Zoom. Глава 7


Кривая.

Когда мы с Вакантной звездой в первую неделю августа 2003 года курили на лавочке перед зданием работы, поедая фруктовый лед ядовитого цвета псевдозеленого яблока, я все без конца «наяривал», звонил на сотовый бате Волосы, когда узнал его номер, как номер Волосы. Я хотел дозвониться ей, и узнать, когда же она приедет, ведь они летом, как раз в августе, когда я уже приехал по распределению, собирались приехать туда же к их родственникам. Она позже действительно приезжала к своим родственникам, останавливаясь у них. Когда я звонил Волосы на сотовый номер ее отца, я думал, что он мне благоволит, содействует и подыгрывает мне, как сваха, раз дает с ней мне уникальную и неожиданную возможность поговорить без посредников, как взрослым. Мой план был с ней продолжить общение летом, только уже на «условно» «своей территории», где у меня будет больше пространства для «маневра», потому что я не буду озираться на Буду! и на его «ближний круг» по сторонам. Но видать, встречаться со мной, у нее не было ни малейшего желания, ни стойкого намерения и планов. А моим планам, вынашиваемым с училища на сделанное Гольден уникальное, подкупающее своей новизной, рациональное предложение поселиться у него на районе, и там затусить, как минимум, на полгода –период его цеховой стажировки, не суждено было состояться. Впрочем, хорошо сложилось, что мои планы обламались, оттого, что яне стал находиться в этой пьяной компании, постоянно беспечно и праздно проводить время, испортился бы среди них таких неблагонадежных. Да и все окружение вызывало нарекания и я «ходил по краю», потому что дикая младшая сестренка Гольден постоянно дралась и кусалась, и в таком нежном возрасте рискованно и небезопасно было оставлять нас вдвоем, чтобы не вызывало интереса драться и кусаться, потому что она была бойкая, и неизвестно чего ожидать от такой резвой не по годам девочки и такого морально устойчивого и честного икатегоричного парня, как я. Ровно таким образом и мое руководство рассудило, по -отечески, отселив «от греха подальше» помощницу (которая успела к декабрю 2003 расстаться со своим парнем, что послужило причиной написания мной трека «вакантная звезда»). Потом и с Внучкой не задалось, потому что я рассказал про ее течку познакомившему меня с ней товарищу, а он, балаболка-трещотка, пересказал ей слово в слово. И она перестала ко мне приходить, так мой молодежный круг общения и ось я- Внучка-товарищ распался, и я остался один-одинешенек. Мне было одиноко, и я замкнулся, сосредоточившись на своем творчестве, как отдушине. Потом по соседству появился Пятница, и мне не престало быть скучным, потому что я у меня появился новый товарищ, который разделил мою скуку, уныние и одиночество, и мы проводили время вместе, утюжа его стаканом, диджейством и байками. Со временем, с ним, как на необитаемом острове, я сблизился в общении, став проще, чтобы люди ко мне потянулись, и убрал барьеры предубеждения и дистанции, вовсе перестал его стесняться, несмотря на нашу разность во взглядах, статусе и возрасте. Вся история моего общения с другими это история сближения с одними людьми и одномоментного синхронного отпадения от общения с другими. Общение это всегда путь выбора- места жительства, учебы и работы, круга общения, компании, семей, конкретных людей, наставников и подопечных. Это долгий путь в никуда, где ты думаешь, что контролируешь ситуацию- и место, где от тебя ничего не зависит, как бы ты не старался. В неведомых комбинациях и сочленениях выбора себе подобных и интересных мы собираем свои ошибки и набираемся жизненного опыта. Волосы останется в другом городе. Гольден остается бухать в своей водкокопченой компании, где на его сестренку облизываютсявсе из «пузырьной братии», фанатов «чирской» и «хоперской»,но она, как главный приз, отойдет скромному машинисту электровоза, а не к пускателям пузыристых слюней. Внучка так и не сойдется с товарищем снова, несмотря на его трескотню и интриганство. А Вакантная звезда быстрее всех обретет свое женское счастье. Глядя на их путанные дорожки, в которых жизнь нас била друг о друга, как сверкающие бильярдные шары цвета слоновой кости, чтобы мы отскакивали и сходились по нескольку раз, меняли свои траектории, упираясь в тесные углы и задевая края отведенного нам простора, я думал, что они мне нравились все, без исключения, и Волосы, и Внучка, и Вакантая звезда и даже сестренка Гольден, но Волосы была знакома дольше и с ней можно было только продолжать, что проще, чем строить с другими заново, и по срокам давности нашего общения, мне казалось, что проведенное совместно время хоть как-то гарантирует лояльность. Все мы обманывались в своих ожиданиях и планах, по нескольку раз меняли наши решения, но как-то нас вынесла наша кривая..

Лулумба.

А пока прежде, за год до вышеуказанных событий и «вилок выбора» мы с Буду!, и щебетушки Нос и Бедра поехали в кафе «Пикассо» в РУДН, именуемое нами «Лулумбой», где на большое блюдо с шаурмой они с Бедра придумали «копыто бомжа»-а Буду всю недоеденную нами шаурму и еду под наши смешки и визги стал непринужденно и по-хозяйственному укладывать в пустой пластиковый стакан из под пива, аккуратно сортируя и раскладывая отдельно картофель фри, мясо и овощи.

Орехово.

Помню, как в снятой мной квартире в «Орехово» летом2002 годая заморозил целую банку сока, и мы с Носом и Лоскут долбили и скребли, а потом ели ложками самодельный мороженый фруктовый лед- «они кололись и плакали, но продолжали есть кактус». Радость была схожей с той, когда ложкой ешь арбуз. Тогда денег было в обрез, и этот фруктовый лед, замороженный сок из трехлитровой стеклянной банки, ставший сорбетом, был единственным доступным по средствам десертом. Плеер с подключенными к нему вместо наушников колонками от компьютера был самым сложным техническим устройством в пустой квартире среди старой мебели и прочего хлама, по которому можно только отмерять время и шрамы.

Мы с Буду!, пытаясь всеми силами показать нашу подготовленность к жизни и практичность, что мы мастера на все руки, даже на кухне, идейные последователи «Смака» Макаревича, жарили курицу, несколько раз проверяя ее в духовке, когда она совсем не меняла свой цвет, и не покрывалась характерной золотой корочкой, из внешних признаков чего я предполагал, что она не готова. Да и Буду! не был кулинаром, чтобы определить степень готовности. Но когда я ее проткнул вилкой, она сдулась, как бутафорный муляж, резиновая кожура, надутая, как воздушный шарик, лопнула и остались одни кости и только высушенное мясо.

С Лоскут, у которой была проблемная кожа или заболевание- разноцветные пятна на коже, у меня были какие-то флиртовые замашки, типа «давай по четным дням, или давай по нечетным», и это все начиналось и умирало на словах, без встреч, эротики, прикосновений, какие- то вербальные шалости, и вседозволенность, которая не материализовалась, и посеянные слова так и остались только словами, как будто в пословице «обещать -не значит жениться»…и до дела не доходило.

Вербное воскресение 2002 года.

В то утро Буду! отчаянно и неаккуратно шутил про пиво и про Бога. Про то, как нас встречают с пивом и ветками прямо в метро, как жители Иерусалима чествовали Христа. За такие шутки мы и заслужили нашу кару. На любимый вопрос Глелика: «Как насчёт бухича?!», мы с ним выпили пива и сидели на лавочках на пустыре с другой стороны улицы от метро, где –то в районе «Сельпо». Когда мы уже возвращались, и шли мимо гаражей, скины, которых сначала было три человека, спросили меня: «А ты что, коммунист?». «Да, коммунист» -открыто сказал я, демонстрируя футболку с красной звездой и надписью «Дестрой!». Даже если бы я не был никогда идейным коммунистом, глядя на них, сама обстановка расположила меня к тому, чтобы назваться и стать коммунистом. И тут эти скины полезли «изо всех щелей». Под предлогом: «Давай биться один на один»- на меня вороньей стаей налетало сразу по три человека одновременно с каждого бока. На газоне и площадках парка и аллеи, где были расположены ларьки, и на лавочках сидела куча народа, и глядя на все происходящее «средь бела дня», все они оказались апатичными и безучастными, и не вмешивались в конфликт, не разнимая противоборствующие стороны. Пикантности ситуации добавляло то, что за Буду! гонялся какой-то малолетка, брат инициатора, провокатора и зачинщика драки, и Буду! от него драпал, как заяц-русак, и кричал ему, но чтобы было во всеуслышание, какдля привлечения всеобщего внимания: «Я не хочу с тобой драться!», при этом пятясь, как рак, которого гоняли по рингу из угла в угол. В те мгновения, что я дрался, я думал, какой загадочный смысл был в перемещениях Буду! по полю – как будто он ядовитая росянка или «засадный полк», которая заманивает к себе поближе, или каракатица, которая вот-вот выпустит ядовитое чернильное пятно. Но ответного действия от Буду! не было- он оставался «мальчиком для битья» для мальчика для его «первого боевого крещения» и отрабатывания ударов вместо макевары.

«Невозмутимый» Глелик стоял, не вмешиваясь, в стороне, индифферентно продолжая курить, как ни в чем не бывало, наблюдая за исходом драки. Мне рассекли голову кулаком, в котором была зажата зажигалка. На том месте до сих пор волосы не растут. Когда мне разбили голову, повалить им меня оземь не удалось, я почему-то вспомнил,как Иван крестьянский сын бился за Калиновым мостом, где он по колено был вбит в землю шестиголовым Чудо-Юдо. Так и здесь, все сказки из жизни, когда-то да материализуются. Супостаты побежали за водой и потом стали вытирать выступившую кровь на моей голове носовыми платками. Вымачивая платки в купленной в соседнем ларьке «бонакве», они прикладывали их к ушибленному месту с каким-то покаянием и удивлением, что я не сдался, не убежал и не испугался, а просто стоял, как вкопанный в землю, и отбивался. Все так резко происходило, что «непобедимый» я даже от удивления особо не думал, что мне наносят удары- сам дубасил обидчика- и как-то все так быстро и сумбурно происходило, что потом уже потребовалось время, чтобы собрать все мысли в порядок и понять, что же произошло. Может, это была пролитая первая ими кровь, и они сами испугались, как так дело «далеко зашло». Хорошо, что ситуация так разрешилась и показательно все стало ясным, однозначным и понятным, что это было среди бела дня, и никто не стал мирить и никто не присоединился. Постфактум к нам, как ни в чем не бывало, присоединился Глелик. Может, он не любил коммунистов, и был идейно к ним непримирим, морально разделял идеи и ценности скинхедов. Или попросту предпочел не вмешиваться, чтобы не было «себе дороже», или ставил на результат нашей битвы в тотализаторе. Может, он попросту плохо дрался, и поэтому не хотел испортить о себе хорошее впечатление. А может, на нем были слишком узкие брюки и модная дорогая красная куртка ветровка, которую он просто боялся порвать, или испачкать во время драки. В любом случае, его мотивы, с его «нейтралитетом» и «принципами невмешательства», остаются с ним. «Кто сберег свою совесть, тот не спас свою честь». Неужели могут быть какие-то отговорки и оправдания собственной трусости и малодушию- численный перевес противника, слабое здоровье илиотсутствие «крепкой дружбы»?

«Неистребимый» Буду! потом подходил ко всем лавочкам на аллейке, расспрашивая и выясняя у прохожих и встречных, кто же были эти ребята, оказавшие нам настолько теплый и радушный прием. А потом, когда он оказался один- ему добавили, кто-то еще раз дополнительно зарядил в челюсть, отпотчевав Буду! чтобы уже наверняка. Когда приехали Тетя и Дядя и подняли «хай» и «гвалт», нас отвели в участок, где мы написали заявления на привлечение обидчиков к ответственности- но мне ничего не сообщили до сих пор. По словам Буду!, никого не нашли, потому что расследование поручили не опытной девушке дознавателю, которая только выпустилась из учебного заведения. Она еще всего сама боялась, своей тени и каждого шороха.

Я получил тогда от скинхедов, как дед в свое время получил от мажоров –детей партийных бонз. Отец получил от аборигенов. Все «получали люлей» в каждом поколении, хоть и из разных родов и семейств, что было неудивительным, как будто, здесь имела место размеренность и предопределенность. Эти драки нужно воспринимать, как издержки нашего роста и развития, как бы мы не чаяли оказаться в привычной среде и безопасности, и не хотели бы для себя комфорта и уюта, эта теневая часть была элементом цветовой палитры жизни, стимулом ощутить вкус жизни в перепадах и скачках эмоциональных разрядок и перевертышей. С Буду! мы решили и получить лимонад из этого лимона, потому что в справке травматолога было указано «ЗЧМТ» и нам маячило получение страховки. Это было «морковкой» из-за которого я долго не выбрасывал талон о принятии сигнала о преступлении и медицинскую справку, но так и не реализовал эти документы. Со временем все теряет свою актуальность и ценность. Так и обиды улетучиваются и боль забывается, но все ситуации- простые и сложные, неприятные и опасные, как раз для того и созданы, чтобы мы в лучших качествах проявили себя и сражались по-геройски, не были «лантухами», дав стрекача.

9 мая 2002 года мы поехали отдыхать в парк «Коломенское». С уроженцем Вологды мы даже сфотографировались на берегу канала, где я с сигаретой в зубах, наверное, одна из немногих фото, где я курю. Друг Пыха старшекурсник «Ус», переплыл канал, и преспокойно пошел там выпивать с компанией на берегу. Мы остро переживали за него, доплывет он или нет датый, делали ставки-прогнозы, он даже погружался плавно в воду с рукой, уходящей от взгляда, как герой «Терминатор». Потом доплыл, там компания его «отогревала», щедро отпаивая водярой нашего «Чапая», преодолевшего «Урал- Урал- реку».. Жила бегал с цветочками за играющими в парке детишками и подругой Русой «Джулией Робертс», пытаясь ее ухватить и ущипнуть за задницу, при этом бормотал что-то пьяное и несусветное. Друзья и Пых над ним потешались, на то, как Жила был пьян и неуклюж. Все улыбались, было весело и задорно. Я выиграл в тире плюшевого мишку, я кунал этого Винни-Пуха в пивной бокал для фото. После парка мы потом поехали с Русой и Робертс в РУДН. Я все ходил –требовал, чтобы нам побыстрее принесли заказанное нами пиво- нас обслуживала девушка по имени Гуля. Пиво я заказывал «Сибирскую Корону» -для меня это было олицетворение «белой кости», «голубой крови», аристократии духа - я еще тогда курил сигареты «Русский стиль» и папиросы «Тамбовский вожак», и эта «патриотическая» тема меня не отпускала. Я узнал, в чем была причина задержки, у них просто не хватало тары исполнить заказ. Когда наш заказ принесли на стол, я обнаружил 26 больших и маленьких бокальчиков, вплоть до маленьких стопок- и я принялся фотографироваться «в честь выполнения этого долгожданного заказа», спустя такое продолжительное по моим меркам время ожидания, с этой девушкой которая замялась- застеснялась. Тогда я пригласил маму приехать ко мне, но мы так загуляли с Буду! и ребятами, что маме пришлось целый день смотреть телевизор. Мы, уже набуханные, приперлись домой, распевая по району во все горло народные песни. Буду! все откладывал наше возвращение, мотивируя необходимостью попить минералки, чтобы сокрыть следы выпивки, все отдаляя и оттягивая момент нашего позорного возвращения блудных сыновей. Но это было бесполезно- а перед мамой я чувствовал чувство вины, когда она смотрела на часы, которые показывали уже полночь. Мы жадно ели за столом на кухне, успев проголодаться за время, пока добирались к дому дворами и тропами, а она проделала этот тысячекилометровый путь, чтобы побыть с сыном в яркий и важный для него день, когда шибеник сын выбрал выпивку и компанию, в своем мятежном отдыхе, забыв о самом близком и родном человеке.

Помню, мы даже встречались в июне 2002 года с Буду!, Нос и Кентавридой с моей работы. Буду! был с Нос, и Нос фотографировала нас двоих с Кетавридой, как состоявшуюся пару. Она принимала меня всегда, когда я этого хотел, поэтому чем мы были не парой? Она распечатывала на офисном черно-белом принтере картины Бориса Валехо с обнаженными кентаврами и кентавридами, ассоциируя нас с ними, и я считал это милым. Мы вчетвером глушили водку в Александровском саду и возлежали на газоне. Было дико душно и жарко, и мы с Кентавридой уехали из офиса в каком-то нерабочем настроении, и тут на нас, пьяных «кентавров» приехали –наехали другие «кентавры»-приехали конные милиционеры-кавалеристы-решили нас привлечь к ответственности за распитие спиртных напитков в общественном месте. Само место было священным- Вечный огонь лепестком бился в сотне метров от нас и караул сменялся, как часики- но водки хотелось выпить именно здесь. Висел дамоклов меч наказания, но тут, нам на спасение, каким-то чудом рядом оказался парень из нашего училища, и он уговорил милиционеров ничего не составлять под условие уничтожения водки. Всю оставшуюся в бутылке водку «Гжелку» мы вылили на газон на землю. Так инцидент его заступничеством был исчерпан.




Рубрика произведения: Проза ~ Роман
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 27
Опубликовано: 29.08.2017 в 22:26
© Copyright: Алексей Сергиенко
Просмотреть профиль автора








1