"Клуб анонимных бедняков"




…Все время этому учусь, изо дня в день. Если у тебя беда, если ты в нужде, если тебя обидели – иди к беднякам. Только они и помогут, больше никто.
Джон Стейнбек «Гроздья гнева»
1
- Сегодня утром мы выпили Americano около булочной и выкурили последние три сигареты. Сначала по одной, жадно и с чувством величайшего наслаждения затягиваясь дымком, а после – одну на двоих, честно и символично! Когда мы были моложе, частенько случалось, что деньги кончались в самый неподходящий момент, а он, чертов сукин сын, не стеснялся спросить сигаретку у прохожих. А я, между прочим, жутко переживал, что о нас подумают, и почти всегда умолял не делать больше так. Пожалуй, это слишком унизительно! Очень!
Так коротко, но прозаично рассказал о себе Финт. Скорее всего, самый веселый и обаятельный человек в кругу этого общества. В его глазах проглядывалась неугасаемая надежда и задатки здорового оптимизма, но все же он был среди этих людей, а это означало…
Здесь необходимо говорить коротко и по существу. Никаких торжественных речей, печали и сожаления. Имя, возраст и краткая информация о том, почему ты оказался в этом месте. У тебя есть не больше трех минут. Такое правило.
- Почему тебя это злило, Финт? – спросила худенькая девушка, сидящая не как все на стульях, а на полу. Она наблюдала за всеми присутствующими слегка испуганным взглядом, движения ее рук были немного судорожными, скорее, от слабого волнения. – Это же делал он, а не ты, - сказала она.
- Не знаю, - бросил нервно парень. – Мне приходилось после всего докуривать эту чертову сигарету! Я не хотел, правда! Но выбора не было. Вот. Ужасно…
- Значит, ты боишься не нужды, а мнения остальных, - спокойным голосом сказала девушка.
- Не могу я…
- Это нормальная реакция, - ответили ему.
- Я уже попадался на эту удочку! – вдруг взвизгнул он. – Невыносимо! Это как шарить по мусорным бакам и перед всеми извиняться: - Простите меня великодушно, господа! – заговорил он актерски. – Пожалуй, я пороюсь тут немного, а? Нет слов, как мне стыдно, но вы не обращайте внимания, я так делаю впервые! И вправду, мне стыдно! Больше так не буду, разок и баста!
- Ну, перестань!
- Отвратительно!
Все остальные согласились: коротко замычали и заерзали на стульях. Что им еще делать, этим ущербным, обиженными жизнью и самими собой людям? В помещении с высокими потолками было темно и неуютно - на стенах тускло горели крошечные светильники, а неподалеку, за спинами присутствующих, располагалась длинная барная стойка, за которой неспешно протирал чашки долговязый бармен. Холодильник с напитками помигивал неоновой подсветкой, словно кто-то в помещении работал сваркой. Всего в зале было человек десять, не больше. Несмотря на полумрак, лица просматривались вполне ясно: публика здесь присутствовала весьма разношерстная.
- Ну, а ты? Что тебя сюда привело?
Голос человека, выдающего себя то ли за организатора, то ли за ведущего этого странного заседания-беседы заставил вздрогнуть.
2
Сегодня необходимо найти ночлег. На гостиницу, ясное дело, нечего и рассчитывать, а скитаться по друзьям порядком надоело.
- Снова? Что на этот раз? – сонно произнес товарищ, приоткрыв дверь. Я услышал, как запищал ребенок у него за спиной, в дальней комнате. Товарищ на секунду обеспокоенно оглянулся, а потом взглянул на меня уже сожалеющим взглядом. Немного замялся. Я смотрел в пол и видел каждую трещинку заерзанного кафеля.
- Подожди, - сказал коротко он. – Сейчас.
Он аккуратно и бережно прикрыл за собой входную дверь, будто прижал ею воображаемое полотенце и вскоре вернулся. Засунул мне в кулак сотню.
- Пожалуйста, - сказал он. – Пожалуйста, не приходи так поздно.
Мне померещилось, что он сказал не: «не приходи так поздно», а «не приходи вообще».
- Хорошо, - ответил я.
- Береги себя, - напутствовал он. – Переночуй в хостеле, там дешевле.
И мы попрощались. В центре я отыскал убогую гостиницу, которую во времена Чехова непременно обозвали бы захудалым постоялым двором, хозяйка которого, - полная отвратная тетка в засаленном переднике на рассвете выбивает вшей из грязных подушек и готовит кислые щи на обед. Но все оказалось проще. Меня встретила болезненно худая девушка и тоскливо проговорила:
- Номера все заняты, - сказала она и зевнула. – Только на подселение.
Я пожал плечами. Получил белье, и прямоугольник запечатанного мыла.
Утром меня разбудил сосед. Он ковырялся в своих сумках около узкой кровати, шелестел пакетами, перекладывал вещи туда-сюда, что-то бормотал себе под нос. Увидев, что я проснулся, он вдруг застыл и с тупым выражением лица, уставился на меня.
- Что-то не похож ты на тех, - подметил озадаченно он.
- На кого «на тех»? – спросил я.
- Автостопщиков, хиппи, - перечислял он с трудом.
- Сейчас разве есть хиппи?
- Почему бы и нет?
Он толкнул ногой набитую шмотьем сумку под кровать и, опустив тяжелые, все в выступающих венах руки на колени, тяжело вздохнул.
- Ну, а как же они сейчас называются? – спросил он веселее.
- Хер его знает, - сказал я.
Комнатушка была крошечных размеров, и унитаз с умывальником находились здесь же, в двух шагах от кроватей. Никакой загородки, или на худой конец, ширмы. Мой сосед подскочил с места и направился к уборной. Небрежно стянул с себя штаны, и громко испустив воздух, уселся на миниатюрный унитаз. Мне ничего не оставалось, как слушать звуки этой мерзкой процедуры.
- Это все суп вчерашний! Ну, и гадкий он! – сдавленно проговорил он, напрягаясь всем телом. Это занятие не мешало ему выразительно рассматривать мое лицо.
Я понимающе кивнул и тотчас откинулся на кровать, лицом к стене, чтобы, по крайней мере, не видеть всего этого.
- Вот, блядь! – проклинал он суп. – Надо же так!
Меня почти стошнило, но я успел сдержаться. Судя по всему, было около девяти утра. Окна здесь – маленькие квадраты, поэтому судить о времени было практически невозможно. Периодически в окошке мелькали человеческие ноги: помещение было полуподвальное.
- В картишки-то играешь? - спросил сосед. – Меня, кстати, Иваном зовут. А тебя?
Я слышал, как он старательно вытирает зад, предварительно теребя страницы журнала «Vogue». Тот лежал на сливном бачке, кажется, прилично долго, и вот, нашел себе применение.
- Нет, не играю, - ответил я равнодушно. – Гефест.
- Что-о?
- Меня зовут Гефест, - повторил я почти по слогам и достаточно громко.
- Что за имя такое? – донеслось до меня. – Гефест!
Он загадочным голосом по буковке повторил за мной: Г-Е-Ф-Е-С-Т.
И равнодушно хмыкнул.
Время близилось к обеду и у меня заурчало в животе. Я подсчитал остатки денег и прикинул, что отобедать придется вскладчину. К моему счастью, сосед оказался довольно сговорчивым человеком, поэтому ближе к полудню мы буквально ворвались в кафе мрачного вида и заказали отбивных с пюре – самая дешевая пища из всего меню, уместившегося на одном заляпанном листе.
- Где вообще обитаешь? Чем занимаешься, Геф? – спросил мой новый товарищ, запихивая жидковатое пюре в рот алюминиевой ложкой. – Тебя ведь можно называть Геф? Так проще, прости. Имя, конечно, у тебя…
Я кивнул.
- Так что?
- Раньше жил с друзьями, - начал я. – Некоторое время с работой ладилось, и мог позволить себе отдельное жилье. Хорошее было время! – я кромсал отбивную тупым ножом, разглядывая бледновато-красный соус в тарелке. Сейчас было приятно вспомнить то время, когда я действительно мог себе позволить эту роскошь – жить самостоятельно.
- А работа?
- Да так, по-разному, - ответил я. – Много чего умею делать, не ленюсь. Пишу рассказы. Все мечтаю издаться по-настоящему. Никак денег собрать не могу.
- И много надо? – озадаченно спросил он.
- Прилично,- сказал я. – Все издатели - людоеды! Только денег и хотят, им плевать на твой талант. Ждут, когда измотаешься, как раненный зверь, а уж потом и жалуют, предлагая услуги, а тебе уже ничего и не надо. В общем, Иван, паршивое это дело – писательство!
- А у тебя есть талант?
- Думаю, да. Хотя, нельзя об этом судить. По крайней мере, о себе.
- Это точно! – посочувствовал он, будто ясно понимал, о чем идет речь.
Мы еще немного поговорили, вылизали тарелки, рассчитались и вышли на улицу. Солнце пекло неистово, но небо своим окрасом намекало о приближающемся дожде. Я вдруг припомнил те времена, когда хорошо было сидеть дома на подоконнике и слушать дождь, приступить к написанию рассказа, а после наесться до отвала. И еще я подумал, что как же это замечательно и комфортно говорить о своей жизни с незнакомым тебе человеком.
К вечеру, действительно, пошел дождь. Иван признался, что у него имеется еще небольшой запас денег, и мы вернулись в гостиницу, предварительно накупив булок, дешевенькой ветчины и пару брикетов вина. Болтали о пустяках и прошлой жизни, о моих неизданных книгах, и о том, что скоро все наладится.
***
- Ну, вот и разойдутся наши дороги рано или поздно, - рассуждал Иван, лежа на кровати. – Ты по своим делам, я тоже. А какие у нас дела, Геф?
- Нормальные, - ответил коротко я. – Дела у нас нормальные. Я пишу рассказы, рано или поздно они опубликуются, получат признание. Ты, вот, продашь землю покойной матери, перестанешь играть в карты, заведешь семью и родишь ребенка. Ты ведь хочешь ребенка?
Новоиспеченный товарищ хихикнул.
- Я? – переспросил он, будто кроме него и меня еще кто-то находился в номере. – Глупенький вопрос, Геф. Кажется мне, что никто не хочет детей! Вот, почему у тебя до сих пор нет детишек?
- Не знаю, - ответил я.
- Зачем спрашиваешь тогда, раз сам не знаешь?
Я промолчал, а в голове крутилась фраза, которой я однажды воспользовался, чтобы ответить на этот каверзный вопрос: ДЕТИ – ЭТО ПОБОЧНЫЙ ЭФФЕКТ ТВОРЧЕСТВА.
Летняя ночь принесла долгожданную прохладу. За окном шаркали каблуки, и собаки когтями царапали асфальт. Доносился звук полицейской сирены. Потом все стихло. Мы допили вино, надрезав кончики брикетов, чтобы слить все остатки. Однажды мне рассказали, что если не надрезать и нормально не слить содержимое, то теряешь как минимум пятьдесят граммов напитка. В этот вечер мы не хотели терять даже сто граммов вина. Я не люблю Цоя, но мне кажется, этот парень достаточно ясно прокомментировал обычное житейское счастье: «и если есть в кармане пачка сигарет, значит все не так уж плохо на сегодняшний день». Я бы еще добавил стакан вина и кое-что поесть.
Когда я, сидя на полу, дописывал очередной рассказ, Иван спал, широко раскрыв рот. Перед самым сном, облизнув губы от вина, он долго и старательно ковырялся в своих сумках, и меня это жутко раздражало. Как будто в этом тряпье могла находиться бесценная вещь, которой он дорожил пуще всего. Чудак!
Я писал медленно, тщательно выбирая каждое слово, много черкал, сомневался, мысленно ругал и ненавидел самого себя. Я очень придирчив к своему творчеству, порою, невыносимо. Но это хорошее литературное воспитание - лучше, пожалуй, и не придумаешь. Немного будь голоден (но не так, как рекомендует Хем), и относись к своему рассказу, или что там ты задумал написать - очень предвзято, прямо ругай его и ненавидь. Но когда закончишь – полюби, как родное дитя и не позволяй ни одной живой душе сказать кривого слова о нем. И не пей.
Сегодня выйдет ужасный рассказ, потому что я дернул лишнего. Но из этого ужасного рассказа может получиться неплохая заметка или черновик, поэтому лишним ничего не будет. Это я знаю наверняка.
Мы шли к автовокзалу. Ивану необходимо было ехать домой. Он жил в каком-то провинциальном городишке, названия которого мне и не вспомнить. Не так давно у него умерла мать, и он все никак не мог продать наследство. Деньги не ахти какие, но этого должно хватить на какое-то время, попытаться начать все заново.
- Игра меня увлекла с бешеной силой, - говорил он. Мы шли в тени платанов, пахло свежей выпечкой из пекарни. Мне было хорошо и спокойно. – Так увлекла, что матери понадобилось умереть, чтобы я понял: пора что-то менять.
- Ох, - только и вырвалось у меня. – Не говори так, прошу…
- Да, - подтвердил он. – Бедняжка мать так страдала от моей непутевости! Ах, и страдала! А деньги? Что деньги? Я привык не замечать их, вот и все. Сегодня много, завтра на сухом пайке! Карточная игра учит принимать эту разницу, Геф! Еще как учит!
- Вложи куда-то свои деньги, - предложил я. – Просто на время забудь о них!
- Сложно, - сказал он. – Это слишком сложно. Еще игра научила меня быть зверем. То сытым, то голодным шакалом. Лучше и не спрашивать тебе, Геф!
Он вдруг остановился и многозначительно задумался, и вскоре загадочно произнес:
- Черт! – сказал он. – Гефест – это все же красивое имя, счастливое! Тебе непременно должно повезти в этой жизни, обязательно!
- Возможно, - согласился я.
- Да, - убежденно сказал он. – К тебе обязательно придет удача! Вот увидишь! Как в игре!
И он одобрительно закивал, а после погрузился в раздумья и до самого автовокзала молчал.
Автобус его был забит людьми. Водитель помогал пассажирам заталкивать сумки в багажник. Курил на ходу.
- Не нравится мне эта толкотня, - признался Иван.
- А следующий, - спросил я. – Когда следующий автобус?
- Это последний рейс, - ответил он совсем не печальным голосом, а потом внезапно для меня выпалил: - Слушай, Геф, а давай сегодня оторвемся, как следует, а? Что думаешь? Зайдем в кабачок и напьемся, познакомимся с девочками. Ну?
Я немного растерялся.
- Не переживай, старина! – настаивал он. – Оттопыримся хорошенько, а потом ты напишешь рассказ! Вдруг и меня упомянешь… Мне жуть, как будет приятно! Не каждый день можно вот так просто выпить с писателем!
- Да, брось, - отмахнулся я. – Писателем…
- Но, но, но! Ты чего?! – грозно сказал он. – Сам говорил: все наши мысли и слова рано или поздно приходят в нашу жизнь!
- Скажешь то же еще, - сказал я. – Но слова да, важны. И мысли.
В это время автобус, пробурчав выхлопной трубой, отшатнулся коротким рывком назад и, покачиваясь, устремился в сторону шлагбаума. Мы смотрели ему вслед и оба молчали. А вечером пошли в кафе.
- Откуда у тебя деньги? – спросил я, отгоняя ладонью сигаретный дым, что повис над нашим столом. Мы пили коньяк.
- Кое-какие остатки от последнего выигрыша, - ответил он. – Не беспокойся, старина! Не думай об этом, просто наслаждайся! – и он наклонился к моему лицу всем телом и произнес. – Не забудь написать рассказ! Хорошо? Самый честный рассказ в мире!
Я кивнул. Мы сняли девочек, и пили коньяк почти до самого утра в дорогой гостинице. После третьей бутылки я уже не задавался вопросом, откуда деньги, а просто принимал участие в этом грандиозном безумии. Под утро мы покурили травки и вытолкали девчонок из номера. Они громко ругались у входа и проклинали нас всеми грязными словами, что были на свете. Мы хохотали, стоя на балконе в белых халатах и пили коньяк из горлышка.
Утром я встал с ужасной болью в затылке. Голова буквально вот-вот должна была лопнуть. Я прошел в ванную и нашел там остатки коньяка. Зажмурился и выпил. Подставил голову под струю ледяной воды.
- Эй, старина! – крикнул я. – Живой?
Ответа не последовало. Я прошел в широкую гостиную и обнаружил прекрасный вид из окна на центр города. Да этот номер тянет не меньше чем, на две штуки за сутки, подумал я. Вот так дела, Гефест!
Я обошел номер, заглядывая во все шкафы, но так и не обнаружил Ивана. Его нигде не было. И когда я уже было, собрался спускаться вниз, чтобы разузнать, не выходил ли он, то обнаружил кусок бумаги на шкафчике с книгами.
3
- Так что же вас сюда привело? – донеслось до меня, и я будто очнулся.
Два часа, а как мне показалось, что и вся вечность, протянулись для меня почти в полном умственном бездействии. Сначала мне казалось, что я слушал, потом мне стало противно, следом пришло сострадание и какая-то влекущая к абсолютному разочарованию жалость. Меня бил озноб. А потом я перестал вообще о чем-то думать, просто отключил мозг. И только голос то ли ведущего, то ли организатора этой странного собрания, заставил вернуться в реальность.
- Зачем сюда пришли, я спрашиваю?
Я достал из кармана кусок бумаги и тугой конверт. До меня донеслось легкое перешептывание.
- Вот, пожалуйста, взгляните и прочитайте, - сказал я равнодушно. – Не хочу ничего говорить.
Лысоватый мужчина, коренастый и большеглазый, бережно взял у меня из рук конверт и бумагу. Подошел к худенькой девушке, сидящей на полу, и сказал:
- Мария, будь добра, прочти, - попросил он. – И покажи всем, что лежит в конверте. Кажется, это деньги. Только я не могу понять, зачем наш новый друг дал нам зло! Прочти!
Девушка дрожащими руками вынула из конверта тугую пачку стодолларовых купюр, перемотанную резинкой, положила ее перед собой на пол, и принялась читать размеренным голосом так, чтобы всем было слышно и понятно:
«Конечно, я знал, что ты первым делом подойдешь к книжной полке, старина и обнаружишь мое скромное послание. Прости, я не писатель. Все не мог признаться тебе, что никакого выигрыша не было, а деньги, что мы тратили – все до копейки с продажи дома и земельного участка, которые я продал, не дождавшись и полугода со смерти матери. Жизнь меня ничему не научила, поэтому носиться с такой суммой мне попросту нельзя – истрачу все! Тебе же, мне сдается, они понадобятся и на благое дело! Старина, будь любезен, издай хорошую книгу. Настоящую. Не обязательно упоминать о таком дураке, как я. Это будет лишним. Себе я оставил ровно половину. Куплю дом и разок сыграю! Пожелай мне удачи, Геф! И тебе я желаю удачи!»
Когда девушка закончила, все устремили свои взгляды на конверт. Заерзали на стульях, замычали, но уже не тоскливо, а с завистью, чуть не до хрипоты. Ведущий молчал, иногда пощелкивая языком. Мигал неон холодильника.
Вдруг внутри меня разрослась уверенность в каждом последующем действии и шаге. Я молча встал и направился к выходу. Естественно, меня никто не окликнул. На улице было душно. Возможно, утром пойдет дождь.
Я шел по трамвайным рельсам и вслушивался в шорох ветвей. Перед перекрестком меня догнала худенькая девушка из заседания клуба анонимных бедняков (именно так он и назывался, вспомнил я) и, запыхавшись, остановила:
- Куда же ты, глупый, - выдохнула она и задышала часто. – Вот, возьми…
И протянула в кулачке смятую сотню. Я рассмеялся: громко и выразительно. А потом обнял ее.
- Значит, у нас будет две сотни! – сказал я, улыбаясь.
Под уличным фонарем я рассмотрел ее грустное лицо, но оно было чертовски милым.
- Почему две сотни и почему у нас? – спросила осторожно она.
- Ибо, я не полный идиот, отдавать все до копейки этим проходимцам! А у нас, потому, что хочу пригласить тебя на ужин!
Она вздернула свои худенькие плечики, и на одном я увидел слегка размытую татуировку. Вся нежность этого мира смогла уместиться в этом хрупком создании.
- А что мы будем пить? – спросила вдруг она. – Просто, когда я была на собрании анонимных алкоголиков, мне рассказали…
- Просто пошли, - сказал я и взял ее за руку. – Завтра начнем все заново.
Она застенчиво улыбнулась и приподнялась на носки, чтобы поцеловать меня. Мы двинулись навстречу новому дню, но сначала необходимо пережить эту ночь.





Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 37
Опубликовано: 03.10.2017 в 22:00
© Copyright: Виталий Семенов
Просмотреть профиль автора








1