РОМАН СЕРГЕЯ ШИШКОВА "ЭХО ЛЮБВИ", ЧАСТЬ 4, ЧЁРНЫЕ ТРУБЫ ПОБЕДЫ", часть 13-17


РОМАН СЕРГЕЯ ШИШКОВА "ЭХО ЛЮБВИ", ЧАСТЬ 4, ЧЁРНЫЕ ТРУБЫ ПОБЕДЫ", часть 13-17
ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
ЧЁРНЫЕ ТРУБЫ ПОБЕДЫ
Глава 13
Белая берёзка
Чтобы укрепить свой разум, важно
почувствовать, как коротка жизнь.
Грузовой поезд с танками, проходивший через город П., следовал на запад. Глубокой ночью машинист паровоза по предварительной договорённости сделал короткую остановку, которую с нетерпением ожидал Иван. Его новые молодые попутчики-танкисты вышли проводить его и желали ему удачи в поисках семьи. За четверо суток пути дорога их сдружила, хотя Иван по сравнению с ними чувствовал себя почти стариком. Их весёлые шутки его не радовали, неприличные рассказы о женщинах и вообще раздражали, но вместе с тем все они были отличные ребята.
Он попрощался с каждым из них крепким рукопожатием, пожелал достойно нести честь своей родины и быстро сошёл по металлическим ступенькам на землю, оказавшись в полной темноте.
Паровоз же, напомнив о себе, исторг короткий хриплый голос, по-своему прощаясь с Иваном, обдал его чёрными клубами дыма, и, лязгая колёсами, двинулся дальше.
Отойдя подальше от путей, Иван заметил вдалеке тусклый свет. Было видно, как на слабом просвете чёрный и густой паровозный дым медленно поднимался кверху, высветляя каркас разбитого здания.
Он разглядел человека в форме и, подойдя к нему, спросил:
-Товарищ, зал ожидания здесь есть?
-А вот он, если так его можно назвать,- ответил басовито железнодорожник и продолжил:
-Вокзал разбит немецкой бомбой, но часть здания сохранилось. В нём и находится помещение для пассажиров. Пойдёмте, я провожу вас.
Пройдя около сотни метров, железнодорожник почти в темноте разыскал дверь, отворив её, и, когда они оказались в помещении, Иван в полутьме увидел много спящих людей, приютившихся на диванах и стульях.
-Много пассажиров собралось здесь,- сказал он тихо.
-Это не пассажиры, а скитальцы. Им просто некуда идти, вот возвратились домой, а дома оказались сожжёнными. Возможно, завтра будут рыть себе землянки. А что делать, жить надо где-то,- также тихо ответил железнодорожник.
Он обратил внимание на ветхую одежду этих людей, и было понятно, что уже много лет они скитались по многострадальным деревням. Иван впервые увидел людей, переживших оккупацию на своей родной земле. Там, в Челябинске, люди тоже испытывали лишения, но они были одеты, обуты и накормлены. А здесь они спали, обмотанные грязными тряпкам, рваными одеялами и тем, чем только можно прикрыть их измождённые тела. Он стоял и смотрел на них с болью в сердце, предполагая их нелёгкую будущую жизнь. Иван осмотрел глазами все сидения, но свободных мест не нашёл, пришлось снять с себя поклажу и прислониться к стене у двери.
Примерно через час к нему подошёл тот же железнодорожник и предложил место в дежурной комнате, сказав:
-Товарищ, я вижу, что вы стоите, хотя явно устали с дороги. У меня в дежурке есть свободный стул, могу предложить его вам. Сидеть - не стоять, в ногах правды нет. Пойдёмте.
Иван подумал, что дежурному захотелось пообщаться с ним, новым человеком на этой земле, и согласился, тем более что ему и самому очень хотелось узнать о событиях, происходивших здесь в его отсутствие.
В комнате Иван назвал своё имя и рассказал о себе. Узнав о том, что он приехал из Челябинска и хочет найти здесь свою жену и сына, железнодорожник, назвав себя Николаем Ивановичем, спросил:
-Вы из местных будете?
Иван ответил:
-Из Ленинграда я, а вот моя жена местная из Покровщины, но перестала писать мне ещё в сорок первом, хотя мы очень любили друг друга. Не могли бы вы рассказать мне о событиях, происходивших здесь.
Николай Иванович, словно ожидая этого ответа, сел на табурет и с небольшого предисловия неторопливо начал свой рассказ:
-Ну что ж, поезда здесь ходят редко, в основном идут военные составы, поэтому свободных промежутков времени у дежурного предостаточно. Вот и сейчас очередной поезд пройдёт здесь только через полтора часа. Время есть, постараюсь припомнить.
Из его рассказа стало понятно, что он не был мобилизован на фронт в силу того, что железная дорога относилась к объектам особой важности. Начиная с июля месяца сорок первого года, когда через Почеп поездами на восток увозилось всё, что только можно было погрузить в вагоны и платформы, он служил здесь же. Он вспомнил число девятнадцатое августа сорок первого года, когда впервые через головы железнодорожников из районов Бумажной фабрики и старой больницы стала бить тяжёлая артиллерия.
-Это было начало тяжёлых боёв в этих местах. Нас, железнодорожников, отправили на восток. А потом я вернулся и продолжаю работать здесь до сих пор. Сколько полегло здесь солдат, и наших, и фашистских! Все дороги были заполнены трупами. Нас отправляли убирать их. Хоронили погибших там же, где находили. Рыли ямы и хоронили. У многих не было документов, так безымянными они и лежат в брянской земле. Памятников не ставили, кое-где только деревянные колья вбивали. А боеприпасы, оружие, пушки и танки до сих пор остались там. Лес тогда ломался как спички,- говорил он.
Разговор длился долго, но об интересовавших Ивана его родных он ничего сказать не мог.
Неожиданно Николай Иванович встал и сказал:
-Работа, брат. Надо встречать очередной поезд. Извините. Может, договорим позже. Заходите, если негде будет остановиться, всегда буду рад помочь.
Иван вышел из здания вокзала вместе с ним, на ходу поблагодарив за беседу.
Рассвет только вступал в свои права, и небо озарялось ярко-красными пятнами выглядывавшего из-за горизонта солнца. Где-то вдали раздавались слабые отзвуки грозы.
Дорогу от вокзала к дому, как Ивану представлялось, он знал, но, отойдя от привокзальной площади, не смог точно определить направления: в его последний отъезд из Почепа целая улица домов подходила прямо к зданию вокзала, а теперь вокруг не было ни одной постройки. Среди растущей высокой сухой травы с трудом можно было разглядеть тропинку, по обеим сторонам которой росли уже отцветшие яблоневые деревья. Среди них виднелись чёрные кирпичные трубы, поднимавшиеся то справа, то слева. Он догадался, что на месте этих труб когда-то и были дома, сожжённые в результате боёв за привокзальные территории. Тропинка, вдоль которой постоянно попадались свёрнутые в бутоны жёлтые одуванчики, вывела его к шоссейной дороге, где он увидел три сохранившихся дома. Они были расположены ниже уровня шоссе, отчего казались жалкими на вид с низко осунувшимися соломенными крышами. Иван невольно сравнил их с челябинскими большими домами, отчего пришёл в уныние.
С таким настроением он шёл до тех пор, пока его путь не преградила шумная в своём быстром течении воды река, через которую висел разбитый мост.
Он спустился к реке и, сняв сапоги, босиком пошёл по неглубокому песчаному дну, ощутив приятное движение холодной воды. Остановившись посредине реки, стал наблюдать, как серебряные пузырьки омывали его ноги, брызгая по рукам.
Получив прилив энергии, Иван, перешагивая камни, дошёл до другого берега и уселся над обрывом, смотря на прозрачные с быстротой куда-то утекавшие воды.
- Вот он вечный двигатель жизни, передающий энергию всему живому,- подумал он и пошёл дальше.
Идти по каменному шоссе было не трудно, да и холмистый ландшафт, уводивший его то вниз, то вверх, был красив и изобретателен. Неожиданно, из-за поворота показалась тонко вписавшаяся в предгорье Ильинская церковь, стоявшая на краю обрыва. Иван вспомнил, что они с Машей бывали в ней раньше.
-Хорошая мишень для фашистских орудий,- неожиданно рассудил он.
И действительно, подойдя поближе, было видно, что штукатурка фасада была вся иссечена осколками снарядов. Не пострадала только живописно выделявшаяся на фасаде фреска, с изображённым на ней святым старцем, вознесённым огненной колесницей в небо. Чем дольше он всматривался в это видение, тем сильнее, словно настоящим огнём, обжигалось его сердце. Неожиданно вместо святого ему представилось лицо жены, смотревшей на него, не отрывая взгляда, сверля глазами. Иван хотел выдавить из себя какие-то слова, но её образ сразу исчез, и молодой человек, растерянный от нахлынувших чувств, закрыл глаза руками. Постояв так некоторое время в полном отрешении от реальности, он вновь взглянул на фреску, и ему показалось, что горы, над которыми вознёсся седой старик, разразились сверкавшими молниями и мощным эхом грома, направленными него.
Какое-то предчувствие заставило его поскорее поспешить дальше и, чем ближе он подходил к дому, тем сильнее нарастало его напряжение. Поднявшись наверх холма, ему на повороте сразу открылось двухэтажное каменное здание школы, возле которого они гуляли когда-то с Машенькой. К его удивлению, ни один снаряд не повредил его, что порадовало Ивана. Однако, напротив не оказалось ранее стоявшей здесь Покровской церкви. Места, где его сын до войны получил своё крещёное имя, больше не существовало. Это расстроило Ивана и, подойдя к нему, он неожиданно для себя перекрестился. Сердце его сильно забилось. Его удивлению и возмущению не было предела, когда, пройдя дальше, он не нашёл и своего переулка. На месте когда-то стоявших добротных домов выглядывали чёрные трубы с зеленевшими садами вокруг.
Иван с трудом нашёл места, где стояли дома, в которых жили его родственники, а также состоялась их с Машенькой свадьба. Сейчас здесь было пепелище, везде лежали обгорелые брёвна. Пробравшись среди сухой прошлогодней травы к чёрной высокой трубе, он не нашёл там каких-либо следов недавнего присутствия человека.
-Неужели никто из родных так и не был здесь после пожарища?- подумал он.
Ещё раз, внимательно осмотрев места, где ранее стояли дома, Иван понял, что сюда давно никто не подходил, ведь трава была такая сухая, высокая и густая, что сквозь неё даже ему было трудно пробираться. На пепелище валялись многие обгоревшие предметы быта. Иван нашёл ухват, чугунную сковороду, кастрюли, а также игрушечные детские часики, привезённые им для Серёжи из Ленинграда.
Он подумал, что, наверное, особые обстоятельства вынудили дорогих ему людей покинуть родной дом.
Обнаружив закрытый навесом погреб и на небольшом расстоянии огромную яму, он вспомнил, что о них ему писала в письме ещё в сорок первом году его жена. Образовавшаяся яма была результатом сброшенной фашистами бомбы.
Заглянул он и в погреб родителей Машеньки, но там было темно и сыро. Выбравшись на свет, он долго рассеянным взглядом рассматривал окружающее безлюдное пространство, потом пошёл к краю горы, откуда открывался вид широкой долины с извилистой рекой и петровской крепостью. Чувство невыразимой тоски нахлынуло на него.
-Что же произошло с женой и сыном, а также с бабушками и дедушками?- думал он и, сев на край обрыва, погрузился в состояние оцепенения.
Его голова и всё тело постепенно перестали служить ему, сказались дорога и бессонная ночь, проведённая на вокзале. Он склонился набок, а затем и вовсе лёг на спину и стал смотреть на небо. Крупные белые облака плавно катились в голубом безбрежье, вырисовывая почти живые фигуры. Они изменялись и устремлялись под напором ветра куда-то вдаль. Казалось, что вместе с ними поплыл и он, легко и свободно цепляясь за летучие покрывала. Он то пропадал в их пушистых перинах, то выплывал на поверхность тонких белоснежных вуалей, и, наконец, его сознание растворилось, и всё исчезло. Человека одолел сон.
Проснулся он от детского голоса: ребёнок громко и сбивчиво кому-то говорил:
-Вот здесь… дяденька лежит, не шевелится. Мы и звали его, и кидали в него камнями, но он не отвечает.
Иван открыл глаза и увидел, что к нему подходит женщина с двумя мальчиками лет пяти и десяти. Старший мальчик жестом руки указывал на него.
Женщина, заметив, что Иван открыл глаза, резко отпрянула от него и быстро заговорила:
-Мужчина, что же вы здесь лежите? Сейчас и дождь пойдёт. Мальчики вас нашли и забеспокоились, живой ли? Уже давно лежите. Чей вы будете? Поднимайтесь скорее, простудитесь на голой земле лежать, ведь уже вечер.
Иван медленно поднялся и сразу не мог понять, где он находится, но, оглядевшись, понял, что долго спал на вершине холма.
-Спасибо за беспокойство, вот уснул, прибыл к жене, да никого не застал, не знаю, что и делать. Моя жена Машенька жила в соседнем доме. Четыре года я её не видел, война разлучила нас с нею. Где её искать, не знаю,- ответил он.
Женщина, назвавшаяся Татьяной, предложила ему пойти к ней домой, сказав:
-Маша Сыроквашина, да, помню. Здесь так стреляли, что все дома сгорели ещё в сорок первом, а жителей срочно эвакуировали, но куда, не знаю. Снаряды взрывались здесь наверху, а нас внизу бог миловал. Я со своими детьми осталась, дом мой внизу. Пока стреляли, мы с детьми прятались. Пойдёмте с нами, может, мы сможем помочь, ведь должен же кто-то знать, куда делась ваша семья.
Иван согласился, поднялся с земли, взял свой мешок и пошёл, спускаясь круто вниз, вслед за ними. Наконец, они оказались на улице, расположившейся прямо у подножия горы. Странно, но здесь стояли крепкие деревянные дома, с горы почти невидимые, словно и не было здесь войны и пожаров. Дом Татьяны был с большим двором и целым рядом сараев и кормушек. Правда, войдя в него, Иван поразился скромной обстановке комнаты, в которую его ввели. Кроме стола и деревянных скамеек, он отметил цветные занавески на окнах и дверях, чистоту и порядок, как главное достоинство комнаты.
Татьяна предложила ему снять с себя мешок, расположиться на деревянной скамье и подождать её несколько минут.
Пока хозяйки не было, Иван заметил, как из-за занавески в дверях на него уставились несколько пар детских глаз. Они осматривали его с большим любопытством. Мальчики, отстаивая выгодное для обзора место, толкали друг друга, называя себя по кличкам. Самый маленький был и самым любопытным, претендовавшим на передовые позиции. Он, пробираясь между детьми, говорил:
-Лучик, я маленький, пропусти меня, мне не видно.
На что, более старший брат, отвечал:
-Немик, не выглядывай, а то дядя заругает.
Иван обратил внимание на их странные клички «Немик» и «Лучик».
-Ох, эти дети! Придумают же себе название!- подумал он.
Иван заметил и девочек, которые то появлялись, то исчезали в глубине комнаты за мальчиками. Девочки называли себя по именам: Таней и Катей.
Вскоре Татьяна вернулась в комнату со словами:
-Не досаждали вам детки? Они моя радость и надежда, их у меня четверо. Скучать некогда. Сейчас я вас покормлю. У меня и хозяйство есть, иначе не прожить. Утки и гуси на лугу, речка тут рядом. Коровка есть, без молока деткам нельзя.
На столе появились варёная картошка, вынутая из русской печки, сало.
-Пожалуйста, за стол, утолите голод,- произнесла она и добавила: Пусть поскорее найдётся ваша жена.
Ивану неожиданно захотелось кушать, и он вспомнил, что у него в сумке есть тушёнка, которую вёз своей семье, и, достав две банки, положил на стол.
-О, такое угощение мы давно видели. Спасибо, Ваня. Мы больше домашним питаемся, картошка да молоко, сало тоже своё. Но по весне не хватает, ртов много. Вон они, мои птенчики, помогают мне управляться с хозяйством. Муж не вернулся с войны, прислали похоронку ещё в сорок первом, так что мы всё сами делаем.
Потом она на минуту замолчала и продолжила:
-Погиб он где-то под Москвой. Дети гуляют сами по себе, вот и вас обнаружили. Боюсь за них, ведь вокруг много мин и снарядов, а за мальчиками разве уследишь? Тут на той стороне реки целые арсеналы немецких мин, оставленных нам. Сколько ребят подорвалось на них, а недавно у соседей мальчик подорвался. Война закончилась, а последствия её ужасны. Говорю своим сорванцам, чтоб не ходили туда, да разве уследишь. Вы - то как? Откуда прибыли?
Иван рассказал, что он родом из Ленинграда, что командировка застала его на Урале.
Разговор длился не долго. Татьяна, понимая, что мужчине нужно прийти в себя, сказала:
-Иван, детям спать надо ложиться. Я постелю и вам здесь, а завтра о вашей семье мы что-либо узнаем. Мир не без добрых людей.
Утром Иван встал рано, и Татьяна сообщила ему важную новость о том, то одна из её знакомых женщин видела около года назад Емельяна Ивановича, приезжавшего к своему погорелому дому. Тогда он рассказывал, что его дочь Мария погибла, и они остались жить в деревне.
От этой новости у Ивана так сильно забилось сердце, что он чуть согнулся и схватился за него рукой.
-Что, что с вами?- испуганно отреагировала Татьяна.
Таня, скорее принеси воды,- крикнула она своей дочери.
Иван выпрямился и сказал:
-Не верю, пока не узнаю все обстоятельства её гибели. Таня сведите меня к этой женщине.
Вскоре они оказались в доме Ульяны, как оказалось, дальней родственницы Емельяна Ивановича, рассказавшей всё, что знала она о семье Ивана.
Из её слов стало ясно, что погибла она в партизанском отряде, а старики с внуком и живут там, где похоронена их дочь. Вспомнила Ульяна и название посёлка, где они проживали.
- Белая Берёзка, так, кажется, называл он эту деревню. Только, где эта Берёзка находится, я не знаю,- сказала она.
Она же рассказала о том, что его бабушка Мавра Анисимовна и дедушка Пётр Гаврилович погибли во время бомбёжки, находясь в эвакуации, и что похоронили их на кладбище в деревне Дубровицы.
С этой минуты Иван жил новой неизвестной ему дорогой и, не задерживаясь, решил отправиться в путь.
Через час он уже шёл к железнодорожному вокзалу, надеясь на встречу с Николаем Ивановичем и рассчитывая, что тот уж знает, где может находиться эта деревня.
На вокзале, вновь увидев Ивана, тот обрадовался, и, узнав его историю, сказал:
-Да, знаю, где находится деревня. Добраться до неё можно только на попутных подводах. Договориться с мужиками просто, они даже бывают рады хорошим попутчикам,- и рукой указал на перекрёсток, где могли останавливаться мужики.
Пожелав ему удачи, добавил:
-Да, на этом пути шли очень тяжёлые бои. Будете проезжать мостик через речку Рожок, полюбопытствуйте.
Иван немедленно отправился к перекрёстку, где и дождался подводы, хозяин которой известил, что до деревни он не доедет десяти километров и что далее ему придётся дожидаться нового ездового или идти пешком. Иван был согласен и на это.
По дороге они познакомились. Иван, назвав себя, рассказал о причине своего путешествия. Представился и извозчик, назвавшись Никандром Николаевичем. Ему с виду можно было дать лет шестьдесят, но по росту он казался настоящим богатырём. Мужчина оказался разговорчивым и сам стал рассказывать о себе, из чего Иван узнал, что тот приезжал на базар, и теперь возвращался домой.
Дорога шла через густой смешанный лес, который иногда сменялся высокими стройными соснами. Не проехав и часа, они переехали мост через узенькую речку с названием Рожок. Никандр Николаевич неожиданно задал вопрос:
-Иван, ты когда-нибудь видел десятки разбитых танков, оставленных на месте страшных боёв?
Иван отрицательно покачал головой.
-Так вот, в сорок первом году в этих местах был настоящий ад, здесь сошлись сотни танков, устремлённых навстречу друг другу.
-Я много танков видал, но на месте боёв никогда не был,- сказал Иван.
Никандр остановил лошадь и предложил Ивану войти в лес.
Не успев оказаться в лесу, на обочине дороги они увидели скрытый в зарослях огромный танк. Иван узнал его, это был «КВ».
Подойдя поближе, он увидел, что гусеницы у танка были разбиты, а входной люк и пушка полностью раскурочены.
-Да, не сладко пришлось нашим танкистам здесь. Что же стало с экипажем?- произнёс он и стал подниматься к люку, чтобы убедиться, что внутри танка нет танкистов. Не обнаружив погибших людей, Иван спрыгнул на землю и, пройдя немного дальше, увидел среди молодых сосенок ещё два танка, стоявших напротив друг друга.
-Ух, сошлись лоб в лоб,- не удержавшись, произнёс Иван.
Один из танков был немецким с большой вмятиной по правому борту и с перебитой гусеницей. Другой танк был наш, но тоже без гусеницы и с разбитым стволом орудия.
-Отвоевали своё, голубчики, жаль, что танки и люди нашли свою смерть в этих лесах,- сказал Иван.
Заглядывать в люки ему больше не захотелось, да и дорого было время.
-Весь лес напичкан танками, пушками, минами и снарядами. Страшно заходить. До сих пор взрывается. Весь лес израненный,- ворчал Никандр.
-Вижу, что бои здесь были сильные, но поедем дальше,- сказал Иван.
После полудня подъехали к дому Никандра Николаевича, за высоким забором которого лаяла собака. Хозяин дома предложил Ивану передохнуть. Иван принял приглашение. Хозяин провёл гостя в комнату и усадил на лавку, а сам вышел. Вскоре он возвратился вместе с женой, сказав:
-Иван, я помогу тебе съездить в Белую Берёзку и забрать семью. Правда, если мы отправимся сейчас, то приедем туда поздно ночью. Найдём ли мы там кого-нибудь в деревне, когда все люди будут спать, я сомневаюсь. Спросить будет не у кого. Я предлагаю переночевать, а рано утром отправиться в дорогу.
Хозяйка, миловидная женщина лет пятидесяти, назвав себя Аграфеной Власьевной, была согласна с мужем.
-Молодой человек, мы уважаем вас за стремление найти свою семью. Бог вам в помощь. А сейчас за стол, надо подкрепиться,- уточнила она решение своего мужа.
На следующий день рано утром хозяин был уже на ногах. Запрягли лошадку, погрузили полмешка овса коню на корм, а хозяйка положила сумку с едой для ездоков.
Ехали они по лесным дорогам. Никандр Николаевич точно следовал вперёд, хотя на солнце не смотрел, компаса не имел, и, словно по нюху, точно ощущая направления, ловко обходил болота и речушки, которых вдоль реки Десны было предостаточно.
Иногда хозяин давал лошади отдохнуть, подкармливая её травой и овсом. Наконец, уже ближе к вечеру они подъехали к деревне, выделявшейся среди других своим красивым названием и расположением на высоком берегу реки Десны.
Иван подумал:
-Как бы я нашёл её, если за всё время пути не встретилось ни одной живой души.
Никандр Николаевич остановился у избы, показавшей признаки жизни: открытое окно с занавесками и комнатными цветами на подоконнике выделяли этот дом среди других. Постучали в калитку. В окошке мелькнула тень и выглянула старушка:
-Что тебе, милок?
-Не знаете ли вы, где живёт Емельян Иванович?- спросил Иван.
-Как не знать... Кто же его не знает, все знают. А вы кто будете ему?- полюбопытствовала она.
-Мы родственники его,- ответил Иван.
На что последовало в ответ:
-Сейчас выйду, покажу дом. Он на краю деревни живёт.
Старушка не заставила себя ждать, вышла быстро.
-Пойдём, милок,- сказала она и пошла впереди лошади.
-Бабушка, садись на телегу,- сказал хозяин лошади, но старушка только махнула рукой и пошла скорой походкой.
Вскоре она подошла к дому и вошла в него, а через минуту из дверей дома вышел мужчина. Иван сразу не признал в нём Емельяна Ивановича, потому что был он с густой седой бородой и в крестьянской длинной рубахе, которую ранее никогда не носил.
Подойдя к телеге, мужчина поклонился и сказал:
-С приездом вас, дорогие братья. Милости прошу в дом.
Иван только по голосу понял, что это был его тесть, который ожидал не его, а приезда других людей. Как он постарел за это время, голос был тихий и какой-то смиренный, а походка его стала несмелой, да и опирался он на палку.
Иван напомнил ему о себе:
-Емельян Иванович, это я, Иван, муж вашей дочери и отец Серёжи.
Тогда Емельян Иванович равнодушно взглянул на него и как бы с укором сказал:
-Где же ты был столько времени?
Иван не стал отвечать на обиду, но подошёл к тестю и обнял его.
-Как я рад вас видеть. Не обижайтесь на меня, я постоянно думал о вас. Война разлучила нас на многие годы. Зовите же всех скорее в дом, я хочу всех вас видеть.
Никандр Николаевич, видя, как неприветливо встретил Ивана его тесть, сошёл с телеги и, не распрягая лошадь, вместе с Иваном вошёл в дом.
Сердце Ивана забилось так сильно, что, казалось, готово было вырваться наружу. Он искал глазами жену и сына, но их не было. В доме спокойно занималась своими домашними делами одна Прасковья Ильинична.
Иван окликнул её:
-Дорогая моя мама, Прасковья Ильинична, здравствуйте. Это я, Иван, вернулся с войны. Как я рад видеть вас!
-Ваня, ты приехал!- вскрикнула она и бросилась к нему. Мы думали, что ты забыл нас.
Слёзы брызнули из её глаз прямо ему на лицо, и она почти прокричала:
-Нет больше нашей доченьки, единственной кровинушки не стало. Похоронена она… здесь… недалеко… в лесочке под берёзонькой… на бережку… Каждый день поговорить с ней ходим… Поговоришь, и сердцу легче.
-Я постоянно думал о вас, но приехать не мог. Война. Простите меня за это. Я очень рад вас видеть,- оправдывался Иван.
Она долго плакала и не могла успокоиться, потом отстранилась от Ивана, вытерла слёзы и сказала:
-Ванечка, прошло уже более трёх лет, но душа не может успокоиться. Плачу и страдаю, нет ни сил, ни здоровья.
Иван спросил:
-Где же мой сын? Я столько времени его не видел. Ему уже почти пять лет будет, большой стал. Где он? Я так хочу его видеть.
-Сейчас придёт, пошёл рыбу удить, здесь за домом,- сказала она и крикнула в окошко:
-Серёжка, скорей домой иди.
Минут через десять в комнату вошёл в длинной светлой деревенской рубашке мальчик, босой и лохматый. Сердце Ивана дрогнуло, такое родное чувство озарило его. Он метнулся было к сыну, но тот потянулся к бабушке и прижался к ней.
Бабушка, посмотрела на внука и сказала:
-Серёженька, это же твой папа, подойди к нему. Он был на войне. Она закончилась, и папа приехал к тебе.
Ребёнок испуганно продолжал жаться к бабушке и со страхом смотрел на мужчину, а потом отстранился и вовсе выбежал их комнаты.
-Ничего, привыкнет,- произнесла бабушка и, обращаясь к Ивану, продолжила:
-Не ожидали больше тебя увидеть. Спасибо, что приехал. Мы уже здесь поселились, теперь никуда от нашей доченьки не поедем. Сил и здоровья нет.
Никандр Николаевич, молча наблюдавший эту сцену, вдруг сказал:
-Иван, надо лошадь распрячь и накормить. Хозяйка нас приютит, надеюсь, до завтра?
На что Прасковья Ильинична ответила:
-Конечно. Будьте как дома. Мы всегда рады гостям,- и громко через дверь крикнула:
-Емельян Иванович, помоги гостям.
Тот зашёл в дом и вместе с Никандром Николаевичем вышел к лошади.
Иван остался с Прасковьей Ильиничной, чтобы немедленно отправиться на могилу своей жены.
Та кликнула Серёжу, который появился не сразу, будучи в растерянных чувствах. Ребёнок не мог понять, откуда явился этот мужчина и почему он должен называть его папой. Ему никто этого ранее не объяснял.
Бабушка сказала:
-Серёженька, пойдём сейчас к маме. Возьми в сарае лопаточку, будем убирать её домик.
Внук побежал за лопатой и вскоре вернулся, сказав:
-Пошли, я взял и ведро, чтобы полить цветочки.
-Мой внук золотой, что бы я без тебя делала,- похвалила его бабушка и добавила, обратившись к Ивану:
-Дедушка ведь наш инвалид, плох со здоровьем. Был ранен, теперь страдает сильно.
Они втроём пошли через огород и далее тропинкой к реке. Вдоль высокого берега реки Десны был хорошо виден противоположный низкий её берег, где открытое пространство раскинулось до самого горизонта. Показалась и полянка, на краю которой под молодой берёзой весь усеянный полевыми цветами открылся небольшой живописный холмик с деревянным крестом.
-Вот наш домик для Машеньки,- сказала бабушка и заплакала. Иван, подойдя к могиле, встал на колени и низко склонил к цветам свою голову. Он всхлипывал, как ребёнок, которого сильно и незаслуженно ударили, тихо произнося слова:
-Моя единственная и неповторимая любовь, украсившая мне жизнь. Спасибо тебе, что ты была со мной. Я уверен, что твоя светлая душа находится на небесах, но сейчас, я верю в это, она приблизилась к нам, чтобы поговорить с нами этими полевыми цветами, полыхающими над твоим домиком. Я по-прежнему люблю тебя. Моя жена, видит бог, я не оставлю тебя и твоих родителей. Дорогая, Прасковья Ильинична, Серёженька, мы всегда будем вместе. Я обещаю это вам.
Прасковья Ильинична плакала, Серёжа тоже заплакал вслед за нею.
На обратном пути свекровь рассказывала об обстоятельствах гибели жены, хотя это давалось ей с большим трудом. Иван слушал, едва сдерживая слёзы.
Из рассказа он понял, что Маша вместе с отцом вступила в партизанский отряд и патрулировала лесную дорогу. Это было рядовое каждодневное задание, выпадавшее тем, кто явился к партизанам с собственной лошадью.
Все лесные дороги, ведущие к партизанскому отряду, имели преграждающие путь засеки из срубленных больших деревьев, положенных поперёк дорог с потайными тропами для объезда, известных только партизанам.
В этот день первого октября сорок второго года очередь наблюдения за дорогой была за Емельяном Ивановичем. Рано утром отец с дочерью, подъезжая к одной из таких засек, увидели немцев, убирающих с дороги деревья. Съехав на объездную тропу, отец приказал дочери отправиться коротким путём к партизанам, а сам открыл по фашистам сокрушительный пулемётный огонь.
Немцы стали отстреливаться, и одна из пуль попала в лошадь, которая громко заржав, поднялась на дыбы.
Маша, оказавшись за обочиной дороги, увидела это и, не помня себя, закричала. Один из фашистов выстрелил на её голос, и пуля попала ей точно в сердце. Хоронили Машеньку всем отрядом на самом красивом месте высокого берега Десны. Место выбрали не случайно, чтобы могила была видна издалека и чтобы она была под стать её целомудренной красоте.
Пока они шли от могилы к дому, Иван судорожно искал решение, понимая, что оставить тело жены в этой красивой глуши он не мог. У него созрел необычный план: откопать и перевезти гроб в Почеп и тем самым помочь родителям возвратиться на свою родину.
Об этом он поделился с Прасковьей Ильиничной, но та засомневалась, сказав:
-Не грех ли это, выкапывать мёртвое тело? Да и как мы жить без дома будем?
Иван стал доказывать ей важность такого решения:
-Нельзя ей лежать здесь одинокой. Мы должны похоронить её на своей родине среди знакомых ей людей. Мы не заметим, как быстро вырастет Серёжа, сможет ли он приезжать сюда, чтобы поклонится своей матери? Ведь он должен жить и учиться в Ленинграде. Соглашайтесь, мы это сделаем завтра же и все уедем отсюда. А про дом, не беспокойтесь. Я его вам построю. У меня есть некоторые сбережения для этого.
И она дала согласие. Необходимо было теперь уговорить Емельяна Ивановича, но Прасковья Ильинична взяла это на себя.
Ивана волновал и ещё один вопрос, поэтому он спросил:
-Мама, скажите, а где могут находиться мой дед Пётр Гаврилович и бабушка Мавра Анисимовна?
Она задумалась, а потом сказала:
-Война-это беда. Сколько же лишений за это время мы испытали, родных людей потеряли. Вот и твои бабушка с дедушкой не выдержали лишений, смерть настигла их на дороге. Не помню точно названия той деревни, где их похоронили, то ли Дубровка, то ли Дубровицы.
Иван не стал уточнять место их захоронения, но для себя решил обязательно найти его.
По возвращении в дом Серёжа перестал бояться своего отца после того, как тот подарил ему фонарик, купленный в Челябинске. Фонарик настолько понравился ребёнку, что он не выпускал его из рук и светил им во все тёмные места деревни.
Вечером Прасковья Ильинична сообщила Ивану о согласии мужа на перезахоронение дочери.
Теперь осталось поговорить об этом с Никандром Николаевичем, чтобы ночью приступить к выкапыванию гроба.
После ужина Иван вышел с ним во двор и сказал:
-Никандр Николаевич, вы так много для меня сделали. Я благодарен вам за это. Но нам необходимо сделать ещё одно очень важное дело. Мы сегодня ночью хотим выкопать гроб с телом Машеньки и завтра утром отвезти его для перезахоронения. Не могли бы вы помочь нам в этом деле, ведь мы больше приехать сюда уже не сможем. Оставлять здесь одних почти беспомощных стариков тоже нельзя. Я буду вам очень благодарен, пожалуйста, не откажите.
На что тот сказал:
-А зачем мы тогда сюда приехали? Так и надо действовать. Родители согласны?- спросил он.
-Да, все согласны,- подтвердил Иван.
Как только стало смеркаться, почти в полночь, Емельян Иванович запряг свою лошадку, подаренную ему партизанами вместо погибшей, и трое мужчин отправились в лес. Пригодился и фонарик, подаренный Иваном сыну. Нарубили ёлочного лапника, чтобы укутать им гроб, а потом направились к могиле. Отрывать землю лопатами было нетрудно, потому что она была мягкой, а яма оказалась не глубокой.
Поднимали гроб втроём, Иван в яме подкладывал под доски верёвки, а старики их тянули кверху. Он же держал и выталкивал его снизу.
Толстым слоем хвойного лапника укутали весь гроб, поверх которого накинули старое ватное одеяло, завязав его верёвками.
Саму могилу зарыли, посадив заранее выкопанные цветы. На то же место поставили и крест.
Всю ночь готовили отъезд. Прасковья Ильинична хлопотала с запасами еды. На телегу Никандра Николаевича погрузили три мешка оставшейся картошки, мешок зерна, все соленья и варенья. С грядок был сорван весь зелёный урожай, сложенный в вёдра. Не забыли взять с собой даже коромысло.
Сна в эту ночь не было совсем, только Серёжа спал как обычно, его перенесли на телегу Никандра Николаевича, куда рядом с ним уместилась бабушка.
Емельян Иванович сел за возничего на своей лошадке, а Иван рядом с ним.
Старики перекрестились на дом, заочно попросили у всех жителей деревни прощения за столь спешный отъезд и тронулись в путь.
Стояла тишина раннего утра. Среди высоких крон деревьев уже виднелись просветы голубого летнего неба, хотя у подножия деревьев трава выглядела сплошной тёмно-зелёной полосой. Необычность произошедшего в душе Ивана вызывало волнение: теперь от него зависело положение стариков и будущая жизнь сына. Он размышлял о последствиях перезахоронения покойной жены: не введёт ли это его в грешные мучения, но он сам себя оправдывал тем, что это было необходимо, по его представлениям, для упрочения светлой памяти матери в глазах сына.
Когда они ехали по лесу, Иван издалека наблюдал за спящим сыном, лежавшим на подводе во весь рост. Его с большой любовью оберегала Прасковья Ильинична, постоянно укрывавшая внука одеялом.
Постепенно в лесу стало светлее, хотя солнца не было, что было хорошо для сохранения гроба.
В полдень подъехали к дому Никандра Николаевича, но остановились только затем, чтобы пополнить запас овса для скота. Сразу же отправились далее.
Серёжа проснулся и, удивлённый тем, что он не дома, произнёс:
-Бабуля, а куда мы едем?
На что бабушка ответила:
-Едем на нашу родину. Там ты родился, там и жить будем.

Глава 14
Мы построим свой дом
В Почеп прибыли вечером. Никандр Николаевич так рассчитал время, чтобы прибыть тогда, когда начнёт смеркаться. Так и получилось.
Остановив лошадь Емельяна Ивановича на повороте к кладбищу, Иван пересел к Никандру Николаевичу, чтобы отвести Прасковью Ильиничну с сыном на ночлег к Татьяне.
Подъехав к её дому, он постучал в калитку. На стук тут же вышла сама хозяйка и очень удивилась, увидев Ивана.
-Что случилось?- спросила она.
-Вот приехал, привёз сына и стариков, да ночевать негде, - сказал он.
-Заходите, места всем хватит,- ответила та.
Иван помог Прасковье Ильиничне слезть с телеги, потом поднял спящего сына на руки, которого положили вместе с мальчиками Татьяны.
Прасковья Ильинична спать не пожелала, надеясь дождаться мужчин с перезахоронения, о чём сообщила Татьяне, которую она знала с довоенных времён.
Иван вместе с Никандром отъехали к Емельяну Ивановичу, чтобы завершить весь цикл суточных приключений.
Место захоронения выбрали у каменной часовенки, там, где уже хоронили предков Сыроквашиных. Яму копал в основном Иван, но гроб опускали втроём. Засыпав его землёй и сложив лопаты, они сели на телеги и отправились на речку смывать с себя следы телесной грязи.
С наступлением рассвета Никандр Николаевич уехал домой.
Мавра Анисимовна ушла спать в комнату к Татьяне, Емельян Иванович улёгся прямо на телеге, благо погода располагала к этому, а Иван спать не стал, отправившись вновь на кладбище поправлять могилу жены.
Бессонные ночи как будто не утомили его, а бодрящее утро вызвало прилив энергии. Он увеличил холмик из песка, уплотнил его с боков, а потом, взяв лопату, отправился в ближайшую рощицу искать молодую берёзку, желая всё сделать так, чтобы соответствовать прежнему месту её захоронения. На крутых склонах древнего русла реки берёзку нашёл сразу, выкопав которую, посадил у изголовья гроба покойной жены.
Вернувшись к дому Татьяны, Иван увидел запрягавшего свою лошадку Емельяна Ивановича, готового увезти свою родню к их погорелому дому.
Объяснив причину своего отсутствия, он подошёл к сыну, стоявшего возле телеги, подняв и усадив его на неё, сказал:
-Сынок, теперь поедем строить наш дом,- и уселся рядом.
Прасковья Ильинична села сбоку от хозяина, который оглядевшись по сторонам и убедившись, что все на месте, сказал «С богом!» и дёрнул за вожжи.
Он внимательно всматривался в те места, где когда-то стояли знакомые ему дома, и там, где домов не обнаруживал, размашисто качал головой, а, подъехав к пепелищу своего дома, заплакал.
Иван, понимая, как тяжело он переживает разруху своего дома, приблизился к Емельяну Ивановичу и сказал:
-Мы построим свой дом, не переживайте. Начнём работу прямо сейчас, а нас на время приютит Татьяна, она обещала.
В погребе разместили все припасы, привезённые из Белой Берёзки, для чего опять пригодился Серёжин фонарик.
В этот день Иван с тестем укладывали разбросанные брёвна, доски, разбирали обгорелые части стоявших ранее домов, Прасковья Ильинична убирала траву, заполонившую весь двор. Серёжа тоже помогал бабушке убирать двор, а потом вместе с отцом ходил за водой.
Вода была радостью и болью жителей Покровской горы: радость оттого, что такой целебной и вкусной воды в округе найти было трудно, боль же оттого, что колодец был далеко от дома, внизу под горой, и носить её наверх было тяжело.
На приготовление пищи, принесённой Иваном воды, хватило, и хозяйка с радостью приготовила обед, которым накормила работников.
День прошёл быстро, а к вечеру все вместе отправились на могилу Машеньки, удивившись порядку и чистоте, которые утром навёл Иван.
-Вот, теперь у мамы новый домик у часовни,- обращаясь к внуку, сказала бабушка. Запоминай это место.
Когда они возвратились на свой переулок, то увидели Татьяну, которая явилась, чтобы забрать к себе на ночлег хозяйку и внука. Она звала и мужчин, но те остались, обещая прийти, если к худшему изменится погода.
Мужчины продолжали работу до позднего вечера, а когда стало темно, улеглись вдвоём прямо на подводе.
Трава, уложенная на телеге, стала их мягкой постелью. Иван впервые лежал на ней, смотря в чёрное небо летней ночи. Перед ним открывались тысячи ярких золотых звёзд, мелькавших в глазах. В тёмном пространстве проплывала и вся его жизнь. Он вспомнил себя ребёнком, когда мама Надежда Петровна в золотых снах лелеяла его тихой песенкой и нежным взглядом. Перед ним возникало лицо жены, молоденькое, нежное и смущённое, такое, какое он видел в первые дни их знакомства. Тогда он, сидя за столом вместе с родителями, наблюдал за предметом своей страсти, и почти не шевелясь, медленно дышал и холодел, понимая, что влюбился. Ах, какие это были прекрасные мгновения. Это было начало настоящей жизни, одухотворённой высоким смыслом. Тогда сквозь поволоку сладкой грусти ему открылась совершенная красота весеннего вечера, и возникло радостное чувство молодой, закипающей жизни. И вот теперь над ним вновь проплывало и останавливалось на миг лицо той девушки, губы которой загадочно улыбались, а глаза глядели вопросительно и задумчиво. Она смотрела, словно впервые выглянувшее на свет Божие дитя, от которого исходило затаённое полусознательное предчувствие чего-то нового, разделившего его жизнь на «до» и «после».
Ему пришла на ум мысль о том, что детство и любовь схожи между собой, потому что их объединяла чистота чувств. Также вспомнились слова, прочитанные очень давно ещё в студенческом возрасте. Тогда он не придал им особого значения, а сейчас они почему-то предстали перед ним, убеждая его в том, что самая прекрасная и цветущая любовь в жизни приходит весной, однако она бывает короткой. И поскольку эта любовь умирает в самом расцвете своей красы, её больше всего воспевают поэты и музыканты, о ней слагают легенды. Это любовь, которой удаётся избежать старости.
Ему показалось, что он отчётливо видит эту любовь, которая смешалась с биением его сердца, и ему в голову пришла ещё одна странная мысль:
-Неужели, чтобы услышать своё сердце и понять смысл любви, важно осознать её трагедию?
Его размышление нарушило тяжёлое дыхание соседа, который перевернулся, случайно задев его. Иван прислушался, понял, что Емельян Иванович не спит, и сказал:
-Здесь такая тёмная ночь, почти целебный воздух. На родине лучше, чем на чужбине.
Емельян Иванович, медленно повернулся ещё раз и сказал:
-Да, не спится мне. Мы с хозяйкой теперь не знаем, как и жить. Одна надежда была, доченька. Теперь остался внучок, но, чувствую, что ты скоро его увезёшь в Ленинград, а мы останемся. Как нам жить, не знаю?
Иван успокоил его:
-Дорогой мой тесть. Я буду помогать вам. Дом достроим, приведём его в порядок, печку сложим, тепло будет. Мы с Серёжей будем приезжать. Моё слово верное. Я уважаю вас, очень любил и люблю Машеньку. Она и теперь над нами витает, такая молодая и красивая, смотрит на нас с небес, словно живая.
Потом помолчал и спросил:
-Емельян Иванович, расскажите, как погибла Машенька?
-Вспоминать тяжело, не ведано нам, где найдёшь, а где потеряешь. Война во всём виновата. Эвакуировали нас так быстро, что мы почти всё оставили в доме. Думали скоро вернуться. Военные бегали по дворам, нас торопили, говоря:
-Немцы идут, скоро бомбить будут, скорей собирайтесь, берите больше еды, будем эвакуировать вас в безопасные места. Погрузились мы, и на телеге отправились туда, куда нам указали. С нами были также твой дедушка Пётр Гаврилович и бабушка Мавра Анисимовна, которые в пути тяжело заболели. По дороге они заболели, и мы оставили их в деревне Дубровицы, в доме знакомых нам людей. Говорили, что деревню разбомбили немецкие самолёты, и они погибли.
Нам же, всем здоровым лошадникам, предложили проехать ещё дальше, в партизанский отряд. В числе их оказались и мы.
Те, кто был моложе, ходили на задания, а кто постарше, обустраивали партизанский лагерь. На нас, лошадников, была возложена задача строить засеки, патрулировать дороги, ведущих к лагерю, и останавливать на них подозрительных лиц.
Машенька жила в ближайшей от партизанского лагеря деревне вместе со своей мамой Прасковьей Ильиничной и сыном, и только иногда бывала в партизанском лагере, помогая готовить пищу, стирать, но это было не каждый день. Так жили многие семьи партизан. В то утро Маша оказалась в лагере, и мы вместе отправились на патрулирование дорог. Хотели заехать и в деревню, ведь в этот был день рождения Серёжи, но на дороге одной из засек, я увидел вооружённых немцев, прибывших на мотоциклах. Не знаю, я и стрелять то по - настоящему не умел, но руки сами потянулись к пулемёту. Они меня не видели, а я их видел отлично. Немцы столпились возле деревьев, желая очистить от них дорогу. Вот тут я и открыл по ним огонь. Я успел крикнуть Машеньке, чтобы она сообщила об этом в отряд, но какой-то фриц успел выстрелить в мою сторону и попал в лошадь. Это увидела Маша и, не сдержавшись, закричала. По всей видимости, он же выстрелил и в неё. Стрелял я, пока хватило патронов, потом соскочил с телеги, чтобы бежать к партизанам, но почувствовал сильную боль в ноге. Я остановился и увидел мою доченьку, недвижно лежавшую у берёзы на траве. Не помня себя, схватил её, хотел понести, но силы меня покинули. Когда очнулся, стояла мёртвая тишина. Прикрыв Машеньку травой, с болью в ноге я отправился в отряд, чтобы сообщить об этом командиру. В отряде меня перевязали и на подводе опять привезли к месту гибели моей доченьки. То, что я увидел там, я и сам себе не поверил: в форме немецкой армии лежали солдаты и офицеры, а также один деревенский парень. Тут же стояло пять новеньких мотоциклов. Потом партизаны отправились в деревню, где в доме этого парня нашли ещё троих раненых фрицев.
Я до сих пор не могу простить себя. Моя любимая доченька погибла. Зачем взял её с собой в тот день? Голова моя шумит до сих пор. Лучше бы меня убили. И тебя оставил без неё, и сына лишил матери. Зачем мне жить? Жили ради внука, а теперь? Ни дома, ни дочери, ни внука. Жена поддерживает, но я инвалид, сам почти ничего не могу сделать. Нога болит до сих пор. А здесь даже соседей нет и помочь некому.
Иван стал успокаивать его:
-Емельян Иванович, моё вам слово, я не оставлю вас. Обещаю, что дом мы построим, соседи возвратятся. Жизнь не остановится, наступят новые времена. Внук тоже с вами, он вас любит и никогда вас не оставит. Машенька останется в нашей памяти и будет светить в наши души любовью. Мы будем трудиться ради неё и для неё жить новой жизнью.
Уснули они уже с рассветом. Ивана разбудил Серёжа, он с бабушкой уже явился на двор, чтобы помогать строить дом. Увидев, что дед и отец ещё спят, он стал потихоньку соломинкой щекотать их. Иван почувствовал, что по щекам что-то поползло, открыл глаза, увидел улыбающееся лицо своего сына и тоже улыбнулся. Проснулся и Емельян Иванович. Был уже полдень.
В этот день продолжилась работа, ходили и за водой. Вечером все вместе были у Маши, а спать пошли к Татьяне.
Иван спросил её о строящихся в Почепе новых домах, где стучали топоры и визжали пилы.
В тот же день он отправился к плотникам в надежде договориться с ними о строительстве их собственного дома.
Удача ему улыбнулась, плотники обещали явиться к ним, чтобы оценить возможность постройки дома.
Через день они уже пересчитывали брёвна и собирали строительный материал с погорелья двух бывших домов.
С этого дня все усилия и были направлены на строительство нового дома.
Работа была всем. Емельян Иванович забыл про свои болячки, не жалела сил Прасковья Ильинична, стараясь накормить мужиков.
Своевременно выполнялись и все строительные просьбы плотников. Дело спорилось, и через два месяца дом был почти готов.
Тогда же нашли и печника, который за несколько дней смастерил отличную русскую печь.
Топить печь взялась хозяйка. Ей нарубили дров, наносили стружек. Дрова в печь были положены сухие, но дым через трубу идти не хотел и заполнил собой всю комнату. Слезились глаза. Печник успокаивал, что так будет до тех пор, пока не просохнет влажная глина, скрепляющая кирпичи. Через два дня дым стал послушно уходить вверх, причём, когда закрывали дымоход вьюжкой, то в доме становилось очень тепло.
Радовалась хозяйка, а Серёжа залезал на печь и громко кричал:
-Буду спать на печке!
Ивану было приятно, что теперь дом был построен, и спать не надо будет ходить к Татьяне.
Ощущение выполненного долга окрыляло Ивана, он радовался тому, что новая жизнь вновь затеплилась в доме.
А ещё ему нравилось любоваться ночным небом, и пронзительная тишина воспринималась им уже не как пустота, а как предчувствие будущей жизни, где слышалось цыканье кузнечиков и шелест листьев под лёгким ветерком. Ах, какое небо он увидел однажды! Чёрная, выколи глаза темнота, над которой распростёрся величественный купол с золотыми звёздами. Его зрение, слух, тело устремлялись навстречу безбрежному мягкому морю летней ночи, где звёзды падали и исчезали, а воздух вливался в него парным молоком.
-Машенька, если бы ты была со мной, я разделил бы с тобой этот мир. А может, мы и делим его надвое, только ты там наверху, а я ощущаю тебя здесь, на земле,- подумал он.
Просыпался он рано, было ещё много работы в доме, надо было сделать забор и палисадник, побелить печку, утеплить потолок на чердаке. Надо было ещё и вспахать огород, чтобы сделать посадки.
Иван планировал всё это выполнить до октября месяца, потому что наступала пора отправляться с Серёжей в Ленинград. Ведь там его ждала мама Надежда Петровна.
Однажды, Иван ранним утром услышал разговор Прасковьи Ильиничны с какой-то женщиной, которая, плача, громко произносила слова:
- Как хорошо, что вы построились. Вот приедет мой брат, и тоже начнём строиться. А деток приведу завтра, пусть посмотрят на ваш дом. Они уже у меня большие, старшему Петру скоро будет пятнадцать, помощником будет брату.
На эти слова она ответила:
-Приводи деток, остановитесь у нас. Скоро Иван с Серёжей уедет, мы останемся вдвоём. Будет где переночевать. А Иван у нас хороший, мы бы без него никогда домой не вернулись. Старые стали. Разве дом смогли бы построить? А он смог. Только как мы будем жить, даже не знаю?
Они ещё долго разговаривали между собой. Иван не решился прерывать их беседу.
Когда женщина ушла, Иван подумал:
-Ну вот, пошли цыплятки. Скоро все дворы оживут.
Уже на следующий день у дома появились соседские дети, целый день трудившиеся на своём участке.
В середине сентября заработала школа, и на переулке всё смелее стали появляться бывшие его жители.
Прасковья Ильинична выходила на тропу перед домом и перечисляла:
-За нами Чабровы, потом Марковичевы появились, вон и Зубовы пришли.
Она всех бывших соседей называла по-уличному, и вечером забавно рассказывала Серёже, почему их так называют.
Серёжа слушал её, и когда она останавливалась, торопил её:
-Бабушка, рассказывай, рассказывай, что дальше.
Иван и сам с интересом услышал один из таких рассказов и был приятно удивлён тем, каким тонким юмором она его излагала своему внуку. Ему показалось, что бабушка его придумала, хотя эти люди жили на самом деле здесь на переулке. Рассказ о Зубовых она изложила так:
-Мой внучок дорогой. Зубки есть у всех людей. Они и болят у всех, а особенно у дедушек. Так вот в семье, что жили от нас через три двора, жил старенький дедушка Трофим, у которого из зубов остались только последних четыре. Однажды и они у него очень сильно заболели. Он ходил по двору и стонал. Чтобы облегчить боль, домочадцы ему давали советы, то затолкать в дупло зуба табак, то - чеснок, то - сушёные листья подорожника. Каждый из них уверял, что всё это помогает от боли.
Может и помогает, но только не ему. Уж так они у бедного разболелись. Когда он поделился своим горем с соседом, то тот решил подшутить, посоветовав, использовать целебную слюну собаки и предложил ему залезть в собачью будку. Дед залез в будку, где с трудом разместился, открыв собаке свой рот. Тот, почуяв гнилой запах, действительно принялся лизать. Однако, зуб болеть не перестал, а вот выбраться из будки ни собака, ни дед не смогли. Деда обнаружили только утром. Пришлось разбирать собачий дом.
С тех пор деда Трофима прозвали «Собачий зуб», а всех членов семьи стали называть «Зубовы детки», потом и просто «Зубовы».
Приближался октябрь. Иван готовился к отъезду в Ленинград.
Перед отъездом они с Серёжей ходили в магазин, в котором купили мальчику новые одежды: костюм, ботинки, рубашку.
Бабушка, увидев внука в новом костюме, расплакалась и ахнула:
-Встретился бы навстречу, не узнала бы. Какой герой!
В ответ, он сказал:
-Бабушка, а я бы тебя за руку дёрнул, чтобы ты лучше смотрела.
Когда к ним пришли дочери Татьяны, то Серёжа, выйдя во двор, оглядывал себя так, что девочки смутились и сказали:
-Серёжка, не зазнавайся, костюм хороший, но и ты должен быть хорошим.
Бабушка заступилась за внука:
-Внучек мой добрый, красивый и хороший.
Ивану было по-человечески жалко этих добрых стариков, но расставание с ними было подготовлено жизнью.
К этому времени Иван узнал о судьбе и своей бабушки Мавры и дедушки Петра. Ему рассказала о них всё та же Ульяна, которая специально для этого ездила вместе с ним в деревню Дубровицы. Там вспомнили, как немцы разбомбили деревню, а возле одного из разрушенных домов нашли мёртвыми дедушку Петра и бабушку Мавру. Их захоронили в одну могилу.
Они нашли простой земляной холмик, на котором Иван установил деревянный крест.
Приближался день отъезда Ивана и Серёжи. У дома рано утром собрались Татьяна с детьми и соседи.
Емельян Иванович жал руку Ивану и говорил:
-Я так беспокоюсь за Серёжу. Теперь ты за него в ответе, и мы на тебя надеемся. Пусть Серёжа растёт добрым человеком, заботься о нём, ведь у него есть только одно будущее. Подумай об этом. Не забывайте и нас.
Потом он крепко обнял внука, поцеловал его, сказав:
-Слушайся папу и новую бабушку. Научишься писать, напиши нам письмо. Приезжай к нам, мы тебя будем ждать всегда.
Прасковья Ильинична обняла Ивана и сквозь слёзы сказала:
-Мы любим тебя, ждём всегда тебя домой, мы хотели бы видеть у нас и Надежду Петровну. Береги Серёжу, он наше солнышко. Потом обняла внука и долго не отпускала его от себя.
Крепко обняла, тесно прижавшись к Ивану и Татьяна, обещая помогать старикам. Соседи тоже тепло прощались с Серёжей и Иваном, чем вызвали уважительные взгляды к ним стариков.
Иван же пожелал всем здоровья, обещая приехать в Почеп на следующее лето, и отказался от услуг Емельяна Ивановича отвезти их на вокзал, сказав:
-Мы сильные и здоровые, дойдём до станции сами,- и с сумкой за плечами, взяв за руку Серёжу, направился по переулку к верхнему шоссе.
Все собравшиеся у дома долго смотрели им вслед, а сами они, оглядываясь несколько раз, в свою очередь махали руками и про себя говорили «до свидания».

Глава 15
Папа, почему у тебя нет орденов?

Шагая по шоссе, Иван крепко держал в своей большой и сильной руке маленькую ручку сына. Сын сейчас полностью доверился ему, стараясь гордо идти с ним в ногу. Иван понимал, что этот маленький родной ему человечек, сформированный деревенской жизнью, теперь полностью зависит от него и новый его внутренний мир должен формировать уже он, его отец.
Они добрались до железнодорожного вокзала, где их уже ожидал знакомый дежурный по вокзалу Николай Иванович. Иван за день до отъезда уже побывал у него, чтобы заказать проездные билеты, поэтому тот знал об их прибытии.
-Билет для вас готов, получите,- сказал железнодорожник и вручил Серёже шелестящую бумажку.
Через некоторое время Серёжа впервые в своей маленькой жизни увидел приближающийся к ним поезд, и, вскоре раздавшийся пронзительный его свист заставил мальчика прижаться к отцу. Иван двумя руками обхватил сына и отпустил только тогда, когда поезд остановился, при этом успокоил его словами:
-Не бойся сыночек, поезд идёт строго по путям и никуда свернуть не может.
Сам же подумал:
-Привыкай, мой маленький, ты находишься только в начале своего путешествия, впереди – целая жизнь.
Он взял Серёжу на руки и поднялся вместе с ним по ступенькам вслед за другими пассажирами в вагон.
Но вот поезд издал прощальный гудок и отошёл от станции. До свидания, Почеп!
Путь до Ленинграда Серёжа перенёс легко, и дорога действительно стала для него открытием в новый мир. Ребёнок за всю свою жизнь не увидел столько незнакомых ему людей, сколько здесь, в поезде.
К нему подходили дети, но Серёжа их боялся и, словно настороженный ёжик, молча сидел у окна рядом с отцом.
Он ещё продолжал жить близким ему миром бабушки и дедушки, до конца не понимая, куда его везут.
Присутствие отца немного успокаивало, но тревога не отступала. Иногда он задавал свои детские вопросы, выдававшие его тревожное состояние.
Так, когда Иван на минутку вышел из купе, чтобы узнать точное время, он забеспокоился и спросил:
-Папа, а ты не оставишь меня здесь одного?
Другой вопрос «Мне очень жалко дедушку с бабушкой, и как они будут жить без меня, умрут, наверное?» поставил его в тупик. Иван не знал, как на него ответить, но пояснил, что ему тоже их жалко, но у них есть дом, соседи, тётя Таня и её ребята, обещавшие помогать им.
В голове сына постоянно жила мысль и о маме, а его вопрос «Когда мы поедем обратно к маме?» вновь переключил Ивана на мысли о его покойной жене.
Он обнял сына и сказал:
-Дорогой мой сынок, я так любил нашу мамочку. Мы обязательно вернёмся к ней, но скоро ты увидишь другой город, который она тоже любила, дом и квартиру, где мама жила,- и стал рассказывать ему о том времени, когда они жили в Ленинграде и радовались своей счастливой судьбе.
Неожиданно сын задал отцу такой вопрос, на который пришлось искать очень непростой ответ.
Так, когда ребёнок увидел вошедшего на одной из остановок военного человека с орденами на груди, то спросил:
-Папа, а почему у тебя нет орденов? Ты что, воевал плохо?
Как объяснить ребёнку, почему ему не полагались ордена, несмотря на то, что он, не жалея себя, добросовестно работал на танковом заводе?
Но он попытался это сделать, хотя не был уверен, что ребёнок поймёт его. Иван рассуждал об этом примерно так. Орденами награждали воинов там, где шли бои, и они, сражаясь с фашистами, могли погибнуть. Он же, работая на военном заводе, просил отправиться на фронт, но его не отпустили, приказав работать на заводе не за ордена, а за совесть.
И ещё: на фронте жизнь и смерть ходили рядом, а где присутствовал риск смерти, там была возможность подвигов, за которые вручались награды. В тылу, где он работал, тоже было очень трудно, но люди там не погибали, поэтому он вернулся домой.
Серёжа, слушая отца, внимательно смотрел на ордена мужчины, сидевшего напротив, а потом не выдержал и спросил у отца:
-Папа, а можно потрогать у дяди ордена?
Иван сказал:
-Если дядя разрешит.
Пассажир, услышав вопрос мальчика, ответил:
-Можно, но сначала скажи, как тебя зовут?- и представился Ивану:
-Капитан Белохвостов.
Лет сорока мужчина, моложавый на вид, посмотрел на Серёжу и, победоносно выпятив грудь вперёд, сказал:
-Да, это мои боевые ордена и медали. Я прошёл по всем фронтам войны. Трогать ордена нельзя, а смотреть на них можно.
Ивану не понравился тот хвастливый тон и гонор, с каким капитан представлял свои награды, и он произнёс:
-Спасибо, капитан, поздравляю вас с наградами.
Вскоре военный с наградами покинул вагон, сойдя на ближайшей остановке, а его место заняла женщина с маленьким ребёнком, который долго плакал и не мог успокоиться.
Серёжа задумался, и когда маленький крикун замолчал, то спросил:
-Папа, а у нас больше никогда не будет мамы? Будут одни бабушки?
Как объяснить ребёнку, почему у него нет мамы? Иван рассказывал о своей любви к его маме, о том, как они любили его, совсем маленького сыночка, и объяснил причину её гибели войной, унёсшей миллионы человеческих жизней.
-Папа, а я в Ленинграде не заблужусь?- задал он свой последний вопрос перед прибытием поезда.
Иван обнял сына и сказал:
-Нет, что ты. У тебя есть я и ленинградская бабушка Надя, которая любила твою маму, очень любит и ждёт тебя. Мы не дадим тебе заблудиться.

Серёжа смотрел в окно, а Иван смотрел на сына и был доволен тем, что купленный костюм смотрелся на нём хорошо и соответствовал погоде.
Поезд остановился, все пассажиры засуетились, направляясь к выходу из вагона.
Иван тоже взял сына за руку и сказал:
-Серёжа, мы приехали домой.
По дороге к дому он вспомнил, как шесть лет назад вместе Машей они также на троллейбусе добирались домой, но тогда их встречала мама, и у них было много вещей.
Не хотелось верить в то, что не стало его любимой Машеньки и что вместо неё с ним возвращается в Ленинград их сын, сосредоточенно смотревший на городской мир через мутное окошко движущейся машины.
Сидя в троллейбусе, Иван вглядывался в очертания мелькавших за окошками видов, про себя восклицая:
-Здравствуй, город мой дорогой, измученный голодом и бомбёжками, неисчислимыми страданиями людей. Я вернулся к тебе не один, а с сыном, с которым мы и разделим все радости и трудности будущей жизни.
Вскоре они уже шли к невысокому старинному дому на Крюковом канале, который отныне станет и для Серёжи родным на много лет вперёд.
-Серёжка, пришли. В этом доме живёт твоя бабушка и моя мама. Она так давно хотела тебя увидеть,- сказал отец.
Иван поднял глаза и в окнах второго этажа неожиданно увидел Надежду Петровну, и, не успев открыть парадную дверь их подъезда, как на лестнице увидели её, лихо спешащую к ним.
-Такая радость явилась мне, здравствуйте, мои родные сыночек и внученек,- говорила она.
Схватив Серёжу на руки, бабушка прижимала его к себе, целовала и продолжала говорить:
-Моё самое сильное желание было увидеть вас, я измучилась такой надеждой, теперь я буду жить ради вас.
Иван обнял маму, поцеловал и сказал:
-Мамочка, здравствуй. Мы так рады, что видим тебя здоровой и красивой.
Бабушка не отпустила внука и на руках внесла на второй этаж. Иван шёл позади, сознательно замедляя ход, потому что очень сильно билось сердце, почти на пять лет разлучённое с дорогим его сердцу городом, домом и самыми родными людьми.
Но вот и заповедная дверь, ведущая в мир семьи, где теперь будет вершиться их судьба.
Зайдя в квартиру, он первым делом взял сына за руку и повёл в спальню, где мог бы появиться на свет он, Серёжа, если бы тогда его беременная жена не уехала в Почеп.
Комната была словно законсервирована, ничего не изменилось, и на высоком комоде стояла фотография Ивана и Маши. Это было единственное совместное фото, запечатлевшее их в Ленинграде.
Серёжа, узнав свою маму, схватил фотографию и, прижав к себе, закричал:
-Мамочка моя, это ты… Папа, это ведь мама… Ты и мама. Узнал, узнал её, - а потом прижался к отцу и заплакал.
На слёзы внука вошла Надежда Петровна:
-Что произошло? Серёженька, почему ты плачешь? Не надо плакать, твоя мама жила здесь вместе с нами. Пойдёмте все за стол, я приготовила вам поесть.
Двухдневная дорога всё же сказалась на состоянии Ивана и Серёжи, поэтому после вкусного обеда они улеглись на кровати и незаметно для себя уснули.
Иван спал недолго, а проснувшись, встал, подошёл к маме, обнял её и сказал:
-Мамочка моя, дорогое и бесценное сокровище, ты без меня провела все эти дни в лишениях и тревогах. Несмотря на такие испытания, ты сохранила в неприкосновенности нашу комнату. Спасибо тебе за это. Я так хотел приехать к тебе и помочь, но меня не отпустили. Расскажи мне об этих днях. И о папе, ведь я ничего о нём не знаю.
На что Надежда Петровна ответила:
-Очень трудно рассказывать, мне надо заново всё это пережить. А про твоего отца скажу, что погиб он нелепой смертью. В октябре месяце сорок первого года записался в дивизию народного ополчения, и надо же ему было оказаться в ненужном месте и в ненужное время. Фашистский самолёт, неожиданно налетевший на их позиции, сбросил бомбу, которая попала прямо на участок, где находился отец. Его тяжело ранило. Он попал в госпиталь и умер ночью следующего дня.
Надежда Петровна заплакала. Сын тоже расстроился, обнял её, поцеловал в мокрые глаза и просил как можно скорее показать место его захоронения.
Желая успокоить свои чувства, Иван решил погулять по улицам города, сказав маме, что он очень по ним соскучился.
Она согласилась с его решением, сказав:
-Будь осторожен.
Он зашёл в спальню и, убедившись, что Серёжа спит, вышел из квартиры.
Послевоенный город показался Ивану строгим и даже суровым. Монолитные стенки гранитных берегов набережной напряжённо сдерживали воды и отражённые в них тяжёлые тучи, проплывавшие в вышине.
Иван вышел на Офицерскую улицу и направился к знаменитому в городе «Дому сказки», к которому ранее часто приходил, чтобы посмотреть на замысловатый мир причудливых окон, балконов, многочисленных башенок, придававших дому романтический вид. Он особенно любил парадный фасад со стороны Английского проспекта, украшенный высеченной из камня птицей Феникс и яркой облицовкой природным камнем с красочными майоликовыми панно стен.
Всё это создавало на фоне рядовой застройки старой Коломны волшебное зрелище, напоминавшее вид театральной декорации, соответствовавшей настроениям актёров Мариинского театра, живших в нём. Он шёл в предчувствии увидеть это красочное зрелище.
Однако, подойдя поближе, сказки не нашёл, а вместо неё взору представилась печальная картина: знаменитый дом превратился в обгорелый каменный монстр, в котором с угла второго этажа нависал обрушенный эркер, а под ним тёмной дырой открывался подвал. На тротуаре валялись и каменные крылья разбитой птицы.
Потрясённый видом разрушенного здания, он с состраданием сказал себе:
-Ещё одна моя порушенная сказка,- и, желая улучшить своё настроение, направился в сторону Невы. Он шёл по Английскому проспекту, вышел к Мойке, и, перейдя реку через мост, ускорил движение к Неве.
Дух захвалило от увиденного простора реки, где высокие гранитные берега обнимали мощный напор ладожской воды. Однако, набережная была почти безлюдной, а ему захотелось видеть много людей, и он подумал о том, что скоро люди начнут возвращаться в свой город и он сам станет свидетелем этому. Уверенный в том, что так и будет, он захотел ускорить эти события и представить себе многолюдную живую картину, чтобы вот сейчас из всех зданий на набережную вышли люди, когда-либо жившие в этих дворцах и особняках.
И силой его воображения уже ожил первый угловой дом, из которого важно выходили в длинных своих одеяниях предки купцов Демидовых, ставших с петровских времён столичными жителями.
И из соседнего окрашенного в солнечный свет высокого дома выходила большая группа нарядно одетых людей.
Чем дальше он шёл по набережной, тем больше он видел нарядных людей. Шефствовали многочисленные чиновники, прославленные генералы и адмиралы, бароны и князья со своими свитами, среди которых ему представился знаменитый князь и министр Николай Румянцев, вышедший из своего величественного дворца.
Он увидел писателя Фонвизина, важно открывавшего двери углового дворца, и выходившего из министерства иностранных дел молодого поэта Александра Пушкина со своими литературными героями. Радовались за свои творения архитекторы, возводившие вдоль Невы прекрасные особняки, художники и скульпторы, украшавшие их.
Трудно сказать, сколько блистательных лиц из разных времён и сословий могли предстать здесь, всех их знать он не мог.
Иван совершенно отвлёкся от реальности, рождая пока неведомый ему самому театральный спектакль, и чувства его наполнялись гордостью за этих людей, и он подумал:
-Таких талантливых людей, сотворивших эту историю и красоту, невозможно победить.
Потом вышел на площадь, где, как заключительный аккорд его размышлений, перед ним открылся Медный всадник, гордо взметнувшийся над скалой и устремивший свой взор к далёкому северному горизонту. Огромная махина памятника императору возвышалась и над ним и всеми теми людьми, которые усилием его воображения только что выходили из небытия и бродили вместе с ним по набережной.
Такая сила энергии этих людей и красота видов города сформировали слова, как бы исходящие от царя Петра:
-Ничего, Иван, мы всё пересилим, всё одолеем, а город станет ещё лучше.
Вскоре он был уже дома. Серёжа продолжал спать в своей постельке, так отозвалась ему долгая дорога, а мама готовила ужин для сына и внука.
Она уже не плакала, а ждала Ивана, и когда тот вошёл, спросила:
-Как тебе показался город? Мы старались сделать его чистым и опрятным. Жаль, что многие жители не дожили до победы.
Иван обнял её и сказал:
-Я получил хороший заряд энергии, вот только «дом-сказка» порушился. Жаль. Без него Коломна осиротела.
Серёжа спал до утра следующего дня, а когда проснулся, потянул ручонки кверху и сказал:
-Папа, где я?
Иван подошёл к нему, улыбнулся, поцеловал и закричал:
-Бабушка, мы совсем проснулись, иди к нам!
Надежда Петровна, услышав такие слова, прибежала в спальню, бросив все кухонные дела.
-Внучек проснулся! Серёженька, дорогой мой, какая радость. Иди ко мне!
Серёжа подчинился её словам, улыбнулся, и потянул свои ручонки на бабушкину ласку, с которой и начался первый день их совместной жизни.
Надежда Петровна подумала, что самое прекрасное в жизни - это смотреть в глаза ребёнку, который тебе улыбается.


Глава 16
Хлеб блокадный

Прошло несколько дней. Серёжа ещё не понимал, что Надежда Петровна постепенно становилась для него не просто бабушкой, но разумной и заботливой матерью.
Наступило первого октября, день рождения Серёжи, которому исполнилось ровно пять лет. Иван очень хотел, чтобы пятая годовщина его рождения была отмечена в Ленинграде. И вот этот день наступил.
Утро выдалось солнечным и относительно тёплым, у всех членов семьи было приподнятое настроение.
Всё складывалось по распорядку, придуманному Надеждой Петровной. Сначала она с Серёжей сходила в магазин и купила внуку тёплые вещи, ведь зима была уже не за горами. По пути бабушка решила сводить внука в Никольский собор.
Когда они проходили мимо него, она, поясняя цель такого посещения, сказала:
-Серёженька, посмотри, какое красивое здание перед нами, в этом соборе мы зажжём свечу в память о твоей маме. Она была у тебя красивой и доброй, любила бывать в нём.
Серёжа слушал и доверял добрым бабушкиным словам, спросив при этом:
-Бабушка Надя, а как мы будем зажигать свечу?
На что бабушка сказала:
-Я покажу тебе, как это делать, мамину свечу зажжёшь ты сам. Мы поставим свечу и твоему погибшему дедушке Ивану, вспомним и бабушку Прасковью Ильиничну с дедушкой Емельяном Ивановичем. Ты же их любишь?
Серёжа ответил:
-Бабушка, пойдём скорее зажигать свечи.
Так впервые мальчик вошёл в храм. Молящихся людей там было мало, поэтому свечи купили быстро, одну из которых и вручили ему.
Бабушка приподняла внука над золотым поминальным столиком, помогла ему зажечь её, а затем его ручонку со свечой направила к свободной ячейке подсвечника.
Надежда Петровна, перекрестившись три раза, зажгла свою свечу и поставила её рядом со свечой внука, затем подошла к другому подсвечнику и поставила две свечи за здравие почепских бабушки и дедушки.
После этого она сказала:
-Серёженька, горящие свечи - это знаки, выражающие любовь к тому, кому они ставятся. Те, кто не любит родных людей, у того свечи долго не горят.
Серёжа, приняв от бабушки эти наставления, кивнул головой.
В этот праздничный день Надежда Петровна для сына и внука приготовила сюрприз: два праздничных обеда, блокадный и обычный.
Она хотела донести до их сознания ту обстановку блокадного времени, которую прочувствовала сама, будучи уверенной в том, что в жизни человека ничего не происходит бесследно.
Вокруг стола она поставила один лишний стул, напротив которого поставила портрет Машеньки и Ивана.
Когда все расселись, Надежда Петровна встала и, глядя на сына и внука, сказала:
-Мои дорогие, Ваня и Серёженька, мне радостно на душе, что вы живы. С нами вместе и портрет мамы Серёжи, которую мы любили. Война не пощадила её. Погиб и твой, Ваня, отец, а мой муж Иван Петрович. Так угодно было судьбе. В день рождения Серёжи, я хочу, чтобы мы помнили это. И ещё. Я приготовила для вас военный ленинградский блокадный обед.
Она сняла накидку, укрывавшую часть стола, и все увидели в фарфоровой тарелке что-то похожее на студень с рядом лежащим маленьким кусочком чёрного хлеба. Здесь же стоял стакан с налитой жидкостью, похожей на кисель.
Надежда Петровна пояснила:
-В тарелке находится суп из дрожжей, а в стакане – кисель из столярного клея. Здесь же двести граммов хлеба. Это был самый лучший обед, который можно было приготовить в трудный период блокады зимой сорок первого года. Этот хлеб за пять лет превратился в сухую корочку, но получала я его по карточкам почти сырым. Нет цены этому кусочку для тех, кто пережил блокаду.
Она предложила сыну и внуку попробовать блюдо на вкус. Иван и Серёжа взяли ложки, зачерпнули из тарелки светлый на вид студень, поднесли ложку ко рту, но есть не стали.
Иван сочувственно посмотрел на маму и сказал:
-Мама, совсем безвкусно,- а потом взял в руки хлеб. Он был твёрдым как камень.
Несколько минут была тишина, потом внук подошёл к бабушке и стал вытирать стекавшие по её щекам слёзы. Иван тоже посочувствовал матери, нарушив молчание:
-Мамочка, дорогая, ты выдержала такое испытание. Теперь мы с Серёжей будем помогать тебе. Да, сынок?
Мальчик кивнул головой, заплакал и, обнимая её, тихо проговорил:
-Бабушка Надя, я люблю тебя.
Бабушка сразу, притворно повеселев, воскликнула:
-Серёжа, в твой день рождения я приготовила и вкусный обед. Ваня, расставляй тарелки.
Больше в этот день о трагических событиях блокады она не вспоминала.
Второй обед был вкусным, но к нему бабушка приготовила ещё и сюрприз, достав из медного таза мороженое, которого внук никогда не ел. Купив его на рынке, она не пожалела потратить свои скромные сбережения.
Сладость мороженого быстро растаяла на устах внука, оставив надолго в памяти Серёжи след бабушкиной любви.
Остаток дня внук провёл в превосходном настроении и не отходил от бабушки до позднего вечера.
С этого дня Надежда Петровна полностью отдалась воспитанию внука, словно к ней вернулась её вторая молодость. Она повторяла путь, который посвятила ранее своему сыну. Теперь внук стал главной целью её жизни.
А примерно через неделю после дня рождения внука Надежда Петровна предложила мужчинам съездить на кладбище «Красненькое», где был похоронен Иван Петрович. Могилу нашли не сразу. Надежда Петровна предполагала такое обстоятельство, что место будет найти трудно, поэтому по углам холмика положила четыре камня, случайно найденные на пустыре.
За пять прошедших лет камни заросли травой, а невысокий обелиск почти упал на землю, вызвав у сына чувство горечи.
Иван выправил обелиск и, обращаясь к Серёже, сказал:
-Сынок, здесь похоронен твой дедушка. Он защищал Ленинград и погиб за него. Запомни это. Бабушка тебе об этом потом расскажет. Вернулись домой они уже вечером.
Много разных блокадных историй рассказала позже бабушка Серёже, который проникся к ней доверием и во всём её слушался.
Тогда же она стала обучать его и грамоте, подготавливая к школе и освобождая от этих забот сына.
В конце октября месяце Иван пошёл в геологический институт справиться о работе, где ему предложили должность руководителя отдела. Наконец, он займётся своей любимой работой, от которой его отлучила война.


Глава 17
Вести из Златоуста
После почти полугодового перерыва он, наконец, написал письмо в Златоуст, в котором рассказал о трагических обстоятельствах гибели жены и отца. Написал и о сыне, а также о предстоящей работе. Однако, обратных писем он не получил ни осенью, ни зимой. Прошло около года со дня отъезда Ивана из Челябинска, и только по весне Надежда Петровна передала Ивану долгожданное письмо из Златоуста, в котором Маша сообщила известие, заставившее его задуматься: она стала матерью, у неё родился сын, которого она назвала Ванечкой.
Другой информации в письме не было, поэтому Иван подумал о том, что Маша вышла замуж. Это предположение его расстроило и захотелось написать ей ответ. Письмо он написал, но не отправил, потому что сомневался, как ему поступить, ведь он тоже по- своему её любил.
Через два месяца он получил от неё новое более длинное письмо, в котором Маша сообщила о своей болезни, и о том, что сыну исполнилось уже полгода. Далее Маша прислала приветы от родителей, просивших Ивана написать им письмо. О себе она более ничего не сообщила, только сказала, что очень хочет его видеть. Иван не мог понять, от кого у неё родился сын и решил открыто написать ей об этом, чтобы получить точный ответ. Письмо сочинялось долго. Он пытался обдумать каждую фразу, чтобы не обидеть её выбор. Это письмо он сам опустил в почтовый ящик.
Вскоре пришло из Златоуста ответное письмо, где Маша написала, что «он совсем не догадливый», «сын похож на него», и замуж она не выходила.
Далее в письме сообщалось самое главное:
-«Не знаю, нужна ли я тебе с ребёнком? Что скажет твоя мама? Мои родители уже смирились с моей судьбой и на тебя не обижаются, а мне говорят, что ты человек порядочный и ребёнок без отца не останется. Они просят меня написать тебе всё прямо, но я боюсь твоего ответа. Я ещё кормлю Ванечку грудью, а когда переживаю, то молоко исчезает. Напиши, что мне делать?».
Вот теперь Иван понял всё правильно, так, как он и предполагал: это его сын.
Его голова была занята мыслями о том, как это известие объяснить своей маме. Воспримет ли она их отношения с Машей правильно, не отторгнет ли она от себя его второго сына, примет ли к себе в сердце новую женщину?
Наконец, он решился показать ей это письмо.
Та, прочитав его, сказала, чтобы немедленно ответил Маше письмом, а сам отправился забирать их в Ленинград.
-Ничего потеснимся, сына оставлять без отца нельзя,- сказала она категорически.
После таких материнских слов Иван ещё несколько дней обдумывал своё решение, выразив его в следующем письме.
«Здравствуй, Машенька! Я просто растерян от той новости, которую ты сообщила мне. Теперь у нас с тобой есть общий сын. Это прекрасно. Несколько дней назад моя мама Надежда Петровна прочитала твоё письмо и была по-хорошему обеспокоена от того, что ты сразу не сообщила нам об этом и одна столько времени воспитываешь нашего малыша. Но она мне напомнила и о том, что у меня есть и старший сын Серёжа, которому она теперь заменила родную маму, и о котором не следует забывать. Мне кажется, что ты ко мне сходишь с небес, как святая женщина, у которой теперь есть два сына. Если ты полюбишь моего старшего сына, то я буду самым счастливым мужчиной на этом белом свете. Обещай мне это. Ты помнишь, как нам было хорошо, как часто в разговорах и даже в молчании мы легко и душевно понимали друг друга. Теперь я осознаю, что судьба уже тогда нам предопределила быть вместе, ведь только от большой любви рождается такое маленькое счастье. Теперь ты - мама, надеюсь, что скоро будешь и моей женою. Я буду молиться за тебя, за твоё здоровье, за здоровый ночной плач нашего сына, его первые твёрдые шаги и красивые первые слова. Теперь ты стала мамой, значит, большая ответственность пришла к тебе. Мне кажется, я начинаю понимать, какой ответственной должна быть и любовь между нами, ведь нам предстоит воспитывать детей, а это значит созвучно управлять нашими мыслями и отношениями друг к другу, где будет важен каждый прожитый день. Я уверен, что наши дети будут окружены поддержкой родных людей, честностью в общении и поступках, безопасностью и любовью. Нам нужно будет осознать, что ребёнок, окружённый только такой средой, вырастет справедливым и уважительным к другим людям, научится любить и дарить любовь, выработает в себе терпение и ответственность за свои решения. Злость, насмешки, враждебность, недоверие, обман не должны присутствовать в нашей семье. В этом я обещаю тебе, Машенька, всяческую поддержку. Мы должны быть меж собой помощниками и друзьями без зависти друг к другу, понимая, что зависть - это главный враг любви. Жизнь невозможно угадать на расстоянии, поэтому нам необходимо быть рядом. При первой же возможности, я приеду к тебе, чтобы навсегда забрать тебя в Ленинград. Мы все трое, я, мама и Серёжа, шлём свои искренние приветы тебе, Машенька, Ксении Григорьевне и Ростиславу Викторовичу. Целуем и обнимаем Вас».
Иван прочитал своё письмо и сам отметил в нём некоторую напыщенность, но исправлять ничего не стал, заклеил его в конверт и отправился на почту.
Он с гордостью шёл по утреннему Ленинграду и видел, как у каждого дома дворники с шумом поливали городские кварталы улиц струями воды, а яркое солнце, сверху освещавшее фасады зданий, проглядывалось в мокром асфальте, переливаясь блёстками и отражаясь в душе Ивана.
Письмо не выпускалось из его рук, и он несколько раз смотрел на конверт, понимая, что скоро содержание его станет достоянием родных людей в Златоусте.
Наконец, оно было брошено в почтовый ящик. Новый поворот его жизни начался.



Рубрика произведения: Проза ~ Роман
Ключевые слова: Роман Сергея Шишкова "ЭХО ЛЮБВИ", романы Сергея Шишкова,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 36
Опубликовано: 23.09.2017 в 11:56
© Copyright: Сергей Шишков
Просмотреть профиль автора








1