и все такое? - уголки ее губ поднялись вверх.
- Все нормально. Я могу тебя поцеловать и стать пьяным. Знаешь, я столько пил до тебя, что страшно представить. Всего лишь поцелуй и я пьяный в стельку, веришь?
- Ух, ты!
Она восхищенно поедала взглядом мое лицо.
- Милый, ты чудо!
Через полчаса к нам подошла официантка и вежливо попросила закругляться. В одиннадцать часов они закрыты, а уже без пяти, объяснила она.
- Тогда мы скажем, что видели у вас таракана! - сказал я.
Мы и вправду немного ранее заметили на стене вяло ползущего таракана.
- Да. И объявим на все кафе! - поддержали меня и взяли за руку. Я ощутил теплоту в животе.
Официантка виновато улыбнулась.
- Так нечестно, - сказала тихо она.
Шутка. Никаких скандалов мы устраивать не собирались. Счастливые люди любят тишину. Это, видимо, понимали и наши соседи — кролики, которые уже покончили с едой, и собирались, по всей видимости, в скором времени хорошенько потрахаться. Они молча допивали свои напитки, пристально разглядывая друг друга.
Нам старательно упаковали еду в пергамент, и мы вышли из кафе. Тихо и не спеша. Так приходит и уходит счастье. Ночь в центре была тоже счастливой, правда, холодной.
Я взял ее за руку, и мы пошли опустевшей улицей. У перекрестка она вдруг остановилась, поднялась на цыпочки, схватила мое лицо обеими руками и поцеловала, слегка прикусив губу. Очень хорошо, что было темно, и я не смог разглядеть ее глаз, надеясь, что от тревоги и след простыл.
***
Платье я увидел в витрине, буквально напоровшись на него всем телом. Встал, будто вкопанный, и разглядывал манекен. Наконец, решительно шагнул за порог. Тотчас меня облепили продавцы - итальянки.
- Дайте мне это платье! - сказал я уверенно и гордо.
Они что-то громко говорили, указывали на другие манекены, а я смотрел на платье и никого не слышал. И тогда, вдруг опьяненный счастьем, я обнаглел до предела. Поняв, что меня все равно никто не поймет, я сказал:
- Дайте мне это платье! Это красивое и бесподобное платье для самой красивой женщины в мире! Настолько красивой, что вы все – чудовища!!!
Естественно, меня никто не понял, и вскоре, я довольный вышел из магазина. Вернулся в отель и плюхнулся на кровать, закрыв глаза...
...Отец всегда любил устраивать скандалы. По самым мелким пустякам. Однажды пьяный он ударил мать за то, что та не отпустила свою десятилетнюю дочь поехать с ним и его другом ночью в другой город за платьем. Кто-то ему подсказал, что утром там можно купить одежду дешевле, и поэтому он решил выехать ночью со своим таким же пьяным другом и собственной дочерью за этой покупкой. Мать получила по лицу, а я навсегда запомнил — чтобы купить женщине платье, не обязательно ее предварительно отлупить.
Поэтому покупка платья была для меня каким-то совершенным обрядом. Я нес его в отель бережно и аккуратно. Мое сердце билось с неимоверной силой.
***
- Я ведь совсем не знаю языка…
Мы лежали в кровати. Она запрыгнула на меня сверху, скрестив мои руки и крепко прижимая их к подушке своими кулаками. Я чувствовал в них особую силу.
- Да и я не особо, - ответил я. - Парочка фраз и баста!
Она нагнулась к моему лицу, горячо дыша. Тело ее то и дело вздрагивало, но сила в руках была колоссальной.
- Я много словечек знаю, - сказал я. - А вот применить все никак не получается... Необходима практика. Вот!
Она спрыгнула с меня и легла рядом. Я погладил ее грудь.
- Однажды на экзамене поинтересовались, на каком языке я буду отвечать: английский или немецкий? Какой вы изучали в школе? Я ответила, что мне все равно. Неужели, удивленно спросили они, вы знаете оба языка? А я сказала, что мне все равно, потому что я не знаю ни тот, ни другой.
И она рассмеялась, и, отдышавшись, сказала:
- Милый, налей мне еще чуток.
Я поступил так, как она велела. Главное не видеть глаз, повторял я про себя, главное не смотри ей в глаза. Плесни немного коньяка в стакан и дай выпить. Днем ты можешь справиться с тревогой в ее глазах, а ночью ни черта не получается. Ночью будто все против тебя.
- Мне так тревожно было, жуть, - сказала она, отхлебнув немного. - А утром был нервный холод.
Я прижал ее к себе. Поцеловал волосы.
- С тобой, медведь, мне чуточку легче.
- Это хорошо.
- Правда.
- Я очень этому рад, - повторил я. - Очень.
И она застонала, запрыгнув на меня сверху…
Когда мы курили и смотрели в окно, за которым блестела в утреннем тумане брусчатка, я мысленно обрадовался, что скоро рассвет, и я спокойно смогу смотреть тревоге в глаза. Я должен знать врага наизусть, чтобы оказаться сильней.
- Ты мой сильный медведь, - сказала вдруг она, словно прочитав мои мысли.
Я проглотил ком. А утром я попросил ее померить платье. Она крутилась у зеркала, и, надевая его, попросила застегнуть змейку. Я с радостью помог. Пожалуй, это было еще одним совершенным обрядом.
- Медведь! - сказала она, разглядывая себя в зеркале. - Если я поправлюсь, то мне не надеть этого платья... я должна быть худенькой.
- Ну, толстенькой ты точно не станешь, - ответил я. - Довольно с меня.
- Ты чудо из чудес...
***
Иногда я люблю пить кофе и не размешивать сахар. Выкурить сигарету, и допить до дна …
Я все хочу делать так. Даже жизнь прожить, будто сладость в самом конце.
Трудно представить, но я мало чего боюсь.
Даже незнакомых слов на английском языке. И воспоминаний из детства, которые научили меня главному — страху важно смотреть в глаза. Вот только ночью сложно.
«Dismay»….То слово, которое знаешь, но боишься применить на практике.
Имя этому слову - «тревога».




Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 15
Опубликовано: 03.10.2017 в 22:12
© Copyright: Виталий Семенов
Просмотреть профиль автора








1