"P.S"





Вчера ночью мы придумали, что она является обладательницей шикарного и длинного хвоста с маленькой пикой на конце, дрожащей как злой огонек. Договорились хранить эту нашу общую тайну до самой смерти.
- Теперь знай, - сказала она, напустив на себя немного важности. - Расскажешь кому — и мне придется тебя убить, милый! Об этом знаем только мы вдвоем. Никто больше.
- О-о! - протянул горделиво я. - Я обожаю твой хвост! Этот длинный- предлинный хвост, который, кажется, сейчас обвил мою шею…
- Да, - сказала она тише, будто нас подслушивали. - Помни! – она перешла на таинственный шепот. - Он может сделать больно, в случае чего. Мой хвост!
Пристальный взгляд холодной луны был прикован к нашей кровати, а цветок на шкафу бросал кривые и тощие тени на пол. Ночью картин на стене не разглядеть. Днем я мог любоваться ними достаточно долго, восхищаться, а ночью эти картины — два черных тоннеля в иной мир. Загадочный и мертвый, лишенный всех проблесков жизни.
- Только утром спрячь его, будь добра, - попросил я. - Иначе, могу испугаться. Мне надо привыкнуть, понимаешь?
- Хорошо. Не переживай, милый.
- Но я, все равно, его очень люблю!
«Я люблю твой хвост. Даже если он придушит меня этой ночью» - думал я перед тем, как заснуть.
Она горячо дышала мне в руку, спала.
***
Никогда не понимал висельников: разве можно так кончить жизнь? Будто не существует других способов завершить свое существование в этом мире, раз он оказался так плох. Подумать только, до чего это сложно и обременительно. Другое дело, выстрел в голову. Когда мне было тринадцать лет, мой двоюродный дядя размозжил себе череп охотничьим ружьем. Сосед попытался сделать то же самое год спустя, но что-то у него не срослось в последний момент, и он остался инвалидом на всю оставшуюся жизнь. Другой сосед справился на славу с этой нехитрой задачей: молодец, чего уж там. А вот висельников не люблю. Презираю. Какие-то они нерешительные - все делают так, словно надеются, что в последнюю минуту их непременно спасут…
На похороны дяди меня не пустили. Я сидел дома и представлял, как гроб опускают в могилу, присыпают землей; несколько человек, возможно, плачут. В тот день была солнечная погода, но мне почему-то казалось, что на кладбище непременно бесчинствует ветер и ряса батюшки развевается грубым полотнищем (но никакого батюшки, ясное дело быть не могло) и бродячие кладбищенские собаки прячутся за стволами сосен, которые вот-вот спилят, дабы расширить границы мертвых.
- Вот и все, - сказал коротко отец, придя с похорон.
Мне принесли поминального борща и несколько котлет. И дали выпить стаканчик вина за упокой грешной души.
Этой весной я начал собирать материал для нового сборника коротких рассказов. Как и человек, жаждущий в случае чего - быстрой смерти, я обожаю писать коротко и ясно - небольшие рассказы, пытаясь вместить в них столько информации и смысла, сколько вмещает раздумий голова самоубийцы, прежде чем нажать на курок. Авторов длинных новелл и романов я считал за висельников: привлекают внимание и только. А ведь нужен выстрел. Громкий и окончательный. Так, чтобы облачко дыма висело у потолка, когда первые счастливчики соберутся обозначить смерть.
Разрушительный механизм моих ожиданий обманул самого себя. Я, признаться, совсем не ожидал такого исхода: день изо дня я чувствую прилив какой-то необыкновенной силы, стоит им спугнуть мои мечты, попытки вскарабкаться на высокий и труднодоступный пик, обозначенный хоть малейшим признанием. В этой борьбе я познал себя: упрямого вола и хитрого, как трижды раненного, лиса. Я усердно тружусь и остерегаюсь любого, даже дилетантского оскорбления в свой адрес; здесь предельная осторожность окажется совсем нелишней. Каждый день, с опаской подкрадываясь к дереву, прислушиваясь к любому, даже незначительному хрусту веточки, я, наконец, упираюсь широким и тугим лбом к стволу и начинаю проделывать свою кропотливую работу. Что-то, да и выйдет из этого.
***
За те годы, что я не писал, пришлось хорошенько подумать. Не о смысле жизни, конечно. Мне кажется, смысл жизни и заключается в том, чтобы как можно меньше допустить моментов, когда хочется думать об этом. Стараться изо всех сил.
Когда я написал свой первый рассказ (умоляю, не спрашивайте, о чем он), то мне показалось, что я чертовски молод для отображения своих мыслей и более того – демонстрации чувств. Со временем я осознал, что взросление в литературе – это шкала стыда и совести. И силы. Непременно нужно быть сильным и хитрым, или же, проворным и зубастым. Нельзя быть одним зверем, иначе загрызут, отравят или пустят на мех – важно соединить в себе два характера, главенствующие силы, способные уберечь талант, родить потомство и дать ему жить самостоятельной жизнью.
- Тебе еще нужно работать над собой,- говорили они. – Больше читай. Ознакомься с Парандовским. Кажется, Моруа достаточно пишет об этом. Миллер, Кинг, Воннегут, - перечисляли они. – Кто там еще?
- Хемингуэй, - помогаю вспомнить.
- Да. Хемингуэй, - соглашаются они. – Поучись у них.
- Мне бы хотелось поучиться у себя, - бурчу едва слышно. – Пусть на это и уйдет полжизни.
- Смотри не застрелись!- смеются они.
Я прихожу домой и учусь у самого себя. Тяжелая и счастливая работа. Времени достаточно.
***
Я люблю трогать ее тело. Гладкое, как шелк. Аккуратно проводить ладонью по всем ложбинкам и выпуклостям, прятать пальцы в волосах на затылке, слегка сжимать. Не оставаясь в долгу, она всякий раз стремится укусить меня за плечо. В этой равноправной борьбе, не знающей границ нежности и боли, мы пытаемся найти самих себя, и будто предупреждаем друг друга, как может стать больно, когда тайна, ведомая только нам, двоим – выплывет наружу.
- Никто не должен знать,- говорит она вновь шепотом. – Никто.
- Обещаю.
- Иначе мой хвост придушит тебя… ты один знаешь о нем.
- Пожалуйста, я тебе дам ружье, - предлагаю я и дрожу всем телом. – Дам ружье, а ты своим прекрасным хвостом, нажми на курок! Хочу выстрел!
- Правда?
- Да. Громкий и окончательный!



Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 14
Опубликовано: 03.10.2017 в 22:11
© Copyright: Виталий Семенов
Просмотреть профиль автора








1