Лучший голкипер сезонав


Глава 1
Финал
Спортивный комментатор Алексей Горденков прокашлялся,
глотнул воды и начал:
- Добрый вечер, уважаемые любители футбола… - обращение
«товарищи» давно кануло в Лету, а на «дамы» и «господа» язык не
поворачивался. - Сегодня, в последнее воскресенье мая в Санкт-Петербурге
на только что открытом шестидесятитысячном стадионе «Зенит» через
десять минут начнется финальный матч кубка России между московским
«Спартаком» и ярославским «Шинником». Команда, недавно уверенно
ставшая чемпионом сегодня попытается сделать дубль. Интересно,
смогут ли ярославцы, занявшие в чемпионате седьмое место, ей
помешать. В этом сезоне команды встречались дважды, сыграли вничью
один-один, причем оба раза в счете вели «гости».
«Если «Шинник» не будут «убивать», игра получится злой, -
по привычке рассуждал Горденков, напоминая телезрителям статистику
розыгрыша кубка. - «Шинник» будет биться до конца. Весь сезон
претендовал на медали, но за пять последних туров ни очка не взял.
А в игре с «Динамо» в прошлую субботу вовсе скверно вышло.
Платон Иванович Кольцов, главный тренер «Шинника», с
хитрым прищуром оглядел своих «орлов» перед выходом на поле.
Хотелось сказать что-то ободряющее, но ничего толкового на ум не
приходило. Они и так все понимают. Три года идем к цели, и вот
он - шанс. Одиннадцать против одиннадцати. Стенка на стенку. Те
мастеровитее, но мы злее. Три года назад, как из больницы вышел,
хотел все бросить. Ни сил, ни желания не было. А пришли они:
Коля Сергеев, Витя Проскурин и Игнат Крапивин. Посидели, режим
реабилитации нарушили, и пришлось жить дальше. Теперь их все
одиннадцать, до последнего биться готовы.
Игнат Крапивин, молчаливый вратарь. Слова не вытянешь.
Что бы мы без него делали. Особенно, на чужом поле, все против тебя:
Судья, трибуны, дождь, солнце, воздух, время. Когда свое нападение
перед штрафной, полузащита в штрафной, защита во вратарской. А он,
расталкивая своих и чужих, берет очередной навес или достает из
угла ворот «мертвый» мяч. Когда пропускает, горько сплевывает под
ноги, застывает на мгновение и играет дальше, как ни в чем не бывало.
С каким пониманием слушает. Порой кажется, учить его уже нечему,
хоть это не так. Мы до самой смерти учимся и все ровно, постигаем
немногое.
Защита. Самая тяжелая и неблагодарная работа. Их помнят не по
удачам, а ошибкам, последствия которых тяжелы. Если игра «не идет»,
им достается дольше других. Хорошо, что за спиной Крапивин. Они
чувствуют уверенность, а значит, будет меньше ошибок из-за
волнения.
Правый край, Виталий Строев. Боец. Молод. Горяч. Костьми
ляжет, или соперника положит, но не пропустит. На поле зверь, а
после игры мягкий и общительный. Шутник, мастер анекдоты травить,
даже Игнат смеется. Неделю назад судья в игре с «Динамо» на нем
пенальти в наши ворота дал. Переживал сильно, говорил, что не
трогал их нападающего. Но дело прошлое, сегодня бы кого-нибудь не
покалечил.
Центральные: Вася Грязнов и Паша Метелкин. Два рослых атлета.
В единоборствах и стыках равных нет. Обоим под тридцать. Три года
назад из второй лиги так парой и взяли. Посмотрел, как играют, и
сказал президенту клуба брать за любые деньги. Как работают, как
на тренировках пашут. Только Крапивин и Сергеев так могут, да и
то не всегда. Сегодня будут биться до конца. Понимают, что второго
шанса может не быть.
Левый край, Витя Павлюк. Талант и головная боль одновременно.
Играет весело, от души, но как любит к чужим воротам убегать. А
вернуться не всегда успевает. Но когда на месте, непроходим, и
отобрать мяч у соперника может культурно и чисто. И эмоции,
гамма чувств. Иногда, хочется отругать, глянешь в лицо, так жаль
становится, язык не поворачивается. Ему от Игната больше всех
достается.
Полузащита. Творцы-созидатели. Здесь организуется стиль игры.
Или мелкий пас, или виртуозное ведение мяча с обводкой, или резкие
рывки по флангам, или проникающие передачи в штрафную на рывок
нападающего. Чаще всего, побеждает тот, чья полузащита сильнее.
Опорный полузащитник, Николай Сергеев, капитан команды.
Ему тридцать три. Самый старший. Именно его слово три года назад
стало решающим, и Кольцов остался. Николай говорил, что нельзя
выходить из игры, уходить с позором, губить веру трибун и
сдаваться из-за предательства. Рядом сидели Крапивин и Проскурин,
молча ожидая его решения. Он остался. Начали заново. Набрали
команду. Работали на пределе. И победы пришли.
Правый край, Олег Никольский. Быстрый и легкий. Проход на
скорости и прострел в штрафную, сколько соперников от него
натерпелись. А потеряет мяч, сразу в борьбу. Редко кто уходит.
Иногда ноги цепляет. Тут же извиняется, помогает встать. Что любопытно,
за весь сезон предупреждений одно-два, не больше. Вот что значит
ладить с людьми.
Центр полузащиты, Петр Погорелый. Ненамного младше капитана.
Крупный и плотный. Отличный распасовщик, но тяжеловат. Врач
сказал, склонность к полноте. Еще, максимум, год, и играть не сможет.
Жаль, умнейший игрок. Как с угловых и штрафных мяч закручивает,
соперник в панике, а свои тут как тут. У него шанс, точно, последний.
Левый край, Виталий Григорьев. Вот талант. И на своем месте
играет, и в центр, на помощь Погорелому, приходит, и удар есть,
и обводка. Недаром, в сборную взяли в этом году. Молод, все впереди.
Только скоро отпускать придется. «Спартак», «Локомотив», ЦСКА
большие деньги предлагают. Удачи ему.
Нападение. Форварды. Бомбардиры. Вольные стрелки. Надежда
команды. Андрей Долгов и Витя Проскурин. Большой и маленький.
Рослый Долгов, врываясь в штрафную, отвлекает внимание защиты
соперника, а в открывшиеся бреши врывается юркий Проскурин и
огорчает вратаря. Злятся на него защитники и рубят по ногам
безжалостно. В каждой игре заморозка, а потом в руки врача и
массажиста. Хорошо, что заживает, как на собаке. После столкновения
с армейским вратарем в конце первого круга жизнь на волоске висела.
Платон Иванович каждый день звонил в больницу и по возможности,
навещал вместе с Крапивиным и Сергеевым. А Проскурин не только
с койки поднялся, но и играть вышел. Порой удивляешься, сколько
в человеке жизни.
А у Долгова на отскоки чутье, на подбор мяча. Сколько в
сутолоке у ворот единоборств выиграл, голов забил. Но горяч
бывал. Не за себя, за Проскурина. Как видел, что того по ногам
рубят, так сам на обидчика кидался. И было у него предупреждений от
судей, не меньше, чем у Виталия Строева.
Теперь они молчаливы и сосредоточены. Прошла ли боль от игры
неделю назад?
Стояла тягостная тишина.
- Что нахохлились? - сказал с легкой усмешкой, проведя левой
рукой по не по годам седой голове. В свои сорок восемь он видел
немало, а пережил еще больше, было от чего поседеть.
Невысокого роста, сухой и жилистый, Кольцов когда-то часто
огорчал защиту и вратарей многих команд скоростными рывками
и хитрыми ударами с ходу, в которых силы было немного, но мяч
почему-то неудержимо шел в сетку. Обладая природным даром
нападающего, не позволяя себе ничего лишнего, он мог стать выдающимся
игроком. Все оборвалось в двадцать пять, в проходном, мало
значащем матче. Наверное, защитник этого не хотел, но после
перелома и разрыва сухожилий, правая нога могла только ходить.
Игрок стал тренером. Сперва работал с юными футболистами,
затем с дублерами, и наконец, с командами мастеров. Вторая лига стала
испытанием на прочность. Казалось, нигде, как здесь, внешние
условия так не уничтожают футбол и любовь к нему в душах игроков.
Он терпеливо создавал и вел команды, две из которых развалились
из-за прекращения финансирования и воровства в руководстве. Но те,
в ком он видел настоящих игроков, несмотря ни на что, играли
дальше и лучше. Он помнил их, а они его. Когда Кольцову
предложили возглавить «вылетевший» из премьер-лиги в первую,
«Шинник», он добился перевода в команду многих своих воспитанников.
Закипела работа, но три года назад он готов был все бросить. Вера
в людей дала трещину. Если бы не трое, оставшиеся до конца. Ради
них стоило жить заново.
Предстоял матч, который давал шанс, для него, возможно,
последний, да и для многих тоже.
- «Убьют» нас, Иваныч, - прервал молчание Виктор Павлюк, левый
защитник, талантливый, но баламут. - Как с «Динамо».
- Все так думают? - резко спросил тренер. - И ты, Игнат?
Крепкий, кряжистый Игнат Крапивин, вратарь надежный и
молчаливый подумал и нехотя произнес:
- Не было там пенальти. Симаков сам упал, - и замолчал,
погрузившись в себя, готовясь к главному поединку в жизни.
- Что скажет капитан? - Кольцов хотел решить все вопросы перед
выходом на поле.
Опорный полузащитник Николай Сергеев вплотную подошел к
тренеру. Говорил он всегда то, что думает, корректности обучен не
был. Тренера это восхищало и пугало одновременно.
- «Убили» нас, точно, - произнес он глядя наставнику в
переносицу. - «Динамо» позарез победа нужна была, чтобы «бронзу»
получить. Но то случилось неделю назад, - обратился капитан к
игрокам. - Сегодня на трибуне премьер-министр и президент футбольного
союза. Не посмеют «гробить». «Спартак» от чемпионской эйфории не
отошел еще. Зададим ему жару.
- Верно, Коля, - положил ему тренер руку на плечо, и обращаясь
к команде, добавил. - С первых минут. Без разведки. Прижать,
порвать защиту. Ну а потом, как в себя придут, стеной в своей
зоне насмерть стоять. Поймите, милые мои, не будет у нас в скором
времени такого шанса. Долго не будет. Сколько бед наш город в
последние годы перенес. Принесем ему радость. Устоим, Игнат? –
спросил у мрачного вратаря.
- Побьемся, - нехотя пробурчал тот, думая о чем-то своем,
сокровенном.
- Не подведи, разговорчивый ты наш, - все усмехнулись, и
сразу стало легко и просто. Вот шанс. Сегодня или никогда. И все
в твоих руках.
Команда уже вышла на поле под музыку футбольного гимна, как
в кармане пиджака зазвонил мобильный телефон.
- Ты что творишь! - гневно звучал голос жены. - Врач велел
лежать и не волноваться. Вчера на тебе лица не было. Забыл как
три года назад еле выкарабкался?
- Успокойся, любовь моя, - стараясь смягчить раздражение торопливо
произнес Кольцов. - Выиграем кубок, и отлежусь. А тот случай не
вспоминай, если не хочешь, чтобы мне плохо стало.
- Потом я тобой займусь, не сомневайся. А с командой пусть
Зайцев работает, - в голосе звучали уже конструктивные нотки. – Он
с Сергеевым и Крапивиным команду удержат. Кстати, знаешь, что
твой Игнат на Оксане Слесаренко жениться хочет?
- Так у нее же двое детей.
- Считай, что трое. Вот мужик молодец, только родиться на
пятнадцать лет опоздал.
- Ты о чем? - удивился Платон Иванович.
- О женском, муженек, - успокоила жена. - Наслаждайся последним
днем свободы.
Тренер выключил телефон и глянул в сторону ворот. Игнат
Крапивин по привычке, слегка подпрыгнув, обхватил перекладину,
одним броском из центра достал левую штангу, затем правую,
привычно поплевал на руки и вышел на линию вратарской.
О том, что Игнат помогает семье Сергея Слесаренко, Платон
Иванович знал, хоть и не привык вмешиваться в личную жизнь
игроков. Слишком часто тот ездил в Москву. Возможно, дружба
и сочувствие между мужчиной и женщиной способны перейти в
любовь, но будет ли она искренней. Особенно, с ее стороны. В
Крапивине тренер был уверен. Знает, что делает.
«Откуда женщины обо всем узнают? - ревниво мелькнула мысль
об информированности жены. - Верно, что ум их отличен от
мужского большей широтой, но меньшей глубиной. Женщина может
одновременно варить обед, гладить белье, смотреть телевизор,
слушать радио, попутно болтая по мобильному телефону. Правда,
рассказать, что видела и слышала, не сможет. Хорошо хоть, что
белье поглажено, да обед готов».
Жену он любил нежно и трепетно, но в последнее время,
сам не зная почему, стал сомневаться во взаимности. Любит ли она его,
или просто, привыкла к совместной жизни?
Как хотелось, чтобы Игнат никогда не задал себе подобных
вопросов.
- Одним из ключевых моментов в игре станет противостояние
лучшего бомбардира чемпионата Роберта Белла и претендующего на
звание лучшего голкипера сезона Игната Крапивина, - сообщал
зрителям Горденков.
Тренер «Спартака» Андрей Карпинский с хмурым видом сел
в тренерское кресло на скамейке запасных. Прошлой ночью центральные
защитники Макс Кастро и Алекс Борхи опять тискали девок в ночном
клубе.
«Звезды», твою… - молча выругался. - Не начудили бы сегодня.
Президент клуба утром напомнил, что за зарплату, что они получают,
надо выигрывать все турниры, в которых участвуешь, вплоть до Лиги
Чемпионов. Достал своими попреками. Не нравится - сам тренируй этот
бразильский анклав. До сих пор от чемпионства не отойдут. Ох, чует
сердце беду»
Свисток. Игра началась.

Глава 2
Игнат С первой минуты ярославцы прижали москвичей к воротам и
загнали в штрафную. Те нервничали и паниковали, хаотично
отбиваясь. Вратарь Прохорович к десятой минуте отразил три опасных
удара, но с четвертым справиться не смог.
- Гол! - всколыхнулись трибуны.
- С двадцати метров, без помех со стороны защитников,
Виталий Григорьев вгоняет мяч в «девятку» спартаковских ворот, -
комментировал Горденков. – Веселое начало. То ли еще будет.
Карпинский застыл на границе тренерской зоны. Совсем не играют,
мерзавцы, спят на ходу.
Он не признавал поражений и был по-спортивному зол. Игра
давно стала смыслом жизни, большая часть которой, с футбольной
школы принадлежала великому «Спартаку». Он играл, побеждал,
уходил и возвращался в мир, основанный мудростью Четверых Братьев,
на все времена утвердивших кодекс принципов и благородства
игры. Недаром, большинство болельщиков страны кричат хвалу
его команде. Были времена, когда спартаковцы в одиночку защищали
спортивную честь страны в Европе и мире, пока другие клубы
только строили жизнь в новой реальности, новой эпохе.
Недавно закончив играть, Карпинский чувствовал себя на поле,
с игроками. Он готов был тормошить и приводить в чувство каждого
из них. Президент клуба, толстый кошелек, привык попрекать
деньгами. А они не при чем. Только красный на белом, или белый на
красном, ромб имеет смысл. Остальное - суета.
- Сорокин! - позвал он капитана. - Степа, разбуди их. Иначе до
второго тайма не доживут. Лично каждого порву.
Платон Иванович радостно вскочил с кресла, как почувствовал
головокружение и легкую рябь перед глазами. Хорошо, что успел
схватить за руку верного Зайцева.
- Ты что, Иваныч? - озабоченно спросил тот.
- Ничего, - успокоил главный. – Все хорошо.
- Хорошо ли? - не поверил помощник, помогая сесть в кресло.
- Когда к чему-то идешь, - пояснял Кольцов. - И вдруг приходишь,
дух захватывает. Мы сегодня сможем. И мы их сделаем.
- Сделаем, сделаем, - успокоил Зайцев. - Нитроглицерин или
Валидол?
- Нитроглицерин, - вздохнул Платон Иванович. - Валидол горький.
«Эх, Петр Алексеевич, - благодарно подумал он. - Что бы я
без тебя делал. Вся «текучка» на тебе, все повседневные заботы,
решение насущных вопросов. Главный тренер разрабатывает стратегию,
а помощник воплощает в жизнь. Только не привыкай суетиться, чтобы
главного не упустить. Потом поймешь».
Игнат играл против солнца, и оно нежными майскими лучами
ласкало лицо и старалось не слепить глаза. Он любил солнце,
считая его первопричиной всего живого.
По утрам оно заполняло лучами окна крепкого деревенского дома,
где жила большая семья Крапивиных. Семья была строгих правил,
старательная и работящая. Отец - Сергей Петрович работал сельским
механизатором. Мать – Вера Степановна - дояркой на ферме. Среди
пятерых детей: трех братьев и двух сестер, Игнат был старшим. В
хозяйстве имелись корова, свиньи, куры, огород десять соток. Охранял
добро пес Балалай, звонко лаявший, но никого не кусавший. Любил
он слушать музыку, подвывая под гармонь и тявкая под балалайку.
Работы хватало с утра до вечера, особенно, летом и ранней осенью,
при уборке урожая. Часто оставаясь за старшего, Игнат зорко следил
за порядком, особенно, не позволял погодку Петьке обижать близняшек:
Дашку и Машку и самого младшего – Кольку. Почему в семьях средние
дети сплошь шалопаи? Наверно, потому, что ответственности за собой не
чувствуют, все-таки не старшие, а мудрой родительской любви к
младшим завидуют.
И злился Петька порой, да Игнат от природы крепок был, явно
в деда по материнской линии. И ростом, и силой. Только лицо
подкачало: угрюмое, сосредоточенное, с резкими неправильными
чертами. Не дать, не взять - аксаковский хозяин неведомого острова.
Только глаза были добрые и тоскливые.
Слов много Игнат не говорил. С Петькой управлялся просто:
сперва слово, потом подзатыльник, затем основанием ладони по лбу
(не больно, зато жутко обидно), а на крайний случай ладонью в
основание грудной клетки. Петька в себя только на полу приходил.
Кулаков Игнат никогда не сжимал, словно чувствовал, где у человека
болевые точки. Мать говорила, что от деда ему эта наука по крови
досталась. Большим мастером драки в молодости слыл.
В школе Игнат учился средне. Двоек, правда, ни разу не получал.
В основном четверки, иногда тройки проскакивали. Не было времени
«зубрить», до смысла предмета дойти хотелось. Знания получил, может,
не обширные, но надежные. Хотел после девятого класса в техникум, но
отец настоял, чтобы все одиннадцать закончил. Время, говорил, такое.
Без полного образования нельзя.
Любил Игнат землю, солнце, семью, родную деревню Крапивино
из села Крапивное, хотел посвятить жизнь крестьянскому труду. Но
все иначе вышло.
Началось с военной службы. Как призвали, в первый месяц,
в гарнизоне спартакиада проходила. Наспех собранную команду
молодого пополнения бросили на футбольное поле под ноги маститых
игроков. Игнату сразу определили место в воротах. Он не отказывался.
Надо, значит надо.
Порядка и сыгранности было мало, поэтому решили в первом
тайме держать оборону, а затем играть как получится. Получилось
хорошо. Защиту держали, не проваливались, бились за каждый мяч.
Дальние удары Игнат легко брал. Выяснилось, что он инстинктивно
чувствует за спиной ворота и правильно выбирает позицию. Первый
тайм на ноль отстояли. А во втором соперник подсел и посыпался.
Ребята осмелели и вкатили шесть безответных мячей. Выиграли
спартакиаду.
На следующее утро у лучшего нападающего Яшки Петухова под
левым глазом синяк вскочил. Упал, говорил, на зарядке. Подошел к нему
после завтрака Игнат, тот и не выдержал. Подошли вечером после
игры трое, отвели к складам. Били в живот и по ногам, приговаривая,
что буреть и рыпаться молодым не положено. Один в лицо зацепил, так
другой наорал на него, видно, говорил, будет. Хитрые, сволочи.
Игнат попросил за обедом показать кто. Яшка показал. Взял тогда
Крапивин поднос, да проходя мимо стола на одного из них нечаянно
опрокинул. С ног до головы облил супом, лапшой, гуляшем, киселем.
Тот хотел вскочить, да наткнулся основанием шеи на ребро ладони и
как студень на пол сполз.
- Вечером, у складов? - спросил Игнат троих, застывших на стульях.
Вечером пришел с Яшкой к установленному месту. Никто не явился.
На следующий день в обед снова пошел к тому столу. Там занервничали.
Остановился.
- Из наших кого еще тронете, пришибу, - тихо и членораздельно
произнес. - Без синяков дух выпущу и медицина не поможет.
Сказал и пошел обедать. Говорят, давно «молодые» так спокойно не
жили.
Взяли Игната в сборную гарнизона, а тут первенство округа.
Выиграли. Раньше никогда не выигрывали. В последней игре до
послематчевых пенальти дело дошло. Два раза прямо в него игроки
соперника били, а в третий вообще, мимо. Это с одиннадцати метров-то.
Через месяц вызвали к командиру полка.
- Вот он, наш талант, - представил он его незнакомому майору.
Глава 3
Талант Майор оказался функционером из ЦСКА, проверяя округ на
наличие футбольных талантов. Посмотрел, проверил силу, скорость,
выносливость. Годится, говорит.
Тогда Игнат еще не понимал, что началась новая жизнь,
неразрывно связанная с футболом.
На базе ЦСКА готовили резерв для команды мастеров. Режим
был жесточайший, нагрузки запредельные, конкуренция дикая. Самый
натуральный естественный отбор. Многие не выдерживали, а Игнат
становился только сильнее, прикипая сердцем к игре. К силе и
выносливости добавились эластичность мышц и кошачья ловкость.
И желание, постоянное желание сражения. Едва ли не впервые он
почувствовал азарт, будораживший кровь.
Через год Игнат стабильно играл в молодежном составе. За
угрюмостью, как оказалось, скрывалось умение терпеливо слушать
собеседника, и это привлекало окружающих. С ним просто хотелось
быть рядом.
Многое удалось понять об игре. Мало видеть и реагировать,
нужно чувствовать ее дыхание, сердцебиение. Сперва он просто «тащил»
мячи с линии ворот, потом расставлял защитников, затем выдавал пасы
прямо в полузащиту и нападение. Иногда, когда на последних
минутах надо было спасать игру, сам бил штрафные и шел к воротам
соперника при подаче угловых. Только пенальти никогда не бил, как
ни уговаривали. Знал, что чувствует вратарь перд «расстрельным» ударом
с роковой точки.
Как Игнат переживал, поначалу, пропущенные голы, даже если
они были «мертвые», неберущиеся. Особенно злили нелепые рикошеты,
среагировать на которые не оставалось времени.
Опытный тренер Афанасий Мотыльков спокойно объяснял ему,
что треть пропускаемых голов - случайные, рикошетные, и тут ничего
не поделать. Еще четверть пропущенных мячей - неберущиеся изначально.
Поэтому, нечего попусту расстраиваться и переживать. Переживание
В ходе игры отнимает силы и отвлекает внимание. Вратарь, в принципе,
не должен иметь нервов, а смотреть только вперед и работать,
несмотря ни на что.
Работать, работать, работать. Труд - основа всего. Игнат знал это
с детства. Двадцать процентов таланта, восемьдесят - труда. Главный
тренер основного состава стал подпускать его к серьезной игре. Времени
давал немного. Десять минут. Пятнадцать. Один раз в кубке России против
команды второй лиги Игнат отыграл весь матч, отразив два опасных
удара и взяв мяч у форварда соперников при выходе один в один.
Он заключил контракт и зарабатывал неплохие для молодого
футболиста деньги, половину которых посылал семье в деревню.
В один из приездов в родные места Игнат повинился перд отцом
за то, что не удержался на земле, а пошел искать счастья за талантом.
- Ничего, сынок, - говорил отец, - все правильно. У каждого человека
есть призвание. Твое, в том, чтобы давать людям радость и веру в самих
себя. Подумай, нельзя измерить чувство годости, которое охватывает
людей, видящих, как ты защищаешь ворота. А сколько мальчишек, по
твоему примеру, будут стремитьс к осуществлению мечты, а не станут
глупо прожигать жизнь. Ты теперь принадлежишь не только себе,
или нам с матерью, а всем, кто тебя знает. Помни об этом.
- Береги себя, - сказала мать незадолго до отъезда. - Игра жесткая.
Что ни матч, то игрока на носилках уносят.
Петька, по мере того как подрос, задираться перстал, осознал себя
в отсутствие Игната старшим. Младших не обижал и не дразнил,
хозяйством занимался серьезно.
Младшие сестры и брат Игнатом восхищались, ожидая от него на поле
богатырских подвигов и чудес. Вся деревня перед каждой игрой армейцев
надеялась, не поставят ли Крапивина в ворота.
Все к тому шло, но случилось внезапно.

Глава 4
Шанс
- Это невероятно, «Спартака» сегодня просто нет, - комментировал
Горденков. - Очередной угловой. Погорелый навешивает в штрафную.
Борхи промахивается мимо мяча. Виктор Проскурин. С девяти меров.
Неотразимо. Гол! Два-ноль в пользу «Шинника». На двадцать третьей
минуте два гола форы, и никакого намека на организованную игру
спартаковцев.
- Наш кубок, Иваныч! - прыгал от радости Зайцев.
- Эх, рановато мы их побили, - задумчиво произнес главный. –
Теперь разозлятся. Крикни Сергееву, чтобы не увлекались атакой.
Прессинг по всему полю.
В кармане Карпинского пискнул мобильный.
- Не слишком ли крутая интрига, - услышал он самодовольный
голос президента клуба Станислава Годуна. - Не заиграйтесь. Кубок
отдавать нельзя.
- Ничего, поправим дело, - обнадежил Карпинский и отключился. –
Плетнев, Бессонов, - крикнул он скамейке запасных. - Настал ваш час,
молодежь. Данилыч, - обратился к помощнику. - Кастро и Борхи с поля,
к чертовой матери. Доигрались, стервецы.
Бразильцы от прошлого тренера «по наследству» достались.
Контракты у них долгие, денежные. Троих удалось сбыть с рук долой,
теперь от этих избавиться предстоит. Не тот у них менталитет.
Первый год пашут, как черти, а затем беречь себя начинают.
В стык идти не заставишь, а под удар кинуться и того пуще. В
единоборствах не стараются. Все им на «чистом» мяче сыграть хочется.
Техничны, конечно. Мяч ведут, залюбуешься, сколько угодно
соперников обыграют, просто чудеса творят. На тренировке. Но здесь
не Бразилия, Испания, Португалия. Здесь Россия. Игра как сражение.
За каждый метр поля. Кто злее окажется, не будет себя и соперника
жалеть, тот победит. Футболист-боец. Недаром, он добился
покупки из Англии Роберта Белла и Оскара Дугласа. Как они
защиту соперника рвут. Трудолюбивый пахарь Дуглас и яростный,
злой, как собака, Белл. Вот где страсть. Недаром Роберт больше
всех мячей забил и еще забьет.
- Двойная замена в «Спартаке», - заметил Горденков. - Полностью
сменен центр защиты. Что ж. Это шанс для молодых игроков, и
встряска для всей команды. Не знаю как «Спартак», а тренер, точно,
разозлился. Впереди, похоже, самое интересное.
Игнату было искренне жаль Прохоровича, на котрого удары
сыпались отовсюду. При открытой игре «Спартака» голкиперу часто
приходилось совершать подвиги.
Но сейчас игра переменится, он чувствовал. Двое молодых укрепят
сопернику центр защиты. Остальные от укусов окончательно проснулись.
Сейчас начнеется работа.
Когда-то Игнат, как те двое спартаковцев, получил шанс и едва
не ошалел.
Команде нужно было играть в «гостях» с «Барселоной» в
ответном матче Лиги Чемпионов, как на последней тренировке подвернул
ногу основной вратарь Павел Столяров. Игнату доверили защищать
ворота, не особенно и надеясь на благополучный исход. Это же
«Барселона». Дома с честью сыграли на равных один-один - уже
хорошо. Но команда тогда была у армейцев молодая, агрессивная, и
ничего невозможного для игроков не было.
Сначала нервничали. Испанцы, не торопясь, играя в мелкий пас,
показывая класс дриблинга, прижимали к штрафной. Игнату непонятно
было, откуда ждать удара. Ожидание нервировало. Словно чувствуешь,
старайся – не старайся, а тебе забьют. На двадцатой минуте подавали
угловой. У к ближней штанги юркий и прыгучий Рохас, на мгоновение
опередив высоченного Пашку Степанова, слегка коснулся мяча головой.
Игнат метнулся в ближний угол, но мяч полетел к дальней штанге, где
его коленом вогнал в сетку Паоло Серхи. Это класс. Ничего не
поделаешь.
Армейцы пытались атаковать, но через пять минут Чико Перес,
получив мяч в центральном круге, ушел от Виталия Попова, как
стоячего, пустил мяч промеж ног, кинувшегося на подстраховку,
Степанова и оказался перд Игнатом. Крапивин метнулся навстречу, но
Чико без замаха послал мяч с линии штрафной в самую «девятку».
«Издеваются» - сплюнул Игнат, доставая мяч из сетки. И тут
случилось невероятное. Побитая и униженная команда поняла, что
терять уже нечего, и стала просто играть. Темп вырос, пошел прессинг
по всему полю. Стройность игры испанцев пропала. А на сорок первой
минуте дважды обиженный Пашка Степанов врезал по мячу со всей силы
с тридцати метров, да так, что прошиб насквозь руки испанского вратаря.
В перерыве главный тренер Валентин Аркадьев похвалил, что
не раскисли. «Молодцы, - говорил. - Придавите их без уважения к
званиям и регалиям. Бегайте так, чтобы у соперника голова закружилась.
Игнат, забудь о первом тайме. Игра только сейчас начинается».
И забегали, и закружили. Через три минуты после перерыва
оборону «хозяев» разорвали, и Сергей Ложкарев, выйдя один на один,
вратарю Муньосу шансов не оставил. А в середине тайма Петр
Корсаковский с лета после прострела с фланга мяч под перекладину
вколотил.
В счете повели, да силы кончились. И пошли «хозяева» вперед
под свист и гул трибун. Наши встали стеной, и посыпались удары по
воротам со всех сторон. А Игнату только этого и надо было. Чем
больше ударов, тем хуже для бьющих и лучше для вратаря. Разогретый,
поймавший кураж, он становится непробиваем, и «тащит» все подряд.
Последние двадцать минут сделали его знаменитым до сладкого вкуса
на губах и легкости в голове. Казалось, теперь все будет хорошо.
Он еще не знал, сколь кратковременным может быть даже крупный успех.
Последовавший за сенсационной победой групповой турнир был
проигран с треском. Но позиция Игната как основного вратаря только
окрепла. Помогло несчастье. Чужое.
В первой игре в Марселе с французким «Олимпиком» в ворота
вернулся выздоровевший Павел Столяров. Армейцы были жестоко биты
со счетом ноль-шесть. В таких случаях сильно достается вратарю. Тренер
рассчитывал дать Павлу кратковременный отдых, но Крапивин играл
так уверенно, что пришлось изменить решение. В пяти оставшихся
матчах команда взяла лишь два очка, забив всего один мяч, но
вратарь стоял надежно, пропустив всего пять мячей, а последний матч
в Глазго с именитым «Глазго Рейнджерс» отыграл на ноль, отразив
при этом пенальти.
Следующий сезон он играл первым номером. Столяров покинул
команду.
- Смотри, Игнат, - говорил он на прощанье. - В нашем деле,
главное, стойкость. Добиться своего непросто, а удержаться еще
труднее. Играть, как можно, дольше, и знать, что рано или поздно
придет другой, лучше тебя. Быть готовым в любой момент начать
все заново.
Игнату было жаль именитого и опытного товарища, у которого
он многому научился, но он понимал, что законы спорта суровы
и жестоки. Только не знал, как скоро испытает это на себе. В межсезонье
руководство приобрело второго вратаря: гибкого и прыгучего Сергея
Слесаренко из Днепропетровска, веселого и общительного молодого парня.
Игнат хоть и непросто сходился с людьми, с ним подружился быстро.
Глава 5
Женщина
- Молодцы! - похвалил Кольцов, отдыхавших после тайма в
раздевалке, игроков. – Играли хорошо. А теперь придется держаться.
Они уже пришли в себя и пойдут вперед. В контр-атаки не дергайтесь,
сил не хватит. Только в последние десять-пятнадцать минут, когда
соперник устанет. Держите позиционную оборону. Поймите, если не
сваляем дурака, кубок будет наш. Все. Отдыхайте. - и тренер устало
погрузился в кресло.
Капитан озабоченно глянул на Игната, метнув взгляд в сторону
Зайцева. Тот отвел глаза. Крапивина кольнуло нехорошее предчувствие.
Всегда активный и энергичный Иваныч сегодня был вял и бледен. Разным
доводилось им видеть главного тренера.
В позапрошлом году, когда выходили из первой в премьер-лигу,
В день решающего матча с «Сибирью» в Ярославле Кольцов куда-то
запропастился. Было начало ноября. Моросил осенний противный дождь.
До игры оставался час, а главный тренер на место сбора не явился.
Зайцев нервничал и был близок к панике. Напряжение нарастало.
- Петр Алексеевич, - обратился к тренеру Сергеев. - Везите
команду на стадион. Мы с Игнатом Иваныча доставим.
Тот так обрадовался, словно ыиграл в лотерею миллион. Капитан
с вратарем поехали к главному.
- Дома он, - поделился догадкой Николай. - Сегодня восьмое ноября.
Со вчерашнего годовщину революции празднует, вот и забыл.
Дверь открыла Варвара Степановна: жена, боевая подруга, первый
помощник, главный советчик и строгий воспитатель одновременно.
- Что случилось, мальчики? - улыбка мгновенно сменилась
выражением тревоги.
- Игра у нас сегодня, - потупив взор, виновато произнес Сергеев.
- Варенька, кто там? - хозяин вышел в коридор явно навеселе. –
Ребята, почему не на базе? Вот не ожидал. Завтра решающая игра,
а вы… - и осекся под осуждающим взглядом жены.
- Извините, мальчики. Две минуты, - и взяв Иваныча за руку,
повыше локтя, увела его в комнату.
Ровно через две минуты, враз протрезвевший, главный тренер, как
ошпаренный, выскочил в коридор.
- Помогите, ребята. Ей богу, такое дело, - приговаривал он,
когда Игнат помогал просунуть руки в рукава куртки. - Зонта не надо,
под дождем отойду быстрее.
- Алексеич, держи главного на скамейке, не давай к бровке выходить, -
предупредил Николай Зайцева перед игрой.
В тот день они не просто играли, но и прикрывали тренера,
который, разомлев от шума дождя, все-таки вырвался из цепких рук
помощника, когда за пять минут до конца игры уходил замененный
Виктор Проскурин, забивший два гола.
- Родной ты мой, - обнимал его Иваныч. - Устал, поди, вымок.
Вот, надень с тренерского плеча, и скинув расстегнутую куртку,
накинул ее на плечи форварда.
Этот снимок попал во все газеты. Спортивные и не только.
- Платон Иваныч, - обратился капитан, задержавшись с Крапивиным
перед выходом на поле. - Вам плохо. Нужен врач. Не ходите туда.
Мы сами дожмем «Спартак».
Игнату показалось, что у главного тренера увлажнились глаза.
- Спасибо, дорогие мои, - сказал он. - Но мне не плохо, а хорошо.
Когда-нибудь вы поймете, как здорово, когда ты можешь добиться
чего-то сегодня, сейчас.
Крапивин встал в ворота и увидел, как Иваныч сидит, откинувшись
на спинку кресла, а Зайцев держит его за руку.
«А с женой ему повезло» - мелькнула мысль одновременно со
свистком, возвестившим начало второго тайма.
Самому Игнату удача в личной жизни не улыбнулась. Как успех
пришел, так от фанаток отбоя не стало. Одну приметил, на каждый матч
ходила. Стройная, грудастенькая, черные как смоль волосы ниже плеч,
жгучие карие глаза, слегка вздернутый носик, лицо сердечком, немного
выдающийся подбородок, нежный-нежный, губки не тонкие, но и не очень
пухлые. Ну как перед всем этим устоишь.
Звали ее Галя. Галина-малина. Настойчивая. Познакомились. Роман
Был бурный и скоротечный. Опомниться не успел, как в ЗАГСе
оказался. Не то, что он был против, но слишком быстро все закрутилось,
и здоровая часть мозга, самая незначительная, предупреждала об
опасности.
Страсти хватило на год. Молодая жена оказалась рассчетливой
стервой. Приехала девочка их Таганрога Москву покорять. В артистки
не поступила, а некоренного москвича покорила. Любила она, оказывается,
не Игната, а ту жизнь, которую надеялась через него получить. Жила
весело. Магазины, клубы ночные. Домой позже него приходила и все
чаще навеселе. Хозяйство стала вести кое-как. Еще и претензии начались.
Мало он ей времени уделяет, на тусовки не водит. Как-то собрались
Футболисты с семьями на культурное мероприятие, так чуть со стыда
за нее не сгорел. «Ах, красота! Сколько стоит? Где покупали?» Одни
тряпки да безделушки на уме. Раз в деревню ездили. С семьей ее
познакомил. Тихая была, на четвертом месяце беременности, ласковая,
уважительная. Просто пай-девочка. А как вернулись в Москву:
«Бриллиантовые сережки мне купишь, за то, что в деревне твоей чуть
со скуки не умерла». Со своими родителями так и не познакомила.
«Отсталые они, - говорила. - Ничего в жизни не понимают».
Понял Игнат, что промашку дал, да куда теперь денешься.
Жизнь, однако, решила по своему. Завершились для Галины похождения
по ночным развлечениям больницей и выкидышем.
Притихла на время. Даже жизнь наладилась. Игнат жалел ее: хоть
стерва, а все-таки жена. Оказалось - затишье перд бурей. Вообще днями
дома не появлялась. И наконец, заявила: «Ухожу от тебя. Думала,
спортсмен серьезный, обеспечить любимую женщину можешь. А ты как
был пентюхом деревенским, так им и остался. Лопух. Дружок твой,
Сережка, подсидел тебя. Теперь задом скамейку запасных полируешь.
Человека я нашла, не тебе чета. Живет широко. Денег не считает. С
ним куда-угодно готова, хоть в огонь, хоть в воду».
Что мог возразить Игнат. Насильно мил не будешь. Да и устал
с ней.
Слова оказались пророческими. Через три года взорвался
«Мерседес» с преуспевающим бизнесменом и женой-красавицей.
Огонь так огонь.

Глава 6
Друг
- Двадцать минут до конца матча, - сообщал АлексейГорденков. –
«Спартак» прочно овладел инициативой, и ведет планомерную осаду
ворот соперника. Игрокам «Шинника» дорого обходится стартовый рывок.
Сейчас они явно уступают в скорости, но оборону держат организованно.
Ни разу спартаковцам не удалось ее прорвать. Только дальние удары
создают угрозу. С мячом Степан Сорокин. До ворот двадцать пять метров.
Ищет, кому-бы сделать пас. Но Роберт Белл и Оскар Дуглас надежно
прикрыты. Внезапно бьет. Браво, Крапивин. Голкипер «Шинника» достает
мяч из самой «девятки».
- Дай валидол, - огорошил Кольцов помощника внезапной просьбой.
- Так он же горький? - удивился Зайцев.
- Меня не интересует вкус, - и помощник резво зашарил по карманам.
Игнат видел, куда летит мяч, и отразить его труда не составило.
Когда-то такой удар многое изменил в его жизни.
На скамейке запасных в волнении ерзал запасной вратарь Виталик
Пристебаев, который на каждой тренировке ходит за ним, ловит каждое
слово и пашет как вол. Когда-нибудь настанет его день.
Крапивин вспомнил, как на месте Виталика тогда сидел Сергей
Слесаренко. Они быстро стали друзьями. Таких открытых людей Игнат
встречал редко. Сергей был детдомовский. Мать отказалась от него
сразу после рождения, отца и не знал никогда. Много пришлось пережить
ему несчастий и бед, прежде чем достиг простой мечты - выжить и
выбиться в люди. И выжил, и выбился, но при этом не осатанел,
не озверел на окружающих. Сердце его казалось обнаженным и ранимым.
Любую шутку и подначку мог воспринять всерьез и обидеться. Правда,
был отходчив, как истинный холерик. Игнат сразу взял его под свое
покровительство как младшего брата. Выросший в большой семье, он
с ужасом думал, что было бы с ним, окажись одиноким.
Сергей познакомил Игната с семьей, пока маленькой, но обещал,
что она будет расти и расти. От жены друга, Оксаны, Игнат обомлел.
Прямо как та, что черевички у Вакулы просила. Пухленькая, но стройная,
щечки румяные, коса до пояса, брови вразлет, а из глаз теплом веет. К
тому же была она беременна, что придает женщине особую
привлекательность.
- Мне шестнадцать было, - рассказывал Сергей. - Когда ее увидел.
Ехал в автобусе на тренировку, шла у нас в городе Программа по
привлечению детдомовцев к спорту. Меня в футбольную секцию взяли.
Сразу понял, зацепиться надо. Всю жизнь за что-то цеплялся. А тут
вижу, судьба моя идет. Сразу понял, что судьба. Я с девчонками робел,
а тут потек смолой по дереву. У нее свет из глаз особенный идет.
И перестал я за жизнь цепляться, а стал просто жить. Вот делаю
что-то и не знаю, будет польза или вред. Не могу наперед угадать.
А все ладно выходит. И силы откуда-то берутся. Мне самому много
Не надо, да и ей, наверное, тоже, а хочется, чтобы все было хорошо,
и есть. Хочу ее счастливой сделать, и сам счастлив. И дети наши
счастливы будут. Много детей. Ты же знаешь, как хорошо, когда
большая семья.
В семье уже был двухлетний сын Сашка, забавный
карапуз. Чужого дядю не испугался и весело пошел на руки Игнату.
- И это не предел, - нежно произнес Сергей, обнимая жену.
- Сколько же ты хочешь? - игриво спросила она, и Игнат понял,
что ответ на этот вопрос они обсуждают постоянно.
- Минимум, троих, - сразу ответил муж. - Чтобы стране прирост
был. А там от настроения зависит, причем твоего, у меня оно всегда
есть.
- Вот размечтался, - ласково улыбнулась Оксана. В ее голосе
Звучали любовь, снисхождение и тайная женская мудрость, мужчинам
неведомая. Наверное, она ему и жена, и мать, и любовница, и хозяйка.
Причем мать как детям, так и самому. Игнат сам себе удивлялся, никогда
так логично не мыслил.
«Она чудо», - подумал он и ужаснулся. Как может женатый человек
так думать о чужой жене, тогда Галина еще не начала портить ему жизнь.
Они познакомились семьями.
- Клуша она деревенская, - безапелляционно сделала вывод жена.
- Помолчи, - одернул Игнат.
- Понравилась? - ехидно усмехнулась Галина. - Уж не запал ли на
нее?
- Не глупи. Я твой муж, а ты мне жена.
- Да знаю. Ты верный, - вздохнула она. - Только за парнишкой
приглядывай, чтобы не облапошил.
- Что ты говоришь, - возмутился Крапивин. - Сергей мой друг. Он
как младший брат.
- Ладно, святая простота, - примирительно произнесла Галина. - Мое
дело предупредить.
Играл Сергей красиво и эффектно. Прыгал из угла в угол как
пантера. Игнат так не умел. Правда, с выходами из ворот получалось
хуже, словно робел и чего-то боялся.
- Ты должен защитой командовать, - учил Крапивин товарища, -
А они тебя - понимать. Если команда атакует, а соперник длинным пасом
мяч защите за спину забросит, надо вперед из штрафной выходить. Тогда
защита тебе верить будет. Этому еще Лев Яшин учил.
- Пойми, Игнат, - объяснял и сразу начинал нервничать Сергей. - Как
за штрафную выйду, сразу мандраж охватывает, словно ноги идти не
хотят. В штрафной что угодно, а выйти боюсь.
- А ты от штрафной до центра поля почаще на тренировке бегай,
пока нет никого. Вот ноги и привыкнут, - много премудростей тогда знал
Крапивин. И ведь поборол страх Сергей. Великолепный вратарь из него
вышел.
Только двум медведям в берлоге не жить. Тот сезон шел хорошо.
Игнат играл надежно, команда кубок выиграла. После первого круга
поехали на коммерческий турнир в Лион. Первый матч с «хозяевами»
играли.
Начали французы весело, резво. Первый же удар, рикошет от чьей-то
ноги, и мяч в сетке. Вынул его Игнат, сплюнул. «Хорошенькое» начало.
Запала у «Лиона» не на долго хватило. Армейцы игру выровняли, а затем,
прижав французов к воротам, в середине тайма в сутолоке у вратарской
протолкнули ответный мяч. Игра совсем утихла и спокойно катилась к
перерыву, как случилось несчастье.
Полузащитник Жан Кашен на последних секундах тайма метров с
сорока ударил в сторону наших ворот. Крапивин видел, что мяч идет
гораздо выше и не беспокоился. Но тот, зараза, перед самыми воротами
«клюнул» вниз и вошел впритирку с штангой. Немая сцена, как в
«Ревизоре» Гоголя.
- Ничего, Игнат, - утешал в перерыве тренер. - Самому Яшину в
молодости вратари от ворот забивали. Не бери в голову. Отдохни. Второй
тайм Сергей отыграет.
А Сергей отыграл так, что трибуны стоя аплодировали. И Игнат
аплодировал, не понимая того, что кончилась его игра в армейском клубе.
Тридцать минут французы били со всех позиций, иногда, чуть ли не с
линии вратарской. Все отразил. А в концовке наши не только счет
сравняли, но и выиграли.
Приземлился Игнат на скамейку запасных и осел там прочно,
Понимая, что пришел тот, кто лучше него. Горькая это была правда.
Порой такая дикая злоба на Сергея поднималась, что смотреть на него
не мог, а уж говорить с ним тем более. Ни к кому раньше такой
ненависти не испытывал, как к удачливому партнеру по команде.
Иногда перед игрой, мысленно, неудачи желал, до того пробирало.
Спортивная злость, спортивная ревность. Как потом раскаяться
пришлось.

Глава 7
Сердце
-Десять минут до конца матча, - говорил Горденков, глядя в
экран монитора. - Напряжение нарастает. Оскар дуглас в столкновении с
Метелкиным падает в двадцати метрах от ворот. Свисток судьи.
Штрафной. Крапивин выстраивает «стенку», закрывая правый угол, а
сам становится в левый. Бить будет Белл. Разбег. Удар. Гол! Мяч
словно прошил «стенку» насквозь. Кто-то своих товарищей здорово
подвел. Вот сейчас и начнется настоящая игра.
Сначала Игнат не мог понять, как мяч проскочил сквозь строй
игроков, влетев в правый угол. Только, схватившийся за голову, Павлюк
выдал себя.
- Ты! - кинулся к нему Крапивин. - Что сделал!
- Прости, Игнат, - жалобно бормотал Витек, - Он мне специально в
лоб целил. Я видел, как глаза кровью налились. Испугался. Голову
убрал. Не смог я.
- Иди, работай, - сплюнул Игнат. - Руки об тебя марать неохота.
А как хотелось взять и убить, пробить грудную клетку и
выдернуть наружу позвоночник.
«Зададут нам теперь жару», - ворохнулось в голове.
- Все! - метался в отчаянии по тренерской зоне Зайцев. - Теперь
не устоим. Сметут. - и наткнулся взглядом на откинувшегося на спинку
главного. Лицо того было бледно и спокойно.
- Иваныч! - кинулся он к нему.
- Валидол, - еле слышно пробормотал Кольцов, - Не помогло.
- Врача тебе нужно.
- Сиди. Всю упаковку давай, - потребовал он. - Нельзя из игры
выходить.
Карпинский сжал кулаки. «Есть. Теперь выиграем», - пришла
взамен тревоги спокойная уверенность.
«В межсезонье от бразильцев избавиться надо, - деловито
рассуждал он. - Хоть за гроши на родину продать. Защита
полностью наша должна быть. Молодежь на сборах натаскаем. В
полузащиту на левый край итальянца, в центр, под нападающими,
немца приглядел. Надо, чтобы президент мошной тряхнул. И никаких
массовых закупок легионеров, что бы там агенты не «пели».
«А может, хватит. Передохнуть немного. За последние три года
семью совсем забросил. Жена к работе ревнует. Воспитанием сына и
дочери не занимаюсь. Ухожу - еще спят, прихожу - уже спят. И вампир
этот, кошелек толстый, скоро всю кровь выпьет и нервы изведет.
Прямо, как белка в колесе, в дело вошел, а соскочить не могу.
И они не отпустят», - взглянул на бело-красный фанатский сектор.
Игнат злился. Мало кто знал, как много для него зависело от победы
в этом матче.
После ухода жены он был сам не свой. Одиночество давило. Не
знал куда себя деть. До упора, до изнеможения работал на тренировках.
Если бы не Сергей, не оставивший в трудное время. Тяжело
пережив злость и ревность к игре, Игнат теперь часто бывал у него
дома, возился с Сашкой. В доме стало хлопотно после рождения
второго ребенка - Пашки, но никакого раздражения не чувствовалось.
Наоборот, было весело. Они прямо светились счастьем, и душа Игната
грелась рядом. Как-то постепенно он стал почти членом семьи.
Сергей считал его старшим братом, испытывая неловкость за то, что
лишил места в основном составе.
Но Оксана. Чувство к ней из дружбы неумолимо перерастало в
любовь, тайную страсть. Игнат ругал себя за это. Нельзя вожделеть
чужую жену. Умом понимал, а сердце горело и разрывалось. Каждое
движение ее, каждое слово вызывало чувство необъяснимое, от которого
перехватывало дух.
Тогда он уходил от них и пускался в рискованные интимные
приключения. Несмотря на его не очень фотогеничную внешность, мало
какая женщина могла ему отказать, поддаваясь странному внутреннему
обаянию, идущему от него. Только ни одна не задержалась долго, не
выдерживая сравнения с Оксаной. Расставались они с Игнатом хорошо, и
каждая обещала придти по первому зову.
Одну из них он запомнил надолго. Звали ее Рита. Рита-Маргарита.
Ей нравилось, когда он так говорил.
- Мы скоро расстанемся, - сказала она при встрече.
- Почему? - удивился Игнат ее прозорливости.
- Я Маргарита, а ты Ваня Понырев, но не Мастер, - нежно
улыбнулась она.
Он снова удивился, и Рита рассказала о Булгакове. Им было хорошо.
Он прочитал роман о ней и Мастере. Понравилось. И его сумасшедший
герой тоже. Когда роман был прочитан, она ушла.
- Теперь ты все знаешь, - говорила, прощаясь. - Хочешь, скажу о
будущем.
- Скажи, - Игнату было жаль расставаться с ней, но она искала
Мастера. Не держать же силой.
- Ты будешь счастлив, - напевно произнесла Рита. - Будешь любить
женщину, которую долго ждал. У вас в семье будет пятеро детей.
Ради них ты достигнешь всего, к чему стремишься.
- Слишком хорошо, чтобы поверить, - вздохнул он.
- Ты и сейчас о ней думаешь, - добавила она.
- Нет! - вскочил Игнат. - Это невозможно. Она счастлива с другим.
- Как знать? - сказала Маргарита. - Ты уже сделал выбор.
Уторм они расстались навсегда. Игнат пожелал ей найти Мастера,
а сам, по окончании сезона, перешел, в только что вылетевший в первую
лигу, ярославский «Шинник».

Глава 8
Беда-

Что творит «Спартак! - кричал, не замечая Алексей Горденков. –
Атака за атакой. За пять минут после гола Крапивин отразил около
десяти ударов, причем, четыре явно неберущихся. В штрафную врывается
Белл. Падает. Пенальти. Бедный «Шинник». Но каков «Спартак»!
Неприятности подступали неминуемо. Если Строев и Павлюк еще
держали фланги, то в центре Грязнов и Метелкин уже не поспевали
за Дугласом и Беллом. Пытавшиеся помочь Сергеев с Погорелым
делали, что могли, но и их силы были на исходе. Григорьев и
Никольский не могли организовать контр-атаку и отвести игру от ворот.
Защитники «Спартака» не давали им дойти до середины поля. Сиротливо
и понуро между Плетневым и Бессоновым в центральном круге
дожидался случайного мяча Проскурин. И удары, много ударов.
А потом Белл пошел прямо на Грязнова и обвел его.
Пенальти там не было. Игнат видел, Вася Грязнов подкат сыграл
чисто, но афро-англичанин так естественно рухнул на газон, что трудно
ругать «купившегося» на трюк судью.
_ Убийца! Что ты творишь! - кинулся к нему Грязнов и тут же
получил желтую карточку. Николай Сергеев оттащил его, извинившись
за горячность товарища.
Пенальти бил Белл. «А глаза у него точно красные, - успел заметить
Игнат, метнулся в угол и достал, пулей летевший, мяч. Но удар был
слишком сильный, и вынести мяч из ворот не получилось. От руки он
угодил в штангу и вылетел за вратарскую. А защитники, лопухи, стояли,
раскрыв рты, не веря, что можно отразить удар самого Белла. И Белл
окаменел от удивления, еще никто из вратарей не мог отразить его
удара с пенальти.
А Оскару Дугласу на эти мучения было глубоко наплевать. Он
подскочил и добил мяч в незащищенные ворота.
- Крапивин совершил чудо, - Горденков чувствовал дикую грусть
и жалость. - Но оно не помогло команде. Жаль, что от сегодняшней
великолепной игры в истории останется лишь результат.
Игнат лежал на земле и не хотел вставать. Все бесполезно. Не
Смогли. Надежды тщетны. Она сказала, если выиграешь сегодня кубок,
то подумаю. А теперь зачем все это? На плечо легла рука Сергеева.
- Прости, Игнат. Мы сейчас… - он не договорил и побежал к центру.
- Все сюда, - позвал капитан игроков, пока ликовал соперник. - Мяч
«грузим» на левый фланг. Виталий, - обратился он к левому крайнему
полузащитнику Григорьеву. - По флангу до упора и низом на линию
штрафной. Проскурин уводит защитников, Долгов ждет паса. Сейчас
или никогда. Овертайма нам не выдержать.
- Боже! Да за что все это! - Зайцев пытался вырвать несуществующие
волосы на лысой, как колено, голове. - Из рук ушло.
- Тихо, не гневи. Еще четыре минуты осталось, - слабеющим голосом
произнес Кольцов. - Что наши? Я плохо вижу.
- Крапивин встал. Сергеев на пять секунд всех собрал.
- Не раскисли. Что-то затевают. Молодцы они, все-таки. Хоть
чему-то научил.
- Почему научил? Не пугай меня, Иваныч. Еще многому научишь, -
схватил за руку Зайцев.
- Ты за игрой гляди, потом мне скажешь.
- Наступает решающий момент матча, - говорил Горденков. - Как
Нервничает тренер «Спартака» и насколько спокоен тренер «Шинника».
Вот, что значит опыт.
Андрей Карпинский не мог ни сидеть, ни соять, а как зверь,
метался по квадрату тренерской зоны. Он убрал одного из защитников
и выпустил третьего нападающего. Никакого овертайма. Добить сейчас,
немедленно. Снова пискнул мобильный. «Спасибо, милый. Потешил душу.-
лился бас президента клуба. - Давно такого удовольствия не испытывал.
Молодец», - и отключился, не дожидаясь ответа. Таким людям не
интересно, что думают о них наемные работники. «Нет. Бежать отсюда,
пока не поздно. Я Вам не шут гороховый, чтобы удовольствие
доставлять. Всех денег, все равно, не заработаешь», - так бунтовал
Андрей внутри себя раз в две недели и оставался.
«Как стыдно» - ругал себя Игнат, отойдя от шока обидно
пропущенного гола. Еще играть и играть. Перевес упустили, тоже мне,
беда. Он вздрогнул от этого слова. Слишком недавно все произошло.
Заканчивался первый круг. Играли с армейцами в Ярославле.
Крапивин ждал этой игры с бывшей командой еще и потому, что давно
не видел Сергея Слесаренко, после того, как ушел в «Шинник». Сергей
стал незаменимым игроком команды. Он не только «тянул» все мячи,
но мог организовать точным пасом голевую атаку. В начале сезона
именно так армейцы забили «Спартаку». Счет был равным, и все ждали
финального свистка, когда Сергей ударом от ворот послал мяч к линии
спартаковской штрафной, куда кинулся вчерашний дублер Ванька
Коноплев, проскочил мимо, зазевавшихся Борхи и Кастро и с лету послал
мяч в правый нижний угол. Не ожидавший такого нахальства,
Прохорович лишь судорожно сглотнул.
Они долго говорили. Почему Игнат не навещает их? Ярославль
близко от Москвы. Могли бы встречаться. Сашке уже восемь, и он
помнит большого дядю Игната. Пашке шесть. Дети любят возиться с
мячом. Пара защитников есть.
- Что пара, - пожурил Игнат. - защитников нужно, минимум, трое.
- Вот в конце сезона трое и будет, - улыбнулся Сергей во весь
рот.
- Ну и молодцы вы с Оксаной, - искренне радовался Игнат. –
А мне все некогда. Команду создаем. Ты ведь знаешь, что у нас три
года назад случилось.
- Слыхал, - вздохнул Сергей. - Тяжко вам пришлось.
- Иваныча еле откачали, на десять лет постарел. Никогда этих
сволочей не прощу. Шкуры, - Игнат до хруста сжал кулак, но тут же
выпрямил ладонь и хлопнул по колену. - Бог им судья.
А потом была игра. На пятьдесят шестой минуте случилось
страшное. Ярославцы забросили мяч за спину армейских защитников на
рывок Проскурина. Те не успевали, и навстречу форварду из ворот
кинулся Сергей. Игнат видел, как опускается мяч, и две фигурки
неумолимо сболижаются. Виктор прыгнул раньше, но Сергей был
пружинистее, и через мгновение оба лежали на земле, а мяч, виновник
всего, тихо выкатился за ворота. Когда к ним подбежали, Виктор был
без сознания, Сергей приходил в себя. У места сгрудились игроки обеих
команд, протиснулись врачи и унесли на носилках Проскурина к машине
«Скорой помощи».
- Прости, Игнат, - сказал Сергей. - Не виноват я. Так вышло.
- Знаю, - ответил Крапивин. - Сам-то как?
- Ничего, только в голове немного шумит.
- Скажи своим, пусть меняют.
- Да ты что? Как я могу уйти?
Он пошел вводить мяч в игру ударом от ворот, установил на
углу вратарской, стал разбегаться, но в метре от мяча кулем свалился
на газон. Снова были носилки и «Скорая». Тот матч сыграли по нолям.
Виктор Проскурин вышел играть через два месяца. Сергея не было
в составе армейцев даже в запасе. «Знаешь, Игнат, - говорил Виктор на
тренировке. - Врачи сказали - повезло мне. Видимо, нечему там у меня
сотрясаться». Нехорошее предчувствие кольнуло сердце.
Тем же вечером по мобильному рздался звонок. «Игнат, Сережа
умирает», - всхлипывание прервало голос Оксаны.
Он отпросился со сбора и уже утром был у них. Оксана уткнулась
ему головой в грудь и заплакала.
- Здравствуй, дядя Игнат, - протянул руку Сашка. – А это Пашка, -
представил он, стоящего рядом, шестилетнего мальчика. - Я же говорил,
приедет дядя Игнат, пройдет за папой и приведет его.
- А почему мама опять плачет? - сомневался младший.
- Ты что, девченок не знаешь. Их хлебом не корми, дай поплакать. –
поучал старший.
Как он похож на Сергея, а Пашка - вылитая Оксана, отметил
Игнат мельком, поглаживая по спине любимую женщину, утешая ее.
- Врач сказал - отек мозга. Кома. Шансов почти никаких, -
тихим шепотом пела свое горе Оксана, когда успокоилась.
Они сидели на кухне. В чашках остывал чай, вкуснее которого
Игнат ничего не помнил.
- Что делать, Игнат? - шептала она. - Половина жизни была в
нем. Счастье, радость. Такой солнечный и теплый. Мы не ссорились
никогда. Я иногда сомневалась, недолго ли так, а он говорил: «Не
думай об этом, просто живи». Я как онемела наполовину, напроловину
умерла. Как жить теперь?
Ее рука покоилась в ладони Игната, и он слушал нежный
певучий голос, понимая, что ей надо выговориться, излить печаль, чтобы
взамен наполнить опустевшую часть души жизненной силой ради себя,
детей, и его, Игната, наконец.
- Ты береги себя, - сказал он, когда она, словно выдохшись,
умолкла. - Ради ребенка, которого родишь, ради детей, ради меня.
Сергей не только в больнице. Он в Сашке, Пашке, внутри тебя, в твоей
душе и в моей. Что бы ни случилось, я не покину вас. Надо жить.
Вот так, - она прижалась щекой к его ладони и снова заплакала.
В больницу к Сергею его пустили без проблем, хоть Игнат и
Опасался. «Смотрите, говорите, он ничего не услышит», - огорченно
произнес врач. Все тело Сергея было опутано проводами и трубками
аппаратов искусственного питания. Лицо его поражало спокойствием,
безмятежностью, как спящего ребенка, знающего то, что взрослые быстро
забывают.
Игнат сел возле кровати и коснулся ладонью его кисти.
«Я здесь и не покину тебя, Оксану и детей твоих. Не беспокойся
за них. Не бойся. Там тоже живут. Хоть по-другому. Жизнь вечна,
как солнечный свет. Поспешил ты туда. Если можешь, возвращайся.
А не можешь, помни о нас, как мы о тебе», - так он думал. В словах
теперь проку не было. Через неделю Сергей умер.
Глава 9
Любовь
- Последняя минута матча. Неизвестно, сколько добавит судья. –
скороговоркой тараторил Горденков, стараясь успеть за событиями на
поле. - «Спартак» атакует, явно желая закончить матч в основное время.
Оскар Дуглас проходит по флангу, навешивает в штрафную на Белла. Но
Крапивин снимает мяч с головы лучшего форварда чемпионата. Бросок
мяча почти к центру поля. Сергеев принимает, пас на фланг Григорьеву.
Спартаковцы не успели вернуться, и Григорьев прорывается по левому
краю. Его атакует Плетнев. Приходится уходить с мячом к лицевой
линии. В центре штрафной ждет паса Проскурин, но он прикрыт двумя
защитниками. Григорьев пасует, но не ему, а на линию штрафной, где
никто не держит набегающего Долгова. Удар. Гол! - комментатор
захлебнулся от эмоций. - «Шинник» вырывает победу в матче! Хотя
радоваться еще рано. Судья добавляет пять минут.
Как они не разорвали Долгова, Проскурина и Григорьева,
смешавшись в кучу-малу от радости. Судье с трудом удалось заставить
их продолжить игру.
- Есть! Есть! Есть! - кричал, прыгая в восторге, Зайцев. - Мы их
Сделали, Иваныч! Иваныч? - тот молчал, откинув голову на спинку кресла.
- Врача!!! - удивительно, но этот пронзительный крик услышали все,
и стадион утих.
Был слышен шум мотора «Скорой», скрип носилок, лязг
захлопнувшейся дверцы. «Давай с ним, Алексеич, мы здесь сами», -
сказал Сергеев.
Гробовую тишину нарушила трель свистка., и шокированный стадион
ожил.
Оставалось пять добавленных минут. «Давайте, ребята, за Иваныча!» -
произнес капитан.
С трудом Карпинский вышел из ступора. Сначала гол, потом Кольцов.
«Так и меня рано или поздно унесут», - мелькнула неподходящая мысль
в подходящий момент.
- Чего встали! - крикнул он игрокам. - Бейте, пока они в прострации.
Снова пискнул телефон с известным номером. «Да пошел ты…» -
отключился Андрей.
Игнат понял, что сегодня он бьется не только за себя и Оксану,
но и за детей, Сергея, Иваныча, всех, кто его знает и помнит и кого
он знает и помнит.
После смерти Сергея он разрывался между Ярославлем и Москвой.
Дети привыкли к нему и искренне полюбили. Оксана отошла от горя,
заметно похорошела, стала улыбаться. «Если бы не ты, не пережила бы
похорон», - говорила она потом. Игнат все готов был для них сделать,
только отношения с Оксаной стали натыкаться на невидимую стену.
- Он хороший, - говорила Оксана матери, приехавшей из
Днепропетровска навестить ее. - Он друг. Но нет чувства, будто все на
Сергея истратила.
- Погоди, доченька, - отвечала мать. - Любовь такой родник, что не
скудеет. Со временем душа наполнится, и будешь ты с ним счастлива. Он
дождется. Он терпеливый.
Перед финалом Игнат прямо спросил Оксану, может ли он надеяться
на ее любовь.
- Надеяться можешь, - томно произнесла она, поглаживая рукой
большой живот, прислушиваясь к движению внутри. - Вот выиграешь
кубок, и поговорим, - метнулись из глаз шаловливые искорки.
Ему было сегодня за что сражаться.

Глава 10
Фортуна

Они держались из последних сил. «Спартак» атаковал всей
командой, навалом.
- Последние секунды, - нервно сообщал зрителям Горденков. –
В тридцати метрах от ворот «Шинника» штрафной. Бить будет вратарь
Прохорович. Почти все скопились в штрафной площади. Навес.
Защита выносит. Удар Сорокина. Рикошет. Крапивин дотягивается,
но не может удержать мяч. Дуглас добивает. Нет. Павлюк в
отчаянном броске, как заправский вратарь, намертво ловит мяч.
Это пенальти, это удаление с поля. И время вышло. Вся надежда
У «Шинника» на Крапивина, у «Спартака» - на Сорокина, который
будет бить. Но что это? Роберт Белл чуть ли не насильно отбирает мяч
у своего капитана и собирается бить сам. Карпинский машет рукой
Сорокину, чтобы не связывался.
Игнат уже не злился на каверзы судьбы. Слишком много их было
Сегодня. Внутри все опустело, и стало смешно видеть суету Роберта
Белла. Его, Игната, он считает личным врагом, хочет отомстить.
Пусть мстит. Потом поймет, что все когда-нибудь закончится.
Когда-нибудь…
Но не сейчас! И Крапивин метнулся навстречу летящему мячу,
чувствуя, что не достает, дико угадывая, что сильно не достает,
потому что…
- Мимо!!! - орал в микрофон Горденков. - Белл промахнулся.
Свисток. Все. Три-два. Кубок России у «Шинника». Роберт Белл
на газоне корчится от рыданий. «Спартак» в нокауте. Великая игра
и замечательная победа.
Игнат на коленях долбил кулаком землю, из глаз хлестала вода,
а грудь исторгала медвежий рев. А потом сверху навалились все
игроки, и запасные тоже, но он был сильный и выдержал. Правда,
силы почти кончились, а пришлось встать, получить золотые кубковые
медали и сам хрустальный кубок, потом пробежать целый круг по
стадиону, улыбаясь зрителям, большинство которых были дико ликующие
питерцы. В честь Иваныча, в честь Оксаны, в честь детей, в честь
Сергея.
Карпинский небрежно сунул в карман пиджака серебряную кубковую
медаль. Телефона там уже не было. Его осколки валялись возле бетонного
паребрика.
Спартаковцы по-быстрому собрались и покинули стадион. На
следующий день при уборке поля работник стадиона нашел прямо
на одиннадцатиметровой отметке серебряную кубковую медаль
Роберта Белла.
- Мама, - спросил Сашка, отвернувшись от телевизора. - Теперь
дядя Игнат будет жить с нами?
- Упорный, - мечтательно произнесла Оксана то ли об Игнате,
то ли о Сереженьке, который толкался сегодня особенно активно.
В раздевалке измученных, но довольных игроков ждал президент
клуба Игорь Петрович Колесников.
- Шампанского не будет, - голос его был тих и горек. - Зайцев
из больницы звонил. Олег, неси водку, - сказал помощнику.

Эпилог

Три дня спустя, хоронили Иваныча.
Собралась команда, семья, куча народа из футбольного союза.
Игнат не думал, что их может быть так много. Даже спартаковцев
привел бывший главный тренер Алексей Карпинский. Небо затянуло
тучами и моросил непривычный для мая осенний дождик.
Крапивин и Сергеев старались держаться поближе к Варваре
Степановне, если что-то вдруг понадобится, но она вела себя стойко,
без нервов и истерик.
- Как он любил вас, мальчики, - сказала она. - Говорил, что лучше
игроков у него не было и не будет. Вместе команду поднимали. Вместе
сражались за честь города. Какую радость людям принесли. Всю ночь
Ярославль не спал. Чуяло мое сердце, нельзя ему было на игру идти,
но то судьба. От нее не уйдешь.
Она говорила, а Игнат думал, что дети ее - сын и дочь уже
Взрослые, не оказалась бы одинокой. Нужно чаще ей звонить, иногда
Навещать и ни в коем случае не забывать.
Кто-то потянул за руку. Игнат обернулся и увидел побледневшего,
если так можно говорить об афроангличанине, и растерянного Роберта
Белла.
- Идем, - произнес одно из немногих выученных русских слов и
Подвел к Андрею Карпинскому. Они поздоровались. Белл стал быстро
говорить, глядя ему в глаза.
- Он говорит, что виноват перед тобой, - переводил Карпинский, -
Во время матча ему несколько раз хотелось тебя убить. Ударить в висок
носком бутсы, когда ты бросался в ноги. Но тебе бог помогает. Он за
эти мысли наказал. Говорит, как только пенальти бить собрался, как
по глазам желтым светом полоснуло. Теперь страшно. Даже серебряную
медаль на поле оставил. Просит простить. Обещает больше никому
зла не желать.
Белл слушал перевод и кивал, как несмышленый ребенок, а потом
протянул Игнату обе руки. Руки дрожали. Крапивин понял, что
Роберт всерьез боится. Он заключил его кисти рук в свои, свел вместе и
как можно убедительнее произнес: «Я прощаю тебя». Он на самом деле
простил его, зная какие дикие мысли бывают у игрока в ходе матча.
Лицо Роберта озарила улыбка и он даже попытался поцеловать руку
Игнату. Тот еле успел одернуть, и раскланявшись с ним и Карпинским,
отошел в сторону.
- Здорово, Крапива, - был он заключен в крепкие объятия председателя
местных футбольных фанатов Медведя, бывшего борца, а ныне
объемного как пивная бочка. - Ты красавчик просто. Практически, один
игру вытащил. Молодец.
- Команда вытащила, - ответил Игнат. - В футболе один ничего не
сможет, - и вспомнил, не зная почему, мерзкие события трехлетней
давности.
- Команда, так команда, - соглашался Медведь. - А Павлюку,
поганцу, за то, что башку в «стенке» убрал, надо ее открутить было.
Всю игру испортил, - добавил он.
- Если каждого за плюхи казнить, можно без команды остаться, -
возразил Крапивин.
- Да я в фигуральном смысле, - пояснил Медведь. - Эх, жаль
Иваныча. Какой человек был. Всего себя игре отдал.
- Это точно, - согласился Игнат и вдруг в толпе заметил того,
с кем встречи не ожидал, но желал все три года.
Федор Демин. Капитан «Шинника» три года назад. Времена
были нелегкие. После первого круга образовалась задолжность за три
месяца по зарплате. Шибко хорошо начали сезон, хотели в премьер-лигу
вернуться. Что ни победа, то премия. Вот деньги и закончились.
Команда роптала. Демин тогда на правах капитана чуть ли не профсоюз
в клубе учредил. Игнат сразу сказал ему – плохая затея. С руководством
надо по-хорошему поговорить, пусть письменные гарантии даст, а потом
в совет спортсменов и дальше. Но каждый сам должен выбор делать, и
игра страдать не должна.
Но Федор собрал игроков и ультиматум руководству выдвинул.
«Если к началу второго круга денег не будет, начнем игры соперникам
«сдавать»». Говорил с ним Иваныч, что нельзя так, а команда молодая,
перспективная была, вот Федора и послушали. Хотел Кольцов бузотеров
этих на дублеров заменить, но Демин с товарищами ему: «Помешаете нам,
вообще на поле команда не выйдет». А это дисквалификация
и лишение клуба профессионального статуса. Только Игнат, Николай
Сергеев и Виктор Проскурин отказались в том деле участвовать. Вышли
Они на игру и бились, как могли. Да только защита «Шинника» перед
нападающими соперника расступалась. Столько выходов один в один с
вратарем ни в одном матче не было. Три гола все же пропустил, а Виктор
Проскурин с подачи Сергеева даже два забить сумел.
От такого позора Иваныча инфаркт прихватил, сразу после игры.
Три месяца не было. Вернулся, на десять лет постаревший. К тому
времени спонсор нашелся, и бузотеров всех с бравым капитаном - вон.
После той игры руководство команды кое-какие деньги дало.
Получил их Игнат и Демину под нос сунул. «На. Бери. Этого ты
добивался. А мне эти деньги в руках держать стыдно». И ведь взял,
подлец. Не человек стал для Крапивина бывший капитан. От одной
памяти о нем кулаки сжимались.
Подошел теперь Игнат сзади, за плечо тронул. Оглянулся тот,
испугался.
- Пришел посмотреть на дело рук своих? - спросил Крапивин.
- Не надо, Игнат, - ответил Федор. - Виноват я. Кругом виноват.
Жизнью наказан. Все, во что верил, рухнуло. Играю во второй лиге
за гроши, да не в них дело. Одна радость: по полю пройти, к мячу
ногой приложиться.
И такая горечь в словах была, что дрогнул Игнат.
- Жалиться пришел?
- Прощенья просить у Иваныча. Не могу больше. Совесть замучила.
Деньги те кончились, а позор остался. А теперь что же? Может, ты
простишь меня, от его имени.
«Что за день такой?» - подумал Игнат, а вслух произнес:
- От меня ты прощенья не дождешься, а Иваныч добрый человек
был, простил бы. От его имени прощаю. Только на глаза больше не
попадайся. Тут Медведь со своими ребятами ходит. Узнают тебя -
на куски порвут.
- Еще дело есть, - облегченно сказал Демин. - Те деньги, что ты
тогда не взял, я в банк положил. Проценты набежали. Вот счет на
предъявителя. Поступай как знаешь, - сказал, передал лист бумаги и исчез
в толпе.
- Варвара Степановна, - протиснулся к ней Игнат, народу уже было
море, - Вот счет на предъявителя. Пусть память об Иваныче долгой
будет.
- Спасибо, Игнат, - улыбнулась она, и снова зазвонил мобильный.
- Мы с Сереженькой согласны, - услышал он нежный голос Оксаны. –
Ты слышишь? Мы согласны.
- Я сейчас… Я быстро… - ответил он. - Я уже…
- Согласилась, - утвердительно произнесла Варвара Степановна.
- Поздравьте, у меня жена и трое детей, - только и мог ответить
Игнат.
На следующий день вместе с Сашкой и Пашкой он встречал из
роддома Оксану с маленьким Сереженькой. Все были счастливы, но
мобильник не унимался.
- Брат, ну ты даешь, - кричал в микрофон Петька. - Лучший голкипер
сезона. Вчера по телевизору сказали. Деревня второй день гуляет.
- Спасибо. Спасибо всем, и всем привет, - сказал Игнат, как кто-то
потянул за рукав.
- Дядя Игнат, - спросил Пашка. - А ты не покинешь нас, как папа?
В горле встал ком и увлажнились глаза.
- Ни за что, - хрипло ответил он, потому что «никогда» говорить
нельзя.





Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Повесть
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 145
Опубликовано: 20.09.2017 в 14:34
© Copyright: Борис Голубов
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1