РОМАН СЕРГЕЯ ШИШКОВА "ЭХО ЛЮБВИ", ЧАСТЬ 5 "НАЙТИ И НЕ ПОТЕРЯТЬ", главы 18-31


РОМАН СЕРГЕЯ ШИШКОВА "ЭХО ЛЮБВИ", ЧАСТЬ 5 "НАЙТИ И НЕ ПОТЕРЯТЬ", главы 18-31
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
НАЙТИ И НЕ ПОТЕРЯТЬ
Глава 18

Добрые вести
Жизнь любит нас ровно настолько,
насколько мы вызываем в ней взаимность

Письмо Ивана в Златоуст пришло через две недели после его отправления. Почтальона, подходившего к дому Самсоновых, первой увидела Ксения Григорьевна. Она вышла к нему навстречу, чтобы поприветствовать и принять письмо лично в руки. Почему-то она была уверена, что почтальон вручит ей письмо именно из Ленинграда, ведь Маша только и говорила об Иване, а она, мама, была уверена в том, что в письме содержатся хорошие сведения.
-Здравствуйте, Ксения Григорьевна, мир вашему дому,- сказал носитель писем и вручил ей конверт.
Улыбкой ответила она ему и тут же, увидев адрес на конверте, скороговоркой произнесла:
-Добрые вести – жить станем вместе.
А потом добавила:
Благодарю вас, наш уважаемый друг.
Возвращаясь в дом, она увидела Машу, стоявшую на крыльце со своим малышом.
-Принимай письмо, читай его и делись известием. Чувствую, что оно хорошее,- уверенно сказала мать.
Маша робко взяла конверт, посмотрела на адрес, потом молча передала малыша на руки маме и ушла в свою комнату.
Что творилось в эти минуты на сердце молодой женщины, только ей было известно, но примерно через полчаса она вся заплаканная, но сияющая, вылетела из комнаты и бросилась к матери, обнимая её.
-Мамочка, он скоро приедет к нам. Как я счастлива, ты просто не представляешь себе. Читай письмо и подскажи, что мне ответить ему?- взволнованно говорила дочь.
Ксения Григорьевна взяла письмо, села на стул, отдав ребёнка Маше, и стала читать. По мере чтения её лицо постоянно изменялось, то озаряясь улыбкой, то становясь серьёзным. Когда оно было прочитано, она, взглянув на дочь, сказала:
-Моя дорогая доченька, я знала, что Ваня человек верный и порядочный в своём поведении. Следуй его пожеланиям. Он написал очень правильные слова о своём старшем сыне, о маме Надежде Петровне. Он называет тебя «святой женщиной». Послушай его слова ещё раз, мне они очень понравились.
И она стала читать вслух выдержку из его письма:
-«Мне кажется, что ты ко мне сходишь с небес, как святая женщина, у которой теперь есть два сына. Если ты полюбишь и моего старшего сына, то я буду самым счастливым мужчиной на этом белом свете. Обещай, мне это».
-Ну что ты скажешь на это?
Что могла сказать дочь своей маме, она была заранее согласна со всем, что было там написано, готовой разделить с Иваном все его радости и трудности.
Ксении Григорьевне и самой нравились наставления Ивана, написанные и хорошим слогом и созвучными с ней мыслями.
Она, посматривая на дочь и внука, продолжила читать:
-«Теперь ты – мама, надеюсь, что скоро будешь и моей женою. Я буду молиться за тебя, за твоё здоровье, за здоровый ночной плач нашего сына, его первые твёрдые шаги и красивые первые слова. Теперь ты стала мамой, значит, большая ответственность пришла к тебе. Мне кажется, я начинаю понимать, какой ответственной должна быть и любовь между нами, ведь нам предстоит воспитывать детей, а это значит созвучно управлять нашими мыслями и отношениями друг к другу, где будет важен каждый прожитый день. Я уверен, что наши дети будут окружены поддержкой родных людей, честностью в общении и поступках».
Маша, слушая мамин голос, плакала от наступившего счастья. Она взяла письмо и вновь ушла вместе с сыном к себе в комнату. Там, смотря на своего маленького Ванюшу, она рассуждала вслух:
-Мой дорогой сыночек, скоро наш папа приедет. Нам будет так хорошо. Давай посмотрим на него, какой он у нас мужественный, добрый и красивый.
Она достала лист бумаги, на котором изобразила его во время прощания в Челябинске, и показала сыну, сказав:
-Посмотри, какой он необыкновенный: умные и глубокие глаза, ровный нос, плотные губы, втянутые щёки и округлый сходящий книзу подбородок, я сама рисовала его родные черты.
Ребёнок уставился на листик бумаги и потянул к нему свои ручонки, но мама вертела его перед глазами, не давая смять.
Потом она достала подаренный ей Иваном прозрачный золотисто-зелёный гранат и вспомнила то время, когда он такой молодой, вернувшийся из экспедиции, сказал ей прекрасные слова. Он тогда говорил, что камешек веселит сердце, вливает в человека жизненные силы, а если владелец граната попадает в тяжёлые жизненные обстоятельства, то камень обязательно поможет ему справиться с ними. Не её ли пример служит правдивостью этих слов Ивана, любимого человека. Она подошла к шкафу и открыла сумку с минералами, хранившуюся здесь, поразившись их красоте. Ей показалось, что от них исходил какой-то внутренний свет, словно родная душа выходила наружу.
Она вновь переживала муки сильной страсти к Ивану, почти такие же, какие были в тот вечер у Светланы, когда они впервые оказались в одной с ним постели, не понимая до сих пор, как это могло случиться с ней, робкой и стеснительной девушкой. В тот момент её, как ей сейчас показалось, словно на крыльях любви, к нему несла какая – то неведомая сила. И вот он, плод этого счастья, их общая радость и надежда, сын Ванечка.
Машу тревожило только одно обстоятельство: ведь она, не желая видеть его в печали, которой они достаточно имели тогда в жизни, утаила от Ивана письмо, в котором было изложено трагическое известие о гибели его жены. Как она ему теперь об этом расскажет?
Но это обстоятельство и спасало её от нравственных мучений, ведь иначе, между Иваном и ею никогда не произошло бы их сближение, а это значило, что не появился бы на свет её сокровище, сын Ваня.
Женщина запуталась в оценке произошедшего трагического события: с одной стороны, трагедия явилось благом для неё самой, но, с другой, не аморальной ли была сама эта мысль?
Взглянув на сына, Маша взяла его на руки и прижала к себе. Все тёмные мысли из её головы исчезли сразу сами по себе, ведь маленький Ванечка, родившийся первого февраля сорок шестого года, был оправданием всех её страстных порывов.
С сыном на руках она вышла из комнаты и подошла к Ксении Григорьевне, которая также души не чаяла в своём внуке.
-Мамочка, моя родная, что мне ответить Ивану, подскажите? Мне хочется как можно скорее увидеть его.
Мать, приветливо посмотрев на неё и на внука, сказала:
-Вот придёт с работы твой папа, и подумаем вместе. Дождёмся дедушку, пусть он выскажет своё мнение.
Женщины ожидали Ростислава Викторовича с большим нетерпением.
Вечером, придя домой, он, увидев их сияющие лица, сказал:
-Хозяюшки мои дорогие, чувствую, что что-то произошло. Выкладывай, дочка, новости.
Маша, держа в руке письмо, сразу кинулась обнимать отца и, улыбаясь, произнесла:
-Папочка, дорогой, сегодня счастливый день. Почтальон принёс письмо от Ивана, вот оно.
Ростислав Викторович, прочитав его, сказал:
-Машенька, хорошие вести. Я всегда знал, что Иван надёжный человек. Может написать ему, чтобы он поскорее приехал к нам, конечно, если позволит ему его работа. А там видно будет,- при этом он скорее утвердительно, чем вопросительно посмотрел на Ксению Григорьевну.
-Да, я согласна с этим,- подтвердила она слова своего мужа.
Маша решила в этот же вечер написать Ивану свой ответ. Она уложила сына ко сну и долго убаюкивала его, словно намечая этим свои мысли для письма, а потом, когда он под тёплое дыхание и певучую речь мамы сладко уснул, подошла к столу и принялась за ответное письмо.
Письмо начала она со слов:
- «Любимый, мой человечек, Ванечка, дорогие Надежда Петровна и Серёженька, здравствуйте. Получили мы ваше письмо, обрадовавшее нас необычайно. Читали его все, а я плакала и молила Бога, чтобы скорее увидеться. Я ждала тебя, Ваня, верила и надеялась, что мы будем вместе жить и воспитывать наших сыновей. Серёжа тоже станет моим сыном, и я сделаю всё, чтобы он рос счастливым и здоровым. Ты верь мне, Ванечка, я осталась такая же, твоя, какой была и ранее. Маленький Ванечка знает тебя таким, каким видит на портрете, нарисованном мной тогда при прощании. Твоё изображение я постоянно ему показываю и говорю: «Это твой папа», повторяя много раз «папа-папа-папа», и он уже несколько раз произнёс это слово.
А твой подарок золотисто-зелёный гранат лежит передо мной, я любуюсь им, возвращаясь к тем годам, когда ты прибыл из экспедиции и сказал мне прекрасные слова. Я помню их до сих пор. Действительно, твой камешек придаёт мне силы и помогает справиться с трудностями. Это ты так говорил, теперь я поняла, что ты был прав. Ванюша, мой родной, я готова хоть сейчас отправиться к тебе, но папа и мама говорят, что лучше было бы, если б ты приехал. Приезжай к нам сейчас. Очень, очень будем тебя ждать».
Маша в этот же вечер опустила письмо в почтовый ящик.
Получив письмо, Иван подумал, что откладывать встречу с сыном и Машей, не имеет смысла, потому что он будет переживать о них. И ещё очень хотелось увидеть Ростислава Викторовича и Ксению Григорьевну, встретиться с Владимиром Петровичем и Фёдором Андреевичем.
Он показал письмо своей маме, которая согласилась с ним, заявив, что бояться зимы не надо, а надо ехать и как можно скорее.
-Хорошо бы привезти внука в Ленинград, но противиться желанию Маши и её родителей не надо,- сказала Надежда Петровна.
Иван, согласовав на работе свой отъезд, в январе месяце отправился на встречу со своей будущей судьбой.
В Челябинск поезд прибыл, как и в первый раз, поздно ночью. На улице был крепкий морозец, однако, Ивану было совсем не холодно. Он прошёл в зал, и в который раз оказался на скамье, где шесть лет назад слушал удивительный рассказ Владимира Петровича о Таганае.
Как неожиданно много теперь связано у него с этим вокзалом, где сходились и расходились волнующие дороги его недавней судьбы.
Воспоминания тех лет нахлынули на него. Перед ним проплывали ставшими друзьями геологи, эта удивительная экспедиция в горы, суровый челябинский танкодром и, конечно, Маша с сыном и её родителями. В эту ночь он не сомкнул глаз.

Глава 19
Встреча с Фёдором Андреевичем
Наступило утро. Иван хотел поскорее встретиться с Фёдором Андреевичем, зная по работе с ним в челябинском тылу, что тот трудиться всегда начинал очень рано.
Трамвай за час довёз его прямо до места назначения, хотя заводская площадь сильно изменилась. Строение барачного типа, в котором ранее он работал, показалось совсем маленьким рядом с вознёсшимися огромными новыми корпусами завода.
-Всё познаётся в сравнении, время меняет представления,- подумал он и поднялся на второй этаж, остановившись у двери, за которой когда-то трудился. Сердце его сильно забилось, а голос стал сиплым и противным. Он откашлялся перед тем, как войти в дверь, открыв которую очень удивился перепланировке комнат. В том месте, где стоял его стол, находилась стена с окошком, за которым сидела девушка.
Иван, подойдя к окну, растерянно произнёс:
-Мне нужен Фёдор Андреевич Старостин.
Девушка помолчала несколько секунд, оглядывая Ивана, а потом строго сказала:
-Фёдор Андреевич работает в новом здании. Он заместитель директора.
-Нельзя ли ему позвонить?
Девушка спросила, кто он такой и какова цель его с ним общения?
Тогда Иван рассказал всё о себе и о своей работе с ним в этой комнате.
Девушка понимающе кивнула головой и представилась Мариной, потом долго набирала номер и объясняла кому-то важность предстоящего разговора, а когда ей ответили, то ещё минуты три ждала, пока на другом конце провода вновь раздался чей-то голос.
Она передала трубку Ивану, в которой всё скрипело и шипело, но понять было можно. Он расслышал женский голос и слова:
-У Фёдора Андреевича сейчас идёт совещание. Что вы хотите ему передать?
Иван ответил, что он вместе с ним работал в годы войны, прибыл на короткое время из Ленинграда и хотел бы его увидеть по важному делу.
Женщина на том конце провода сказала:
-Подождите, я сейчас ему доложу о вас.
Ждать пришлось минут пять. Наконец, Иван услышал голос самого Фёдора Андреевича:
-Иван, какими судьбами? У меня сейчас мало времени для телефонного разговора. Найди мой кабинет и жди меня в приёмной, я через час освобожусь. Жду,- и резко прервал разговор.
Иван подробно расспросил Марину о том, как найти кабинет заместителя директора, а потом, поблагодарив её за внимание к нему, покинул здание.
Через полчаса он уже находился в большой приёмной, где строгая секретарша угощала его чаем, объяснив, что совещание продолжается.
Наконец, дверь кабинета отворилась, и из него стали выходить люди. Их было много, человек тридцать, а может и больше.
Иван подумал, что у Фёдора Андреевича огромный кабинет, если можно разместить в нём столько народа.
Минут через десять вышел и сам его хозяин. Иван сразу узнал его, он был почти такой же, как и прежде, только поседевший и какой-то излишне утомлённый.
-Ваня, здравствуй. Как я рад тебя видеть. Какими судьбами?
Иван хотел ему тут же всё рассказывать, но тот тронул его за руку, мол, потом расскажешь, и стал давать указания своей секретарше:
-Надежда Игоревна, через час у меня новое совещание. Рассадите всех в кабинете и посмотрите, чтобы были графины с водой и порядок. Я выйду с моим земляком и другом на воздух, у меня что-то кружится голова. Пусть Ваня оставит свою поклажу под вашим зорким взглядом.
Они вышли из приёмной и стали спускаться по лестнице и вскоре оказались на территории завода.
Пока они шли, Фёдор Андреевич говорил:
-Вот, Ваня, какой завод построили, он стал в два раза больше. Теперь изделия выходят из тёплых цехов, не то, что тогда в лихое время.
Когда они вышли из здания, Фёдор Андреевич тихо произнёс:
- Теперь рассказывай, какими судьбами к нам?
Иван объяснил, что едет к Маше в Златоуст, чтобы сделать её своей женой и что у них растёт сын Иван.
-Вот как! Молодец, одобряю. Думаю, что Маша будет отличной женой и матерью. А что же с твоей первой женой случилось?
И Иван рассказал ему о трагической судьбе его Машеньки, о партизанской её службе и героической гибели.
Фёдор Андреевич сказал:
-Ты - замечательный человек, я тогда верил в тебя, а сейчас ещё более уважаю.
Иван спросил:
-Фёдор Андреевич, а вы, почему остались здесь? Поздравляю вас с повышением по службе, но всё же, почему?
На что тот неожиданно быстро и нервно произнёс:
-Я - коммунист. Партия сказала «надо». Мне выделили новую квартиру, и я вызвал из Ленинграда свою жену. Теперь живу не один, а с Ольгой Ивановной. Не всё ей здесь нравится, но такова наша судьба. В Ленинграде осталась дочь Светлана с мужем Анатолием и внучкой Наденькой. Кстати, Анатолий работает в Смольном, так что подружись с ним. Я напишу ему. Мне же очень много приходится работать. Всё время, словно по лезвию ножа, хожу. Работаем на выполнение плана. План не выполнишь - будет беда. Попробуй, докажи, что ты отдаёшь работе все свои силы.
Потом замолчал, словно прислушиваясь, и добавил:
-Ты же это всё знаешь. Мне так хочется в Ленинград. Приедешь, обязательно сходи к моей дочери и передай им от нас приветы. Да, ты сегодня поедешь в Златоуст? А обратно когда?
Иван сказал, что уедет сегодня, а когда отправится обратно, пока не знает, но, думает, что недели через две, возможно, и не один отправится, а с Машей и сыном.
Их разговор длился не более десяти минут. Фёдор Андреевич извинился, что мало поговорили. Его ждали дела. Одновременно, он потребовал, чтобы на обратном пути, он, один или с Машей, обязательно заехал к нему домой.
-Жена будет очень рада встретить земляка,- заключил он.
Поднявшись вновь в приёмную, Фёдор Андреевич протянул ему листочек бумаги с написанным на нём его челябинским адресом и обнял Ивана.
Поезд на Златоуст отходил в полдень. И вот уже он вновь несётся по уральским просторам. Сколько раз Иван проезжал по этой дороге, заставлявшей всякий раз восторгаться красотой её высот и впадин. Сейчас за окном всё было осыпано белым снегом. Пушистые деревья и покатые белые склоны отзывались в его душе какой-то необыкновенной лёгкостью. Он думал о Маше и маленьком сыночке, чувство любви и доброты к которым полностью завладели его сердцем.
Он закрыл глаза, и неожиданно перед его взором возник строгий образ Фёдора Андреевича. Об этой суровости он думал и ранее, но тогда мысль ещё не получала у него такого чёткого разрешения. Сейчас же он не только реально осмыслил, но даже ощутил её, подчинённую законам казённой обстановки кабинетов.
Он продолжал размышлять так:
-Отчего Фёдор Андреевич при подчинённых ему работниках не произнёс ни одного душевного слова? Он им не доверял, чего-то боялся или сам так изменился? Это настораживает, ведь война прошла, а излишняя строгость начальников, ущемляющая чувства окружающих их людей, осталась.
Ох, эти мысли. Скачут, как кони, одетые, то в тёмные, то в белые тона. Ведь Иван ехал в Златоуст с самыми светлыми мыслями, желая и для себя, и для всех только счастья.
Глядя в окошко, он всё же чувствовал себя не казённым суровым человеком, а другим, легко несущимся над этой строгостью, хотя понимал, что и он подвластен этой силе.

Глава 20
Я так ждала эту минуту счастья
Но вот показался и город. Поезд остановился. Иван надел пальто, шляпу, взял сумку с подарками и сошёл по ступенькам на перрон вокзала. Ему показалось, что ничего здесь не изменилось. Было такое ощущение, как будто он никуда отсюда и не уезжал. Уютное здание вокзала, от которого отходили вверх дорожки мимо одноэтажных домиков, напомнило ему о первой встрече с Машей, тогда ещё студенткой, возвращавшейся из Екатеринбурга домой. Он вспомнил её совсем молоденькой, весело смотревшей на него, словно поддразнивая. Но тогда было лето, а сейчас крепкий мороз быстро напомнил о себе, пощипывая покрасневшие его уши и щёки. Иван ускорил ход, надеясь, что скоро окажется в тепле самсоньевского дома, где Ксения Григорьевна накроет на стол аппетитные кушания, а Маша согреет его своей любовью. О таком скором его приезде в дом Самсоновых, уж он был уверен, никто не догадывался. Он и хотел этой неожиданности, отчего на его лице в эту минуту просияла улыбка.
Он подошёл к дому и громко постучал за ручку калитки. Сразу же в окошках выглянули две женские фигуры, которые, увидев Ивана, отпрянули от стекла и выбежали из двери.
Маша бежала к калитке первой, за ней её мама.
-Ванечка приехал!- громко закричала Маша.
Ей вторила Ксения Григорьевна:
-Открывай, скорее, калитку, Маша!
Маша кинулась на него, обнимая, целуя и произнося слова:
-Скорее в дом, замёрз совсем. Почему ты так легко одет?
Она отобрала его поклажу, передала своей маме, а сама схватила его холодные руки и стала отогревать их своими руками, увлекая в дом до тех пор, пока не захлопнулась дверь, преградившая путь холодному потоку воздуха.
В доме было как всегда чисто и тепло. Сняв своё пальто, Иван спросил:
-Дорогие женщины, сначала покажите мне моё чадо, где он?
-Ванечка спит в детской комнате, в той самой, которую занимал когда-то ты сам. Давай тихонечко заглянем в неё. Я первая зайду, чтобы не испугать его,- сказала Маша.
Ребёнок спокойно спал в своей кроватке. Иван сумел разглядеть личико и обнаружил, что оно было похоже на его лицо, отчего загадочно улыбнулся.
-Ребёнок пусть поспит ещё, не будем ему мешать,- тихо произнесла Маша, и они вышли из детской в гостиную.
Через открытую дверь видно было, как на кухне уже готовила угощения Ксения Григорьевна.
-Где же Ростислав Викторович?- спросил у неё Иван.
-Да где же ему быть, не унимается, всё работает. Скоро придёт, обрадуется как. Он всё время спрашивал о тебе,- ответила Ксения Григорьевна.
Маша стояла рядом, и, не отпуская руку Ивана, сказала:
-Сердце моё изныло без тебя, я так рада видеть, что ты здоров, и такой же, ничуточки не изменился.
-Машуточка, а ты стала ещё красивее, я очень хотел приехать к тебе ранее, но много препятствий было на моём пути. Я даже думал, что ты вышла замуж, ужасно рассердился. Но, слава богу, что всё так хорошо закончилось,- глядя на неё, произнёс он.
-Что ты такое говоришь? Я только тебя люблю, и без тебя мне ни с кем жизни нет. Ладно, поговорим ещё. А сейчас пойдём, мыться. Ты с дороги, надо привести тебя в порядок. Ты так легко одет, завтра же пойдём покупать зимнюю одежду. Может в Ленинграде зимой и можно так ходить, а у нас на Урале в такой одежде замёрзнуть можно. Пусть сегодня мороз и небольшой, но вот-вот нагрянут холода.
-Хорошо, где тут у вас вода? Умыться – это всегда хорошо,- сказал Иван.
- Она, правда, у нас холодная. А впрочем, я сейчас её нагрею.
-Машуточка, не надо греть, я холодной помоюсь. Пойдём со мной, полей мне на руки, - ответил Иван.
Но Маша вдруг громко крикнула, обращаясь к Ксении Григорьевне:
- Мама, а у нас тёплая вода есть?
-Есть целое ведро нагретой воды,- послышалось в ответ.
Я сейчас,- произнесла она и быстро вышла.
Вскоре Маша вышла с полным ведром воды. Иван выскочил ей навстречу и, подхватив воду, сказал:
-Нельзя тебе таскать такую тяжесть.
-А как же, Ванечку надо купать тёплой водой,- загадочно ответила она.
Иван снял с себя рубашку, которую тут же подхватила Маша. Она смотрела на сильную мускулистую фигуру Ивана, рукою прикоснулась к его груди, а потом с силой прижалась к ней сама.
-Ванечка, какой ты сильный. Как мне тебя не хватало. Я не отпущу тебя больше от себя.
-Хорошо, не отпускай, но ты мне обещала помочь помыться.
И она стала лить на него воду, наблюдая за движениями мужчины, который с удовольствием принимал всё новые и новые порции свежести. Когда водные процедуры окончились, Маша принялась полотенцем вытирать его и, прильнув своей грудью к его ещё влажной спине, глубоко вздохнула:
-Как мне хорошо с тобой, мой Ванечка. Я так ждала эту минуту счастья.
Иван тихо повернулся к ней лицом, поцеловал её в губы и твёрдо сказал:
-Теперь наша жизнь начинается. Ты хочешь быть моей женой?
Маша расплакалась, ещё крепче прижалась к нему и в слезах радости произнесла:
-Я столько времени ждала тебя, каждый день смотрела на твой портрет и произносила твоё имя. Мне казалось, что ты все эти минуты был со мной. Когда я рожала нашего сына, ты тоже приходил ко мне. Может, я тогда сходила с ума, не знаю, но ты был со мной. Твоё пребывание возле меня усмиряло мою боль. Разве тебе я могу сказать нет? Ты моя радость и счастье моё.
Выслушав её слова, Иван сказал:
-Машуточка, я сегодня же попрошу благословения на наш союз твоих родителей, а завтра мы пойдём регистрироваться, чтобы стать мужем и женой.
Вечером, когда Ростислав Викторович пришёл с работы и все собрались за столом, Иван, раздавая привезённые из Ленинграда подарки, обратился к родителям Маши с такими словами:
-Дорогие мои, Ксения Григорьевна и Ростислав Викторович. Вы знаете, как я вас люблю. Но ещё больше я люблю вашу дочь, родившую мне сына. Я хочу попросить вашего благословения на наш брак. Об этом знает моя мама, Надежда Петровна, теперь мы ждём вашего согласия. То, что я буду любить и беречь её, вы можете не сомневаться.
Родители Маши и не сомневались, они сами ждали этой счастливой минуты. И всё же Ростислав Викторович сказал:
-Иван, мы тоже тебя любим. Конечно, то, что появился наш внучек вне брака, не совсем хорошо, но жизнь штука поправимая. Мы принимаем тебя в нашу семью и хотим, чтобы вы с Машенькой жили счастливо.
Ксения Григорьевна тоже высказалась по этому случаю, заявив:
-Ванечка, мы знаем тебя, как чуткого и воспитанного молодого человека. Машенька очень любит тебя, мы тоже уважаем тебя и любим. Ты и ранее был членом нашей семьи, а теперь стал просто родным человеком. Очень хорошо, что теперь наш внучек обрёл своего папу. Мы, конечно, даём своё согласие на брак, пусть ваша семья будет счастлива. Когда же мы сыграем свадьбу?
Иван ожидал именно такого согласия родителей на свой брак с Машей, и на вопрос Ксении Григорьевны, ответил так:
-Ждать мы не будем, и завтра идём в горсовет, чтобы зарегистрировать наш брак. Маша согласна, и я хочу сделать это как можно скорее.
Ростислав Викторович, скорее для себя, чем для всех сидящих за столом, сказал:
-Придётся просить работников загса ускорить эту процедуру, иначе надо будет выжидать месячный срок.
Об этом Иван и не подумал, ведь срок его пребывания в Златоусте ограничен двумя неделями. Поэтому он обратился к будущему тестю с просьбой:
-Ростислав Викторович, я ведь долго действительно не могу задержаться в Златоусте, помогите зарегистрировать нас поскорее, если такое возможно.
Весь этот вечер говорили только о предстоящем браке. Маша была радостная и взволнованная. Проснулся и Ванечка. Ксения Григорьевна подхватила его на руки, а потом передала его мамочке. Маша, подержав и успокоив ребёнка, решила передать его Ивану, сказав:
-Сыночек, это твой папа Ваня. Не бойся его, он добрый и очень любит тебя.
Потом медленно переложила сына из своих рук на руки отца. Удивительно, что сын не заплакал, а как – то сурово взглянул на Ивана, словно предупреждая его не сердить. Но стоило папе улыбнуться, как хмурость его личика сменилась добротой, а потом и улыбкой.
Так ребёнок впервые признал своего отца.
На свадебное торжество, назначенное через неделю, решили пригласить не только своих родственников, но соседей и друзей Ростислава Викторовича из горсовета.
Иван попросил обязательно позвать и Владимира Петровича Демидова со своей женой, на что Ростислав Викторович ответил:
-Я сделаю всё возможное, чтобы доставить его в день свадьбы к нам.
За несколько дней до свадьбы прибыли с детьми невестки, вдовы погибших под Ленинградом сыновей Ростислава и Валентина со своими детьми.
Жену среднего сына Валентина Прасковью, проживавшую в Златоусте, Иван ранее никогда не видел и сейчас был удивлён яркой красотой её лица.
Прибыла из Челябинска и семья Максима. Самого хозяина Иван увидел тоже впервые, а вот Светлану с детьми Кирюшей и Ванюшей он помнит очень хорошо. Это она устроила им прекрасную ночь любви, от которой теперь растёт и их дорогой сыночек.
Невестки Ростислава Викторовича и Ксении Григорьевны делали всё, чтобы свадебное торжество получилось на славу. Они, будучи прекрасными хозяйками и готовя праздничный стол, свою свекровь на кухню не допускали, поэтому Ксения Григорьевна больше присматривала за детьми, да показывала, где находятся всякие приправы да заготовки.
Максим вместе с детьми перед калиткой дома соорудил из жердей торжественные снежные ворота. Деревянные столбы с перекладиной вначале поливали горячей водой, а потом на их поверхность лепили снег. Для красоты сверху привязали длинные розовые ленты, шелестевшие при слабом ветре.
В день свадьбы на Маше было розовое платье. Её длинные волосы были сплетены в косу, аккуратно приподнятую и заправленную сзади белыми цветами.
Ивана одели в тёмный костюм с белой рубашкой, купленные Светланой и Максимом по просьбе Маши. Он выглядел её достойным женихом.
Вся семья с утра отправилась в горсовет, где им выдали свидетельство о регистрации брака, в котором фамилия невесты Самсоновой сменилась на фамилию жены Шишкову. Усыновили и ребёнка, ставшего отныне именоваться Шишковым Иваном Ивановичем.
Свадебное торжество в отчем доме собрало несколько десятков человек соседей, родных и сослуживцев Ростислава Викторовича, не считая детей. Молодых от горсовета до дома по снежной дороге привезли на тройке лошадей с бубенцами.
Иван не ожидал такого сюрприза, ему ещё никогда не доводилось кататься на тройках, отчего его состояние было на пике восторга. Маша, сидевшая рядом, тоже была весела и красива.
У праздничной калитки дома уже собрались гости: родственники, соседи и сослуживцы, много детей, готовых встретить молодых.
Иван всматривался в незнакомые лица, надеясь поскорее среди них заметить Владимира Петровича, но при быстроте смены впечатлений, где всё мелькало в глазах, его не обнаружил.
Когда молодые сошли на землю, к ним вышла Ксения Григорьевна, держа в руках ковригу хлеба. Она предложила каждому из них отломать кусочек, посолить его и съесть, напутствуя при этом их словами:
-Пусть хлеб и соль, а значит богатство и благополучие, всегда будет у вас на столе.
Когда Иван отломил кусочек хлеба, то рядом стоящая одна из невесток тут же поднесла солонку, в которую он мокнул свой кусочек. То же самое проделала и Маша. Молодые и не предполагали, что это было их первым свадебным испытанием. А гости внимательно наблюдали за ними. Они знали, что домашнее главенство окажется у того, кто съест больший кусок. Не знал этого только Иван, отчего главенство в доме досталось Маше.
Ростислав Викторович и Ксения Григорьевна поцеловали своих детей, а невестки уготовили им «чашу терпения», поднеся сосуд с напитком и сказав слова:
-Пусть в вашей жизни будет меньше горя, размолвок, разлук и обид. И чтобы эта «чаша терпения» никогда не переполнилась, отпейте из неё сейчас.
Иван с Машей отпили сладкого напитка и поблагодарили невесток за пожелания никогда не ссориться.
Затем всех пригласили в дом. Только теперь Иван заметил Владимира Петровича, который скромно стоял в сторонке и смотрел на Ивана. Из глаза встретились, и они в отдалении помахали друг другу руками.
Наконец, всех усадили за праздничный стол, полный всякой еды. Высокие графины с домашней розовой наливкой возвышались над блюдами.
Сел и Иван на отведённое для него место в торце стола, однако, Маши рядом с ним не оказалось, и её стул оставался пустым. Он стал искать жену глазами, не понимая, куда она девалась, хотя все гости поняли причину её отсутствия.
Светлана, не выдержав долгой паузы, спросила жениха:
-Иван, а где же жена? Может её украли?
Только тут жених догадался, что его разыгрывают. Он встал и попытался идти на поиски, но на его пути встала Александра, сидевшая ближе всех, сказав:
-Не отдадим жену, пока молодой муж не выполнит нашего задания. Мы не уверены, любишь ли ты её? Скажи ей такие слова, чтобы мы поверили, а она откликнулась.
Иван поначалу растерялся, и ему даже стало жарко, но выхода у него не было, и он произнёс:
-Моя жена, Машуточка, любимая и единственная на всём белом свете, самая прекрасная из всех женщин. Ты не можешь покинуть меня в этот самый ответственный миг нашей жизни. Вернись ко мне. Я не могу без тебя жить.
Такие слова удовлетворили Сашу, и она сказала:
-Машенька, отзовись. Тебя ждёт твой муж.
На что из-за двери раздался слабый голос Маши:
-Мой любимый муж, выручай меня.
Иван кинулся к двери, но на пути вдруг встала другая невестка, Прасковья, говоря такие слова:
-Ты выполнил только первое задание. Но есть и второе. Твоя жена заперта на ключ,- и достала из-за окна три стакана с замороженной водой, сказав:
-Вот три стакана, на дне которых имеется три замороженных ключа. Один из них от той комнаты, где находится твоя жена. Чем раньше ты его достанешь, тем быстрее Машенька выйдет из неё.
И пришлось Ивану разбивать лёд, но открыть дверь он смог только тогда, когда был разбит третий стакан.
Из отворённой им двери вышла Маша. Он обнял свою жену и хотел повести к столу, но на пути встала третья невестка Светлана, сказав:
-Ты что же, Иван, не сумел как следует обуть свою жену? Почему она у тебя идёт только в одной туфле? Вот тебе третье задание. Перед тобой три женских туфельки. Отгадай, где туфелька твоей жены?
Тут Иван догадался, что красная туфля и есть его отгадка. Схватил туфлю, обул жену, подхватил её на руки и донёс до места за праздничным столом.
Эти испытания были некоторой прелюдией к самому торжеству, но они повеселили всех, и даже угрюмые райсоветовские начальники заулыбались.
Первыми молодых поздравили родители Маши, они напутствовали их на счастливую жизнь.
Иван в свою очередь поздравил родителей Маши, признаваясь им в любви за то, что они вырастили и воспитали прекрасную дочь, любящую своих родителей, способную любить и быть верной своему мужу, милосердной к боли чужих людей, способной самоотверженно и до конца любить свою родину.
А затем свои организаторские способности проявила Светлана, предлагавшая каждому из сидящих за столом гостей поздравить молодых. Приятные слова часто заканчивали словами «горько», так что молодые то и дело целовались. Кто-то принёс патефон с пластинками, с записью голосов Клавдии Шульженко, Леонида Утёсова, музыки в ритмах танго и вальсов. В перерывах поздравлений гости танцевали.
Иван очень хотел услышать поздравление Владимира Петровича, до которого после одного из перерывов, наконец, дошла очередь. Когда затихла музыка, он встал и, глядя на молодых, произнёс:
-Я очень рад, что присутствую на свадьбе моего молодого друга, с которым мне пришлось провести время в одной из экспедиций. Из тех геологов, разделивших тогда с нами трудности и радости, осталось только нас двое. Все остальные погибли на фронтах Отечественной войны. Как тут не радоваться, когда мы живы, а жизнь - и есть великая радость. Здорово, что она продолжается такой прекрасной свадьбой. Муж с женой должны быть подобны руке и глазам. Когда руке больно - глаза плачут, а когда глаза плачут - руки вытирают слезы, - так сказал Святитель Иоанн Златоуст. Ванюша и Машенька, счастья вам на долгие годы.
Иван был весь во внимании, слушая эти короткие, но искренние слова. Он одновременно почувствовал в его словах какую - то внутреннюю боль. Тембр его голоса с окончанием фраз дрожал и затихал, словно он кого-то стеснялся, и ему показалось, что что-то надломилось в его характере.
Иван рассуждал:
-Конечно, потерять друзей на полях войны и пережить это, было ему не просто. Но его опыт, умение переносить трудности, сила характера, куда они делись?
Он на минуту отвлёкся, и это сразу же почувствовала Маша. Она посмотрела на него и сказала:
-Ванечка, что с тобой, почему ты задумался?
На что тот ответил:
-Понимаешь, Машуточка, я не узнаю Владимира Петровича. Мне надо к нему подойти.
Но Владимир Петрович и сам хотел пообщаться с Иваном, и во время одного из перерывов они встретились и отошли в сторону.
Владимир Петрович заговорил первым, ещё раз поздравив Ивана со свадьбой, обняв его:
- Ваня, я очень рад, что, наконец, вижу тебя. Сколько раз я хотел прийти к Ростиславу Викторовичу, но дела, да и жизнь моя не позволили мне это сделать. Но я часто вспоминал тебя. Мне сейчас нелегко…,- и он коротенько рассказал о себе.
Оказалось, что с начала войны он не бывал в экспедициях, которые были для него смыслом жизни. Его отстранили от них и приказали заниматься добычей руды. Все геологи его группы были мобилизованы и, по его сведениям, погибли на фронтах войны. Больше он ничего о них не знал. В годы войны он пережил три сильнейших удара, лишивших его вначале двух сыновей, а потом и жены, и тем самым подкосивших его здоровье.
-Да, вот ещё что, - и он вынул из холщовой сумки кипу тетрадей и протянул их Ивану.
-Пусть это будет тебе от меня подарком. Это мои воспоминания, о которых я тебе говорил в экспедиции, если ты не забыл. Я хотел оставить эти рассказы своим детям, чтобы они знали прошлое своих предков. Но сейчас…,- Владимир Петрович сделал волнительную паузу и продолжил:
- Я прошу оставить эти тетради у себя. Нет уже в живых никого, ни отца, ни матери, теперь нет и детей, пропавших без вести в годы войны, нет и жены, не выдержавшей разлуки с ними, да и мне осталось мало жить. Куда уходит наше время, одному богу известно. Хорошо, что живые люди продолжают страдать об ушедших. Здоровья нет, но больше душа ноет. Живу я там же у подножия Таганая. Из посёлка выезжаю редко, да и выехать теперь непросто, снег лежит в горах, дороги занесло, машины не ездят. Спасибо Ростиславу Викторовичу, что послал за мной машину, а вот как обратно добраться, не знаю,- окончил он свой рассказ.
Иван поблагодарил Владимира за подарок, тут же позвал свою жену Машу и попросил найти ему место для ночлега.
Владимир Петрович, услышав, что Иван просит за него, сказал:
-Не беспокойтесь, мои дорогие люди. Ничего, я привык. Вокзал есть, переночую, а там видно будет.
-В тесноте – не в обиде, Владимир Петрович,- сказал Иван. Жаль, что всё так вышло. Я очень хочу вам помочь и буду просить об этом Ростислава Викторовича.
Иван попробовал рассказать ему и своей жизни, но их общение прервали гости, от которых Маша попробовала защитить своего мужа:
-Дайте ему немножко пообщаться с уважаемым человеком. Мы сейчас вернёмся, подождите, немножко.
Но гости настаивали, свадьба продолжилась. Машенька, взяв Владимира Петровича под руку, усадила его рядом с Прасковьей, тихо попросив её занять мужчину, а сама с мужем вернулась на место жениха и невесты, откуда вновь неслись поздравления и крики «горько», заставивших смущённую пару вновь целоваться на глазах у всех.
Гости разошлись поздно, оставив в доме хозяев, семью Максима и Владимира Петровича, которого они не отпустили ночевать на вокзал.
На следующий день первой проснулась Маша, услышавшая плач своего ребёнка, всю ночь спавшего в своей кроватке под присмотром бабушки. Иван отпустил её только для того, чтобы она принесла мальчика к нему. Через несколько минут она вернулась, опустив его прямо на Ивана, который с особой нежностью, лёжа на кровати, впервые ощутил с большой любовью тельце своего маленького сыночка. На мягкой постели тот перевернулся, и руки отца сами поймали его. Мама тут же забралась под одеяло, обнимая сразу двух своих дорогих мужчин.
Сын уже не боялся отца, смело прижимаясь к нему, а потом стал садиться на него и изображать седока и лошадку.
Беззаботно и весело было им в кровати, где Маша, принимая участие в их игре, не могла нарадоваться своему счастью. Об этом она когда - то так мечтала, и вот теперь это стало её реальностью. И не хотелось в эти минуты больше уже ни о чём думать, так ей было теперь хорошо.
Однако, в дверь постучали.
Она ответила:
-Войдите.
Из-за открытой двери показалась миниатюрная фигурка Светланы, которая требовательно сказала:
-Молодые и дорогие родители, вставайте, все проснулись и ждут вас.
Пришлось подчиниться настойчивости невестки.
Когда молодые вышли из спальни, то увидели, что за столом сидели и беседовали трое мужчин, Ростислав Викторович, Владимир Петрович и Максим, дети играли в свои игры, а Ксения Григорьевна и Светлана накрывали стол.
К мужчинам вскоре присоединился и Иван, извинившись, что заставил себя ждать.
Он заметил, что разговор происходил в основном между Ростиславом Викторовичем и Владимиром Петровичем. Они обменивались мыслями о своих погибших сыновьях, ставших объединяющим началом в их отношениях.
Когда все сели за стол, Ксения Григорьевна спросила:
- Владимир Петрович, а где ваша жена?
И тогда он, почти в слезах, рассказал трагическую её историю.
Оказалось, что после гибели двух его сыновей, ушедших добровольцами на фронт и пропавших под Сталинградом, похоронки на которых пришли ещё в 1942 году, у его жены Полины Аркадьевны наметилось серьёзное психическое расстройство. Она часто уходила из дома и однажды не вернулась домой. Её нашли под высоким обрывом горы, а местный лекарь отвёз в больницу. По всей видимости, она, упала с горы и смертельно ушиблась. Владимир Петрович обнаружил её без сознания в небольшой деревенской больнице. Там она и умерла.
Женщины плакали, сочувствовали Владимиру Петровичу, а Ростислав Викторович предложил установить между ними более тесные отношения.
Иван выразил своё отношение к этому предложению своего тестя словами:
-Владимир Петрович, мы очень хотим более частых встреч с вами.
На что тот многозначительно подвёл итог:
-Я очень признателен всем вам за сочувствие ко мне. Даст бог, будет время - будем жить.
Вскоре пришли со своими детьми и две невестки, ночевавшие в доме Прасковьи. Застолье вновь получилось многолюдным.
Женщины, сидя за столом, обратили внимание на подарок, преподнесённый Максимом и Светланой, вынесенный Ксенией Григорьевной. Это был большой почти метровый в высоту групповой портрет Маши, Ивана и их сыночка, изображённых на фоне их родового дома.
За столом ещё долго обсуждали детали прошедшего события, женщины продолжали поздравлять молодых и просили их не забывать родные места, изъявляя желание вскоре приехать к ним в гости.
Но вот подошло время отъезда Владимира Петровича, который, как показалось, повеселел и стал почти прежним целеустремлённым человеком. Он поблагодарил всех за приют и, передав свёрнутый листок бумаги Ивану, попросил его посетить по записанному в нём адресу квартиру, в которой он родился.
Он сказал, что очень хотел бы сам поехать в Ленинград, но это теперь стало для него неосуществлённой мечтой, и вся надежда на него, Ивана. Он попросил также узнать все подробности жизни семьи, о которой написано в его рассказах.
Иван развернул лист и прочитал: «Набережная Крюкова канала, дом 15, квартира профессора Николая Львовича Брусницына на втором этаже».
Иван обещал узнать всё, что будет возможно и о семье Брусницыных, и о квартире, а также известить об этом в скором времени в письме к нему.
Владимир Петрович пожелал счастья молодым, обнял Ивана и Ростислава Викторовича, поцеловал Ксению Григорьевну, Машу и ушёл, не разрешив им себя провожать.
В этот же день Иван напомнил и о своём скором отъезде в Ленинград, сказав об этом Ростиславу Викторовичу:
-Мой дорогой тесть, наступает время и нашего отъезда в Ленинград. Я желаю увезти Машеньку, теперь мою законную жену, и сына Ванечку. Через неделю мне необходимо будет выходить на работу. Я благодарю вас за то, что вы нам организовали свадьбу, создали все условия для создания нашей семьи. Я буду любить мою Машеньку, нашего сыночка. Мы будем ждать вашего к нам приезда.
Ростислав Викторович, выслушав Ивана, громко кликнул свою жену:
-Ксени, подойди к нам. Надо посоветоваться.
Когда та подошла, он сказал:
-Что будем делать? Иван просит нашего согласия отпустить Машеньку с Ванечкой в Ленинград.
-Как же так? Ванечку в такой холод отправлять в долгую дорогу? Может пока оставить их у нас, а по весне мы вместе и приехали бы,- высказалась она.
Тогда Иван стал и ей доказывать важность их теперешнего отъезда:
-Ксения Григорьевна, вы знаете, как я вас уважаю. Но теперь после нашей свадьбы я уже не смогу жить без Машеньки. Я её люблю, и не хочу жить без неё. Знаю, что вам будет скучно, но и она будет беспокоиться и скучать без меня. Лучше нам жить вместе. А наступившие морозы нам не страшны, мы довезём нашего сыночка здоровым, уж вы не переживайте.
В этот разговор включился Максим со Светланой, которые соглашались с Иваном, доказывая маме его правоту.
Пришла и Машенька, которая полностью была на стороне Ивана.
Ксения Григорьевна расплакалась, но потом успокоилась и согласила с доводами молодой семьи.
Через два дня родители провожали на железнодорожном вокзале Златоуста сразу две семьи, Шишковых и Самсоновых.
Ксения Григорьевна плакала, Ростислав Викторович тоже был невесёлым, ведь они, расставаясь со своими детьми, оставались в своём доме одинокими.
В Челябинск прибыли вечером. Войдя в квартиру и поставив на пол сумки, Иван на мгновение вернулся в годы военной молодости, и посмотрел на Машу, на плечах которой была короткая шубка с пушистым воротником вместо тяжёлого полушубка, который она носила тогда.
Она, державшая на руках малыша, сказала:
-Прибыли, наконец. Ты помнишь эту квартиру? Здесь зародились наши близкие отношения, закрепилась наша любовь. Спасибо Светочке, она была так чутка к нам.
И вновь им была предоставлена та же кровать, только сейчас на ней расположились уже не двое, а трое родных людей.
Иван решил, что на следующий день они с Машей сумеют посетить семью Фёдора Андреевича, и, достав листок бумаги с его адресом, показал Максиму:
-Максим, по этому адресу живёт Фёдор Андреевич. Далеко ли это от вашего дома?
Тот посмотрел и удивился: на листочке было написано название улицы Стахановцев, той улицы, на которой жила и его семья, и ответил самому себе:
-Интересно получается, Фёдор Андреевич на нашей улице живёт. Хорошо бы с ним познакомиться.
-На что Иван сказал:
-Вот и познакомимся. Завтра пойдём к нему все вместе. Вот только Ванечку не с кем оставить.
Светлана, слышавшая этот диалог, сразу же откликнулась:
-Конечно, с Ванечкой я побуду. А вы с Машей обязательно сходите к Фёдору Андреевичу.


Глава 21
Географическая ось истории
На следующий день вечером Светлана осталась с Ванечкой и со своими детьми, а Иван, Маша и Максим отправились к Фёдору Андреевичу.
Дом, в котором тот жил, был почти близнецом дому, в котором жили Максим и Светлана. Они поднялись по высокому парадному подъезду, украшенному колоннами, и на третьем этаже нашли квартиру под номером девять.
Иван нажал на кнопку звонка, и через минуту дверь открылась. На порог вышла женщина в домашнем халате и на вопрос Ивана «Дома ли Фёдор Андреевич?» ответила, что он ещё не вернулся с работы, но вот-вот должен появиться.
Иван пояснил, что он - Иван Шишков, его земляк, ленинградец, работавший с ним на Танкограде в годы войны.
Хозяйка квартиры посмотрела на него пристально и сказала:
-О да, он говорил мне о вас. Проходите, пожалуйста. Меня зовут Ольга Ивановна, я жена Фёдора, недавно приехала к нему тоже из Ленинграда.
Сняв верхнюю одежду, они прошли в комнату, где Иван представил Машу и её брата Максима.
Квартира была с высокими потолками, большими окнами и двустворчатыми дверями, с богатой, но казённой обстановкой. В просторной прихожей стояла тёмная полированная мебель: круглый стол, диван и два кресла, обитые тёмной кожей. Был и зелёный массивный абажур. Всё было стабильно и солидно, уютно и домовито.
Ольга Ивановна стала объяснять эту тяжеловесность тем, что у неё не было времени заняться обстановкой, а Фёдор Андреевич мебелью интересуется мало.
-Что поставили, тем и сыты,- подвела она итог и продолжила:
-Работа у него стоит на первом месте. Приходит домой поздно, а часто его вызывают даже по ночам. Где уж ему об обстановке в квартире думать. Слишком ответственная у него должность.
Вскоре пришёл и Фёдор Андреевич, обрадовавшись приходу гостей. Машу и Ивана он расцеловал и поздравил со свадьбой, а Максиму крепко пожал руку.
Уже сидя за столом, он расспрашивал их о жизни, о Ленинграде, ведь ему так и не удалось побывать на родине.
Иван рассказал о своей работе в институте, а также о возрождающемся из пепла любимом городе. Маша больше рассказывала о сыне Ванюше, о её любви к мужу и о своих родителях, а Максим поведал о своей фронтовой службе.
Фёдор Андреевич был взволнован рассказами гостей и сокрушался тем, что не может выбраться на свою малую родину.
Ольга Ивановна как - то само собой больше стала общаться с Машей, выискивая женские темы для разговора, а потом и вовсе вместе с Машей отошла от стола.
На повторный вопрос Ивана «Почему Фёдор Андреевич так и не смог уехать из Челябинска в Ленинград?», тот не стал ему отвечать прямо, но почему – то стал серьёзным, перешёл на политику, изложив целую теорию на этот счёт.
Он, глядя в глаза мужчин, рассказал о содержании лекции, прочитанной недавно для руководителей завода одним из московских лекторов на тему угроз России, исходящих от западных стран.
Так как мужчинам эта тема была интересна, попробуем и мы понять её суть.
Фёдор Андреевич говорил, что Вторая Мировая война не закончилась, и конфликты между странами продолжаются, потому что есть провокаторы из учёных и политиков, придумывающих на этот счёт разные глобальные теории, враждебные России.
Об одной из них и поведал он им. Её придумал британский учёный и политический деятель Хелфорд Маккиндер, известный своим высоким положением в мире английской политики и которому принадлежала самая смелая схема интерпретации политической истории мира.
В книге «Географическая ось истории» тот утверждал, что с планетарной точки зрения в центре мира лежит Евразийский континент, как наиболее благоприятный географический плацдарм для контроля над всем миром. Именно на этой территории и располагается Советский Союз, которому отводилось ведущее стратегическое положение в мире.
В силу географического положения, по утверждению политика, СССР будет стремиться выйти к прибрежным странам с незамерзающими морями, что противоречит британской политике, основанной как раз на владении прибрежными странами Европы и Азии. Исходя из этого, политик считал, что значение страны ещё более возрастёт по мере развития научно-технического прогресса, грозящего нарушить баланса сил в её пользу и подорвать мощь “океанского геополитического блока” Англии и США.
С этой точки зрения задачей Запада является постепенное разрушение Советского Союза с поэтапным порабощением богатых ресурсами регионов Урала, Сибири и Дальнего Востока.
Фёдор Андреевич подвёл итог этой теории словами:
-В этих условиях я не могу даже подумать об отъезде в Ленинград, и мне, как коммунисту и патриоту своей страны, остаётся принять только одно решение: продолжить свою деятельность, понимая, что и от меня также зависит укрепление обороноспособности нашей страны. В этой сложной международной обстановке, чтобы отстоять независимость нашей родины, нам нужен противовес их силе.
Он замолчал, ожидая реакции гостей. Мужчины, слушая Фёдора Андреевича с большим вниманием и понимая всю серьёзность его высказываний, молчали.
Наконец, Иван осмелился поддержать разговор, высказав своё мнение об этой теории:
-Фёдор Андреевич, я понимаю, что для нашей родины всегда существовала угроза новой войны. На нас нападали поляки, французы, англичане, японцы, и вот недавно с большим трудом мы выдержали напор немцев. История нашей родины постоянно приковывает внимание ведущих стран, поэтому она трагична. Находясь в геологической экспедиции на Таганае, мы, геологи, тогда наивно спорили между собой о причинах начавшейся Второй Мировой войной, считая, что Гитлер хотел создать на земле новую арийскую расу. Сейчас же в вашей интерпретации к войне подталкивает новая идея, заключённая в осмыслении географической оси истории. Это уже борьба за сферы влияния, за территории, за богатства стран. Я согласен, что сохранить нашу родину можно только имея сильную армию, мощные вооружения. Но в связи с этим появляется новая мысль, не приведёт ли гонка вооружений к гибели всего человечества?
Фёдор Андреевич посмотрел на Ивана и ответил:
-Ваня, можно придумать всё, что угодно, но я говорил об очень серьёзных делах. Без силы врага не остановишь, и моя судьба связана с укреплением нашей армии.
И он, видя, что к ним подходили женщины, сразу перешёл от серьёзной политики к делам семейным, сказав:
-Наши жёны - наш тыл, без них мы - маленькие дети. Идите к нам, дорогие женщины, моя родная Олечка, и Машенька, краса и чуткость нашего отдела в военные годы, а теперь твоя жена, Иван. Как я рад, что вы вместе.
Женщины сразу повеселели, заулыбались, а Ольга Ивановна произнесла:
-Вы затеяли беседу на очень сложную для нас тему, мы хотим вас любить и говорить об этом. Вот вы, Иван, с Машенькой уезжаете в Ленинград. Мы дадим вам адрес нашей доченьки Светочки и попросим вас обязательно к ней сходить.
-Почтим за честь познакомиться с ней и её семьёй. А в каком районе она живёт?- спросил Иван.
-На Суворовском проспекте. Недалеко от Смольного. Она у нас журналистка. Живёт с мужем, Анатолием, и внученькой Наденькой,- ответила она.
Фёдор Андреевич добавил:
-Я говорил уже тебе, Ваня, что Анатолий Дмитриевич работает в Смольном. Это серьёзный человек, кстати, окончил Ленинградский горный институт, поэтому мне хочется, чтобы ты с ним подружился.
Иван пообещал, что по возвращении его в Ленинград, обязательно посетит их дочь и её семью.
На прощанье, Маша и Ольга Ивановна расцеловались и расплакались, не удержался расцеловать Машу и Фёдор Андреевич.
Домой пришли уже поздно. Светлана уже уложила детей спать, поэтому за чаем продолжались беседы с воспоминанием о свадьбе и встрече с Фёдором Андреевичем и его женой.
В полдень следующего дня все отправились на вокзал. Почти перед отправлением поезда неожиданно появились Фёдор Андреевич с Ольгой Ивановной, которые, увидев маленького Ванечку, нашли его похожим на Ивана. И опять были поцелуи и на прощанье добрые слова.
Но вот поезд выпустил последние клубы дыма и отправился в путь, пронзительно свистнув.

Глава 22
Мы в его власти
И действительно, Машенька была взволнована. Она, держа на руках сына, говорила:
-Далёкий путь предстоит нам, сыночек, проехать. Папа, увозит нас с тобой в края, которых мы ещё не знаем. Теперь мы в его власти.
Иван, слыша причитания жены, обнял её и сказал:
-Вы не в моей власти, а мои самые родные, самые дорогие люди. Я хочу, чтобы Ленинград стал и вашей родиной.
Они заняли свои места на нижней и верхней полках. Пока Машенька снимала у Ванечки верхнюю зимнюю одежду, Иван достал из сумки заготовленную для сына постель и разложил её.
Так как Ванечка закапризничал, то всё внимание в этот момент было уделено ему. Мамочка взяла его на руки, немножко покачала, говоря ему ласковые слова, и тем самым быстро успокоила, а потом, накормив, уложила спать. Она и сама улеглась рядом с ним.
Поезд шёл, постепенно набирая ход и равномерно стуча колёсами. Иван смотрел в окно, за которым просматривался однообразный вид серых небольших зданий. Постепенно и его глаза стали закрываться в сонной поволоке. Чтобы окончательно не уснуть, он перевёл взгляд на противоположное окно и заметил пассажира, который сидел, отвернувшись от людей, и как ему показалось, тихо плакал.
Иван долго без отрыва смотрел на него и, подвинувшись поближе, попытался с ним заговорить:
-Здравствуйте, меня зовут Иван. С вами что-то случилось? Может я смогу вам помочь?
Тот поначалу даже не посмотрел в его сторону и продолжал сидеть в том же положении, а потом, видимо, придя в себя, и взглянув на Ивана, ответил:
-Здравствуйте, я - Павел. Смотрю и плачу. Невозможно спрятать то, что у тебя в сердце. Ведь в этих местах я родился, родились все мои предки, родители. Деревня наша стояла на берегу небольшой речки, где мы купались. У нас была лодка, из которой мы ловили рыбу. Матушка управлялась скотиной: корова давала такое жирное молоко, что сметана и сыр у нас и не переводились, а мы её пасли. Здесь стояла наша деревня, но её разрушили, и нас насильно отправили жить в бараки. Сейчас на этом месте стоит алюминиевый завод. Полюбуйтесь, во что превратились эти места. Деревьев почти нет, а те, что выжили, так стоят не зелёные, а серые.
Когда он замолчал, на его глазах вновь выступили слёзы, но через несколько минут продолжил:
-Ещё до войны здесь всё поменялось. Пришли люди и предложили всем как можно быстрее уехать с наших родных мест. Тех, кто был не согласен, всей семьёй отправили на поселение в Пермяцкий край, остальным предложили работу на заводах. Может, вы меня поймёте, Иван, ведь у жителей, проживших всю свою жизнь в деревне, на своей земле, отняли всё их благополучие. Мы разбрелись, кто куда, завербовались. Вот я поступил работать помощником металлурга в Свердловске, где дослужился до мастера. Научили. Туда же перевёз и двух своих младших братьев. Папа и мама так и остались жить в бараках, куда им ехать, сил уже мало осталось. Они там доживают свой век. Я только что побывал у них, проведал. Плохо живут, да ещё и болеют. Мы, их дети, наведываемся к ним, привозим еду. Посмотрите, как теперь перерыта наша земля, одни карьеры да отвалы остались.
Иван слушал этот рассказ с волнением и тоже смотрел в окно, за которым виднелись совершенно безжизненные в серой пыли деревья, дома, перекопанные земли.Он, как геолог, хорошо понимал всю опасность, исходившую от такой бесхозяйственности, превращавшей огромную площадь поверхности земли в искусственно перемешанный слой бугров и рытвин, и подумал:
-Да, невозможно убежать от того, что внутри нас, и пока человек чувствует боль – он жив. Понять Павла не сложно, сложно понять его правильно, и вот вопрос: кто его станет теперь понимать, ведь это ж было нужно стране?
Маша тоже слушала рассказ Павла, но мысли её были рассеяны. Она, конечно, пожалела про себя ушедшую его прошлую жизнь, но в разговор не вступала. Сердце женщины было настолько заполнено любовью к своему сыночку, что чужие беды сильно чувствовать ей не хотелось.
Вскоре за окном показалась река, отвлёкшая внимание Ивана от рассказа Павла. Под высоким мостом, по которому проходил поезд, с шумом неслись её пенистые воды, заключённые в высокие скалистые берега.
На необычный шум откликнулась Маша, спросив Ивана:
-Что за странные звуки слышны сейчас?
Иван посмотрел на неё и тихо сказал:
-Мы едем по мосту через реку. Какое стремительное течение у неё!
Маша медленно и так, чтобы не проснулся Ванечка, поднялась, села на краешек постели и посмотрела в окно, но поезд уже пересёк реку, за которой открылись на горизонте невысокие горы.
Павел посмотрел на Машу и, вероятно, поняв, что она осталась безучастна к его судьбе, вновь стал смотреть в своё окно, замкнувшись в себе.
Иван понял, что диалог между ними не состоялся, пересел к жене, и они стали смотреть в её окно вместе. Удивительно, но природа как -то резко поменяла свои очертания, и теперь перед ними открылись снежные вершины гор, у подножия которых росли сосновые леса. Было такое ощущение, что природа как будто специально сменила своё настроение. Вместо опылённых серых деревьев открылась зелень хвойных лесов, а взамен израненной и перекопанной земли показалась небольшая деревенька.
Вскоре поезд остановился, прибыв на станцию. Стали выходить и пассажиры, а вместе с ними и Павел, пожавший на прощание руку Ивану. Освободившиеся места были тут же заняты вновь вошедшими людьми.
Маша взяла ребёнка на руки и держала его до тех пор, пока не закончилась суматоха движения пассажиров и провожающих их людей. Вскоре все пассажиры успокоились, и поезд медленно поплыл вдоль длинного здания вокзала. Проводник проверила у вошедших пассажиров билеты, и все они влились в одну большую говорливую семью.
Дневное время пролетело быстро, впереди наступала ночь. Маша уложила Ванечку, посидела с мужем и, поцеловав его, улеглась рядом с сыном.
Иван забрался на верхнюю полку над ними и лёжа вспоминал события прошедших дней. Перед его взором прошли все свадебные торжества, встречи с дорогими ему людьми. Он подумал о Владимире Петровиче и его тетрадях, упакованных в свёрток и лежавших в отдельном месте. Захотелось заглянуть в тайны жизни своего наставника, однако, доставать рукопись Иван не стал.
Поезд продолжал своё движение, равномерный стук колёс которого убаюкивал людей. Он и сам вскоре растворился во сне.
Проснулся он уже утром, когда за окнами сияло солнце, а Маша разговаривала с Ванечкой на его непонятном детском языке.
Свесив голову сверху вниз, он некоторое время смотрел на их милое общение, а потом спустился вниз.
Новое утро началось с новых забот. Все пассажиры суетились, приводили себя и свои постели в опрятный вид, проводники разносили чай. Маша отдельно покормила сына, а потом разложила еду для них самих.
Вскоре проводник объявил остановку, и Ивану захотелось выйти на свежий воздух. На платформе на баяне играл человек, одетый в офицерский мундир. Тот, увидев, что к нему подходят люди, вдруг заиграл громче и почти в такт быстрой музыки немного нараспев стал говорить:
-Граждане и гражданочки, я военный инвалид, всю войну прошёл и был контужен. Инвалид я, понимаете, работать не могу, прошу вас, подайте, ради Христа. Но у богатых не прошу, у нищих не беру, кто даст тому воздастся сторицей.
Он выпалил свою исповедь, равнодушно оглядывая окружающий его народ. Женщины бросали в фуражку, лежавшую перед ним, деньги, а «офицер» ловко их вынимал, пряча в потайной карман. Причём после каждой опущенной купюры откидывал голову: контуженый, мол, что с меня взять.
Иван не поверил в инвалидность мнимого офицера, потому что слишком картинно и искусственно происходило его превращение в инвалида, не было логического согласования в его словах и действиях.
Вскоре Иван вернулся в вагон, рассказав женщинам об увиденном нищем офицере.
Новая пассажирка, услышав рассказ Ивана, сказала:
-У нас таких артистов хоть пруд пруди. Облапошат, и не заметишь. Конечно, люди плохо живут, поэтому нищих много. По весне так совсем оголодали.
Езда в поезде всегда располагает к раздумьям и предвкушает ощущение чего-то нового, неизведанного, которое ждёт тебя впереди. Перемещаясь в пространстве, приятно совершать движения где-то глубоко внутри себя.
В какое-то мгновение Иван испытал осознание некой гордости за свою страну, с её огромными территориями, которые он проезжал.
Утром поезд прибыл в Ленинград точно по расписанию, а вскоре новая семья уже шла по набережной к дому, где с нетерпением ждали их Надежда Петровна и Серёжа. Они хотя и смотрели в окно, но усмотреть не смогли их появление перед домом.
Надежда Петровна почувствовала их прибытие тогда, когда в квартире раздался трёхкратный звонок. Так всегда звонил её сын.
Открыв дверь, она воскликнула:
-Мои дорогие, приехали, как я рада вас видеть!- и сразу обратилась к Ванечке, сидевшему на руках у Маши:
-Внучок мой дорогой, иди ко мне,- и протянула к нему руки.
Внук же схватился за маму, не в силах понять, что происходит.
Иван, заметив, что сын не отвечает на бабушкину ласку, наклонился к нему и сказал:
-Ванечка, это твоя бабушка. Не бойся её. Теперь мы будем с ней жить.
Потом он обратил внимание бабушки на свою жену, сказав:
-А вот и Маша.
Надежда Петровна обняла её вместе с сыном и сказала:
-Здравствуйте, Маша. Принимаем вас в свою семью с радостью.
Маша, сказав «здравствуйте, Надежда Петровна», засуетилась, и крепко прижала к себе ребёнка.
Иван, видя растерянное её лицо, сказал:
- Маша, мы дома. Снимаем одежду и проходим в комнату.
Уже сидя за столом, Иван рассказал маме о прошедшей свадьбе, родителях Маши, о Владимире Петровиче и Фёдоре Андреевиче. Если Надежда Петровна больше слушала, внимая ему, то Маша больше молчала, держа Ванечку на руках.
После обеда было предложено всем отдохнуть с дороги.
Иван со своей новой семьёй отправились комнату Ивана, где он ранее жил с Серёжей.
Серёжа тоже хотел пойти с папой, но бабушка не разрешила.
Он нахмурился и не мог понять, почему ему теперь нет места в той комнате, где когда-то жил он, его мама и папа.
Вечером, когда молодая семья проснулась, Серёжа всё же вошёл туда, но на кровать, где лежал Ванечка, его не пустили.
Весь вечер он ходил надутый, с бабушкой не общался и от общения с папой избегал тоже.
Надежда Петровна понимала его настроение, но ни Маша, ни Иван этого не заметили.
На следующий день после приезда Иван достал свёрток с тетрадями Владимира Петровича и сразу принялся за чтение.
И хотя текст рукописи был написан не всегда ровным почерком и разными чернилами, что затрудняло понимание написанного, простота изложения событий и увлекательность сюжетов захватили его воображение.
Ивану очень хотелось понять, из какой глубины чувств, в каком сложном переплетении судеб многочисленных его предков формировались мысли и характер Владимира Петровича. Читая рукопись, он также хотел осознать его мысль, высказанную в экспедиции: человек делает себя человеком тогда, когда он уважает жизнь предков, проявляет милосердие к людям, стремится к любви, красоте и возвышенному познанию мира. Если хотя бы одно из этих качеств теряется, то душа человека мельчает, а сам он превращается в обывателя.
Откроем книгу жизни Владимира Петровича и мы.



Рубрика произведения: Проза ~ Роман
Ключевые слова: Роман Сергея Шишкова "ЭХО ЛЮБВИ", романы Сергея Шишкова,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 46
Опубликовано: 23.09.2017 в 11:48
© Copyright: Сергей Шишков
Просмотреть профиль автора








1