Кровавая поэзия революции


Кровавая поэзия революции
Мало кто знает, что сразу после революции пришедшие к власти мерзавцы запретили в России произведения великих русских классиков (Пушкина, Тютчева, Лермонтова) всячески раздувая славу таких откровенных бездарей и графоманов, как Демьян Бедный, Владимир Маяковский и прочих жалких бумагомарателей. Ведь это именно Маяковский со своими бесталанными дружками-писаками, только что выползшими из черты оседлости предлагал «сбросить Пушкина с парохода современности». В стихоплетном выражении это звучало у него так (обратите внимание на чудовищный, кондовый язык и удивительную кровожадность «пролетарского поэта»):

«Белогвардейца найдете — и к стенке.
А Рафаэля забыли? Забыли Растрелли вы?
Время пулям по стенке музеев тенькать.
Стодюймовками глоток старье расстреливай!
Сейте смерть во вражьем стане.
Не попадись, капитала наймиты.
А царь Александр на площади Восстаний
Стоит? Туда динамиты!
Выстроили пушки по опушке,
Глухи к белогвардейской ласке.
А почему не атакован Пушкин?
И прочие генералы классики?»

Надо сказать (возможно, это не понравится почитателям его сомнительного таланта) что Маяковский был редким, просто феерическим идиотом. Одна его связь с известной НЭПовской проституткой Лилей Брик чего стоит!.. И отменным жополизом. Страшно трусливым (несмотря на всю свою кажущуюся брутальность), чудовищно завистливым (иногда мне кажется, что он и стрельнул то себе в висок только потому, что не смог перенести посмертной славы Есенина) и беспримерно подлым… Достаточно почитать некоторые его поэтические откровения (больше похожие на бред сумасшедшего) чтобы понять – человек был явно не в себе:

«А мы, не Корнеля с каким-то Расином -
Отца, - предложи на старье меняться, -
Мы и его обольем керосином
И в улицы пустим - для иллюминаций»…

То есть этот мерзавец, призывая «разрушить весь старый мир до основания», был готов сжечь даже собственного родителя, подарившего ему жизнь!.. Причем признавался в страшном грехе публично, со страниц советской печати! (его уродливые агитки публиковали почти ежедневно) Есть ли еще в русской поэзии и литературе примеры подобной запредельной подлости?! Я, честно говоря, и не вспомню, кто бы из советских поэтов прогибался и лебезил перед власть имущими упырями больше, нежели Маяковский. Ну разве что еще один не менее отвратительный дегенерат - Демьян Бедный. Но о нем мы поговорим чуть позже…

А пока отметим, что еврейские поэты, коих в двадцатые годы прошлого столетия расплодилось больше, чем собак (ибо, как верно заметил умница Куприн: «Нет такого еврея, который не мечтал бы стать великим русским писателем») восторженно приняли революцию в «отсталой, лапотной России». Еще бы – ведь она должна была осуществить их вековые чаяния и надежды - стать прологом к грядущему мировому триумфу коммунистического Интернационала, пусть даже и на костях обреченного на заклание русского народа. Известный советский рифмоплет Перец Давидович Маркиш в своем программном стихотворении «Синий крик» недвусмысленно заявлял:

«Я говорю о нас, сынах Синая,
О нас, чей взгляд иным теплом согрет.
Пусть русский люд ведёт тропа иная,
До их славянских дел нам дела нет
Мы ели хлеб их, но платили кровью.
Счета сохранены, но не подведены.
Мы отомстим - цветами в изголовье
их северной страны.
Когда сотрётся лаковая проба,
Когда заглохнет красных криков гул,
Мы встанем у берёзового гроба
В почётный караул»…

Сегодня в это сложно поверить, но такие слова, как «славяне», «великороссы», «патриотизм» долгое время в СССР считались ругательными, и находились фактически под запретом (известный сионист Карл Радек не скрывал своей радости по этому поводу: «Как же здорово, что в самом названии страны - СССР нет слова Россия!») За их употребление можно было нажить большие неприятности, вплоть до тюремного срока. В то время, как охаивание всего русского не только не запрещалось, а напротив, всячески поощрялось и приветствовалось. Вот почему так вольготно чувствовали себя тогда отпетые русофобы, типа Александровского, крапающие следующие мерзости:

«Русь! Сгнила? Умерла? Подохла?
Что же! Вечная память тебе.
Не жила ты, а только охала
В полутемной и тесной избе.
Костылями скрипела и шаркала,
Губы мазала в копоть икон,
Над просторами вороном каркала,
Берегла вековой тяжкий сон…
Бешено, неуемно бешено,
Колоколом сердце кричит:
Старая Русь повешена,
И мы - ее палачи»…

А вот как разглагольствовал о великих русских поэтах, писателях и композиторах никому не известный еврейский критик Вишневский: «Старая культура была фактически насквозь пропитана буржуазным духом. Взять Пушкина. Он был камер-юнкером царя и гордился своим дворянством. Не признавал никаких революций — следовательно, был контрреволюционером. Лермонтов был аристократом в полном смысле этого слова. Некрасов — из помещиков. Лев Толстой — граф. Чехов — происхождением из мещан и, безусловно, также один из последних представителей упадочничества. Его герои бесятся от жира в провинции, скучают от безделья, ноют без конца…

В музыке — то же самое. Глинка — помещик; достаточно сказать, что у его отца был собственный оркестр из крепостных. Римский-Корсаков — придворный капельмейстер, писал лженародные оперы, непонятные крестьянину. Музыка Чайковского — яркий образец безысходного упадочничества и пессимизма, чуждого рабочему классу»… И вот эти чудовищно тупые, абсолютно необразованные, дикие и темные вишневские, имевшие наглость чего то там вякать о наших национальных гениях, на протяжении многих лет определяли, что должны читать, смотреть и слушать русские люди!..

Вплоть до конца 30 ых годов (когда Сталин окончательно взял власть в свои руки, расправившись с идейными последователями Бронштейна-Троцкого) русофобия являлась официальной политикой в СССР. Нарком советского образования Луначарский (настоящая фамилия этого еврея из Полтавы - Хаимов) в одном из своих циркуляров пишет четко и категорично: «Нужно бороться с этой отвратительной привычкой предпочитать русское слово, русское лицо, русскую мысль»... Не отсюда ли росли истоки творчества такого удивительного говно поэта, как Безыменский (и подобных ему):

«Рассеюшка-Русь, повторяю я снова
Чтоб слова такого не вымолвить век
Рассеюшка-Русь распроклятое слово
Трехполья, болот и мертвеющих рек»…

А Луначарский-Хаимов, ничтоже сумняшеся, продолжал: «История в старой школе преследовала определённые цели, из которых можно выделить две главные. Прежде всего, это было обучение любви к родине, любви к отечеству. Я не знаю, что разумеется под любовью к родине… Идея патриотизма — идея насквозь лживая. Преподавание истории в направлении создания народной гордости, национального чувства, жаждущей в примерах прошлого найти хорошие образцы для подражания, должно быть отброшено»… И тысячи партийных подпевал принимались с утроенной энергией проклинать «русопятов» и «великорусский шовинизм»…

Вообще, вся эта публика была чрезвычайно плодовита в том, что касалось изрыгания гадостей в адрес России и шельмования ее культурного наследия. Не успел еврейский публицист В. Блюм заявить во влиятельнейшей советской газете «Правда», что (цитирую): «Пора убрать исторический мусор с улиц и площадей. В Москве напротив мавзолея Ленина, к примеру, и не думают проваливать восвояси гражданин Минин и князь Пожарский»... как старый и презренный поц - Яков Моисеевич Алтаузен, нагло именующий себя поэтом, тут же отозвался на эту идею своим подобострастным высером:

«Я предлагаю Минина расплавить,
Пожарского. Зачем им пьедестал?
Довольно нам двух лавочников славить,
Их за прилавками Октябрь застал.
Напрасно им мы не свернули шею.
Я знаю, это было бы под стать.
Подумаешь, они спасли Рассею
А может, лучше было б не спасать?»

Следует заметить, что гражданину Минину с князем Пожарским очень сильно досталось от безродных космополитов (кто только не прошелся по их поводу) и лишь какое то чудо (в виде набирающего силу Сталина) уберегло монумент народным героям (а заодно и потрясающей красоты храм Василия Блаженного!) от неминуемого сноса и дальнейшей переплавки. Хотя охотников, повторюсь, снести его было до черта и больше… Вот как, например, гавкал на символ национальной стойкости и величия России уже упоминаемый мною выше словоблуд Демьян Бедный:

«Нет Минина, «жертва» была не напрасной,
Купец заслужил на бессмертье патент,
И маячит доселе на площади Красной,
Самый подлый, какой может быть, монумент!..
— В поход, князь! На Кремль! Перед нами добыча!
Кричит с пятернею одной у меча, а другой пятернею тыча,
На гранитный надгробный шатер Ильича!»…

Желая как можно сильнее задеть чувства славян, а заодно и окончательно осквернить священное для каждого русского человека место (мало ему было изъеденного сифилисом трупа Ленина в мавзолее) Демьян Бедный предложил вместо Минина и Пожарского установить на Красной Площади памятник крымскому еврею Хозе Кокосу, который, якобы, всеми силами помогал российскому царю Ивану Третьему свергать ордынское иго (представляете, в центре православного мира, у стен седого Кремля стоял бы памятник какому то презренному меняле и ростовщику!):

«При помощи чьей махинации,
Завербован в союзники Менгли-Гирей,
Кто помог предку будущих русских царей?
Кто, рискуя, пускался на все комбинации?
Ради дела далекой придавленной нации?
Хозя Кокос! Крымчак! И к тому же еврей!
Да на памятник в честь торжества над Ахматом
Был бы кафский еврей кандидатом»…

Такого издевательства над нашей историей и культурой не выдержал даже Сталин. После очередного мерзкого выпада жидовствующего поэта Демьяна Бедного против русских он на страницах печати дал ему публичную отповедь: «Вы стали возглашать на весь мир, что Россия в прошлом представляла сосуд мерзости и запустения, что «лень» и стремление «сидеть на печке» является чуть ли не национальной чертой русских... И это называется у вас большевистской критикой! Нет, высокочтимый т. Демьян, это не большевистская критика, а клевета на наш народ…»

Надо сказать, что озвучивая подобные вещи, Сталин удивительным образом расходился во взглядах на культурное строительство в СССР с Лениным, который категорически заявлял: «Может ли марксист принять лозунг национальной, великорусской культуры? Нет! Наше дело - бороться с господствующей, черносотенной и буржуазной культурой великороссов»… Ему поддакивал уже цитируемый мною подлец Луначарский: «Если Пушкина, Гоголя, Достоевского, Толстого и признавать великими, то только с условием, что они велики вопреки этой проклятой старой России, и все, что в них есть пошлого, ложного, недоделанного, слабого, все это дала им она»…

Еще одним законченным подонком-русофобом был «основоположник соцреализма» писатель Максим Горький. Я приведу здесь всего несколько цитат из его огромного, позорящего русский народ «творческого наследия», и вы поймете, что этого шабесгоя давно уже следует гнать из нашей литературы санными тряпками: «Тяжелый русский народ, лениво, нерадиво и бесталанно лежащий на своей земле… Мы, русские - жестокое зверье, в наших жилах все еще течет темная и злая рабья кровь - ядовитое наследие татарского и крепостного ига… Вымрут полудикие, глупые, тяжелые люди русских сел и деревень…»… Как писал поэт Князев (по матери – Высоцкий):

«Чего жалеть рабов – солдат
С душою бескрылою и куцей?
Пусть гибнут сотнями, добрят
Поля грядущих революций!»…

Вместе с тем, Горький не жалел восторженных дифирамбов для своих работодателей - сионистов: «И сейчас в душе русского человека назревает гнойный нарыв зависти и ненависти бездельников к евреям - народу живому, деятельному, который поэтому и обгоняет русского человека на всех путях жизни, что умеет и любит работать. Заслуги евреев перед миром - велики: тупое и ленивое невежество ваше не знает этого, вы одно только знаете: евреи кое-где стоят впереди, и евреев нет в очередях... Но ведь впереди они только потому, что умеют работать лучше вас, а в очередь бедный еврей не идёт потому, что вы облаете его, станете издеваться над ним, даже изобьёте и, пожалуй, можете убить в бессильной вашей злобе»…

Как верно отметил историк Столешников: «Ну что, вам теперь понятно, почему именем Максима Горького в СССР было названо всё, что вообще можно было назвать от городов и театров до машин, кораблей, домов отдыха, парков, детсадов и роддомов? Вам теперь ясно, чей это «русский» писатель, проживший пол жизни на курорте миллиардеров - острове Капри? Горький прекрасно знал, что евреи - это «элита» мира, что они везде, что только через них можно «выйти в люди», потому что «люди» - это только евреи, а гои - это скот. Горький прекрасно знал причины «неуспеха русского народа»…

Представьте себе на параллельных путях два поезда: одному постоянно зелёный свет, а для другого даже пути разобраны; и сам Горький зацепился за подножку поезда, которому всегда зелёный. Горький понимал всё, но сознательно выдавал «на гора» такие вот апологетики еврейства. Потому что чётко знал, стоит ему прекратить, и он в момент перестанет быть известным Горьким и снова станет неизвестным Пешковым (настоящая фамилия этого лжеца) и очутится на том самом «На дне», которое так живописно расписал, как постоянный уровень жизни и обретания гоев»… К слову сказать, уж не для них ли, недочеловеков-гоев был состряпан знаменитый своим суицидальным настроением коммунарский гимн:

«Смело мы в бой пойдем
За власть Советов
И как один умрем
В борьбе за это!»…

Кстати, мало кто знает, что первые свои «нетленки» Горький подписывал древнеиудейским именем «Иегудил Хламида» как бы намекая бессовестным дельцам, захватившим власть в русской литературе – «Мы с вами одной крови – я ваш и буду служить Сиону до конца»… Литературоведам хорошо известны слова Толстого, сказанные Чехову о Пешкове: «Горький - злой человек... У него душа соглядатая, он пришел откуда-то в чужую ему землю, ко всему присматривается, все замечает и обо всем доносит какому-то своему богу. А бог у него - урод»… Но вернемся к революционной поэзии…

Советские литераторы откровенно радовались разрушению Российской Империи, этой «страшной тюрьмы народов, постоянно угнетавшей нацменьшинства». Хорошо понимая силу поэтического слова, они бросили все свои дьявольские силы на то, чтобы заморочить головы как можно большему количеству русских людей… Превратить некогда свободных славян в управляемых и лишенных самостоятельного мышления манкуртов, вытравить любые зачатки национального самосознания, обрезать историческую память – в этом «дети Сиона» видели главную свою задачу… Вот как сформулировал ее все тот же рифмоплет Князев (Высоцкий):

«Сердца единой верой сплавим,
Пускай нас мало, не беда! -
Мы за собой идти заставим
К бичам привыкшие стада!»…

Русофобы начала двадцатого века абсолютно не стеснялись открыто заявлять и поэтически обрамлять свою сатанинскую программу по уничтожению русского народа. Фактически, они являлись подельниками сионистских палачей, расстреливающих несчастных по темницам… Недаром многие из них (такие, как писатель Исаак Бабель, например) являлись штатными сотрудниками людоедских ЧК. Один из самых известных советских поэтов того времени Эдуард Багрицкий захлебываясь от ненависти по отношению к русскому народу, воспевал в своих стихах «романтику» бессудных казней окружающих его «врагов»:

«А век поджидает на мостовой,
Сосредоточен, как часовой.
Иди и не бойся
с ним вровень встать.
Твое одиночество
веку под стать.
Оглянешься - а вокруг враги;
Руку протянешь - и нет друзей;
Но если он скажет:
«Солги» - солги.
Но если он скажет: «Убей» - убей»…

Вообще, когда читаешь того же Багрицкого, которого буквально выворачивало наизнанку от смакуемых им же подробностей чекистского беспредела в отношении невинных жертв большевистского террора, то просто диву даешься – неужели такое мог написать нормальный, вменяемый человек? Нет, этого не может быть! Здесь явно наблюдается какая то страшная патология, обусловленная, скорее всего, специфической племенной ментальностью... Да вы и сами почитайте ужасные «нетленки» этого извращенца – странно, что он вообще разгуливал на свободе, а не являлся пациентом желтого дома:

«Их нежные кости сосала грязь.
Над ними захлопывались рвы.
И подпись на приговоре вилась
Струей из простреленной головы...»

Упоение насилием, пытками, кровью, массовыми убийствами (чинимыми захватившими власть в стране людоедами) становится у некоторых т. н. поэтов навязчивой идеей. Да что там говорить, когда даже художественный кумир двадцатых годов, режиссер Мейерхольд предлагал расстреливать врагов советской власти прямо на сцене своего театра… А вот как, например, корежило от революционной вакханалии и вседозволенности еще одного беса, раскрученного большевистским агитпромом - подлеца Мариенгофа (написавшего, кстати, впоследствии абсолютно лживые воспоминания о Сергее Есенине):

«Кровью плюем зазорно
Богу в юродивый взор.
Вот на красном черным:
Массовый террор!
Метлами ветру будет
Говядину чью подместь
В этой черепов груде
Наша красная месть»…

И далее он же: «Святость хлещем свистящей нагайкой и хилое тело Христа на дыбе вздыбливаем в Чрезвычайке»… Что за страшные образы рождались в недалеких, извращенных головах советских поэтов?! Нет, читать эти вопли богохульников и ненавистников Христа решительно невозможно… Интересно, что многие чекисты, отдыхая от основной своей работы, любили «побаловаться стишками». А постольку поскольку, все они были кровавыми мясниками и садистами, то и стихи у них выходили соответствующие… Так, например, член коллегии ЧК некто Эйдук воодушевленно заявлял в своих стихах:

«Нет большей радости, нет лучших музык,
Как хруст ломаемых костей и жизней,
Вот отчего, когда томятся наши взоры
И начинает бурно страсть в груди вскипать,
Черкнуть мне хочется на вашем приговоре
Одно бестрепетное: «К стенке! Расстрелять!»

Может быть, запредельная жестокость революционеров являлась аномальным отклонением лишь у отдельных личностей? Но тогда почему даже самые, казалось бы, интеллигентные из них (писатели и поэты) не стеснялись всячески демонстрировать и даже поэтизировать ее? Неужели звериная ненависть ко всему остальному человечеству – суть отличительная черта проклятого Богом племени «ниспровергателей основ»? Вот, например, как рассказывал о своем опыте изнасилования беззащитной девушки Эдуард Багрицкий (привожу достаточно большой отрывок из его поэмы «Февраль» без купюр):

«Моя иудейская гордость пела,
Как струна, натянутая до отказа…
Я много дал бы, чтобы мой пращур
В длиннополом халате и лисьей шапке,
Из-под которой седой спиралью
Спадают пейсы и перхоть тучей
Взлетает над бородой квадратной…
Чтоб этот пращур признал потомка
В детине, стоящем подобно башне
Над летящими фарами и штыками
Грузовика, потрясшего полночь
Я появлялся, как ангел смерти,
С фонарём и револьвером…

Во время незаконного обыска этот «ангел смерти» набрасывается на девушку, которая когда то его отвергла и принимается ее насиловать. «Ведь это со мною так и происходило, как я пишу, - и гимназистка эта, и обыск…» - вспоминал потом Багрицкий, как бы рисуясь перед своими читателями. Возможно, он даже не понимал, каким на самом деле мерзким преступником является. Его стихи можно смело приобщать к уголовному делу по обвинению данного чекиста-садиста в совершении тягчайшего преступления (а сколько тогда таких багрицких беспредельничало на русской земле?):

«Уходите! - я сказал матросам… -
Кончен обыск! Заберите парня!
Я останусь с девушкой!»
Громоздко постучав прикладами, ребята
Вытеснились в двери.
Я остался. В душной полутьме, в горячей дрёме
С девушкой, сидящей на кровати…
«Узнаёте?» - но она молчала,
Прикрывая лёгкими руками
Бледное лицо.
«Ну что, узнали?»
Тишина. Тогда со зла я брякнул:
«Сколько дать вам за сеанс?»
И тихо, не раздвинув губ, она сказала:
«Пожалей меня! Не надо денег…»
Я ввалился, не стянув сапог, не сняв кобуры,
Не расстёгивая гимнастёрки,
Прямо в омут пуха, в одеяло,
Под которым бились и вздыхали
Все мои предшественники, - в тёмный,
Неразборчивый поток видений,
Выкриков, развязанных движений,
Мрака и неистового света…
Я беру тебя за то, что робок
Был мой век, за то, что я застенчив,
За позор моих бездомных предков,
За случайной птицы щебетанье!
Я беру тебя, как мщенье миру,
Из которого не мог я выйти!»…

Особую ненависть революционные советские поэты питали к религии – она буквально сочилась у них черной кровью среди строк. Государство (в лице Ленина и Троцкого) всячески поощряло подобные настроения. Должно быть, ненависть эта уходила своими корнями в глубокую древность, когда их ветхозаветные предки кричали римскому наместнику в Иудее Понтию Пилату, указывая на несправедливо осужденного Иисуса: «Распни его! Распни!»… С того времени минуло почти две тысячи лет, а такие ярые христоненавистники, как Владимир Маяковский, не унимались:

«Я думал – ты всесильный Божище,
а ты недоучка, крохотный божик.
Видишь, я нагибаюсь,
из-за голенища
достаю сапожный ножик.
Крыластые прохвосты!
Жмитесь в раю!
Ерошьте пёрышки в испуганной тряске!
Я тебя, пропахшего ладаном, раскрою
отсюда до Аляски!»…

Антирелигиозной кампанией в СССР руководил Емельян Ярославский (настоящее имя - Миней Израилевич Губельман), глава «Союза воинствующих безбожников», редактор газеты с аналогичным названием. Это издание откровенно глумилось над чувствами православных, рассматривая всю историю России до революции, как одно сплошное темное пятно… Знаменитый писатель Михаил Булгаков, просматривая номера «Безбожника», был потрясен: «Соль не в кощунстве, хотя оно, конечно, безмерно, если говорить о внешней стороне. Соль в идее: Иисуса Христа изображают в виде негодяя и мошенника… Не трудно понять, чья эта работа. Этому преступлению нет цены»...

Сразу после прихода большевиков к власти из всевозможного человеческого отребья (лентяев, бандитов, пьяниц и прочего сброда) были сформированы т. н. «отряды продразверстки», главной задачей которых было отобрать последний хлеб у крестьян, заставить их (ведь голод не тетка!) безропотно служить новым «хозяевам жизни». Возглавляли эти продотряды, как правило, самые идейные большевики – иудеи, которые своими грабежами и экспроприациями очень часто обрекали людей, живущих в деревне, на голодную смерть. Вот как описывал деятельность таких зондер-команд уже упоминаемый мною поэт Эдуард Багрицкий:

«Ой, грызёт меня досада, крепкая обида!
Я бежал из продотряда от Когана-жида...
По оврагам и по скатам Коган волком рыщет,
Залезает носом в хаты, которые чище!
Глянет влево, глянет вправо, засопит сердито:
«Выгребайте из канавы спрятанное жито!»
Ну, а кто подымет бучу – не шуми, братишка:
Усом в мусорную кучу, расстрелять — и крышка!»

То же самое можно сказать и о так называемом «Красном терроре»… Когда достойнейший и благороднейший из евреев (а среди них даже в революцию встречались замечательные люди) Леонид Канегисер застрелил в Петербурге палача и садиста Моисея Урицкого (заявив, что «убил вампира-еврея, каплю за каплей пившего кровь русского народа») иудеем Лениным (Бланком по матери) был объявлен красный террор, в ходе которого были уничтожены десятки тысяч лучших русских людей (офицеры, профессора – элита тогдашнего российского общества). Поэт Маяковский тут же откликается на бессудные расстрелы очередной своей запредельной мерзостью:

«Товарищ Ленин, я вам докладываю
не по службе, а по душе.
Товарищ Ленин, работа адовая
будет сделана и делается уже»…

Нельзя сказать, что русские поэты молча взирали на весь тот беспредел, невольными свидетелями которого им пришлось стать. Были среди них и настоящие герои, которые не побоялись бросить вызов палачам в ермолках. Я говорю в первую очередь о расстрелянных большевиками Николае Гумилеве и Алексее Ганине... И конечно, рассматривая поэзию начала двадцатого века, мы не можем обойти своим вниманием (в противовес завываниям всяких космополитических бездарей и прочих шабесгоев) творчество таких выдающихся мастеров слова, как Александр Блок и Сергей Есенин…

Так, например, Блок в своей неоконченной поэме «Возмездие» (задуманной, как считают некоторые исследователи, под влиянием чтения «Протоколов сионских мудрецов») проводит мысль о «неизбежности» мировых катастроф, которые готовит человечеству мировая иудейская закулиса (т. н. глобалисты) Он стремится предупредить своих беспечных соотечественников о надвигающихся, как черная грозовая туча катаклизмах, о том, что грядет переформатирование человеческой личности в сторону ее намеренного оскотинивания, деградации и расчеловечивания:

«Век буржуазного богатства
(Растущего незримо зла!).
Под знаком равенства и братства
Здесь зрели темные дела...
И тот, кто двигал, управляя
Марионетками всех стран, —
Тот знал, что делал, насылая
Гуманистический туман:
Там, в сером и гнилом тумане,
Увяла плоть и дух погас,
И ангел сам священной брани,
Казалось, отлетел от нас...
Так, с жизнью счет сводя печальный,
Прозревши молодости пыл,
Сей Фауст, когда-то радикальный,
«Правел», слабел… И все забыл;
Ведь жизнь уже не жгла — чадила,
И однозвучны стали в ней
Слова: «свобода» и «еврей»...

Еще более жестко Блок прошелся по «детям Сиона» в своих дневниках: «Истерия идет, что творится; а жидки жидками - упористо и смело, неустанно нюхая воздух, они приспосабливаются, чтобы не творить, так как сами лишены творчества; творчество — вот грех для еврея… И я хорошо понимаю людей, которые поступают так: слыша за спиной эти неотступные дробные шажки (и запах чесноку) - обернуться, размахнуться и дать в зубы, чтобы на минуту отстал со своим губительным хватанием за фалды… Господи, когда, наконец, я отвыкну от жидовского языка и обрету вновь свой русский язык»…

Другой наш поэтический гений Сергей Есенин также всячески сопротивлялся тому страшному давлению, которое оказывала на него кровавая окружающая действительность. Как человек порядочный и честный, он не мог закрывать глаза на те жуткие вещи, что происходили в его любимой стране. Есенин отлично знал и о бессудных казнях в подвалах ЧК (помните его знаменитое - «Не злодей я и не грабил лесом, не расстреливал несчастных по темницам») и о спланированном большевиками чудовищном голодоморе, поразившем родную ему деревню («Там за Самарой… я слышал… люди едят друг друга»)…

Однажды, будучи со своей американской женой Айседорой Дункан за границей, Есенин в сердцах бросил в компании: «Не поеду в Москву, пока Россией правит Лейба Бронштейн! А он не должен этого делать!»… Разумеется, очень скоро благодаря подлым дружкам-соглядатаям Есенина (которые отслеживали каждый его шаг) об этом узнал сам Лев Давидович. Но Есенин не унимался… Тяжело переживая весь тот кошмар, что творился тогда в России, он пишет поэму «Страна негодяев», одним из главных героев которой становится комиссар Чекистов, в котором читатели без труда узнали всемогущего Лейбу Троцкого:

«Слушай, Чекистов!.. С каких это пор
Ты стал иностранец?
Я знаю, что ты настоящий жид.
Фамилия твоя Лейбман,
И черт с тобой, что ты жил за границей…
Все равно в Могилеве твой дом.
Чекистов:
Ха-ха! Ты обозвал меня жидом?
Нет, Замарашкин! Я гражданин из Веймара
И приехал сюда не как еврей,
А как обладающий даром
Укрощать дураков и зверей.
Я ругаюсь и буду упорно
Проклинать вас хоть тысячи лет,
Потому что хочу в уборную,
А уборных в России нет.
Странный и смешной вы народ!
Жили весь век свой нищими
И строили храмы Божие…
Да я б их давным-давно
Перестроил в места отхожие…»

Есенин был поразительно смелым человеком - он в открытую заявлял на заседании пролетарских писателей: «Здесь болтали о литературе с марксистским подходом! Никакой другой литературы не допускается!.. Это уже три года! Три года вы пишете вашу марксистскую ерунду! Три года мы молчали! Сколько же еще лет вы будете затыкать нам глотку?»… Сергей органически не умел лгать и бросал прямо в лицо чекистским осведомителям: «Тошно мне, законному сыну российскому, в своем государстве пасынком быть. Надоело мне это блядское снисходительное отношение власть имущих, а еще тошней переносить подхалимство своей же братии к ним!»…

Незадолго до гибели Есенин написал статью «Россияне», которая при его жизни, разумеется, не была опубликована… В ней он честно и мужественно оценил ту эпоху, в которой ему довелось так недолго творить и так мучительно умереть: «Не было омерзительнее и паскуднее времени в литературной жизни, чем время, в которое мы живем. Тяжелое состояние государства выдвинуло на арену литературы революционных фельдфебелей, которые трубят около семи лет об одном и том же, что русская литература контрреволюционна… Давно уже стало явным фактом, как бы не хвалил и не рекомендовал Троцкий разных Безымянских, что пролетарскому искусству грош цена…»

Лев Давидович, кстати, пытаясь максимально скомпрометировать русскую идею в Советском Союзе, называл поэтов есенинского круга «мужиковствующими», а их национализм «примитивным и отдающим тараканами». Но даже простые крестьяне этому уроду не поверили. Они своим незамутненным большевистской пропагандой нутром почувствовали, на чьей стороне сермяжная правда. По рукам ходил ставший очень популярным в народе есенинский «Ответ евангелисту Демьяну» - советскому поэту безбожнику Демьяну Бедному, настоящая фамилия которого Ефим Придворов:

«Я часто думаю, за что Его казнили?
За что Он жертвовал Своею головой?
За то ль, что, враг суббот, Он против всякой гнили
Отважно поднял голос Свой?
За то ли, что в стране проконсула Пилата,
Где культом кесаря полны и свет и тень,
Он с кучкой рыбаков из бедных деревень
За кесарем признал лишь силу злата?..
Нет, ты, Демьян Христа не оскорбил,
Ты не задел Его своим пером нимало.
Разбойник был, Иуда был, –
Тебя лишь только не хватало.
Ты сгустки крови у креста
Копнул ноздрей, как толстый боров,
Ты только хрюкнул на Христа,
Ефим Лакеевич Придворов»…

Вещий Олег




Рубрика произведения: Проза ~ История
Ключевые слова: Революция, поэзия, интернационал, коммунизм, русофобия,
Количество рецензий: 11
Количество просмотров: 50
Опубликовано: 09.08.2017 в 22:18

Белла Минцева     (14.08.2017 в 20:10)
--Известный советский рифмоплет Перец Давидович Маркиш в своем программном стихотворении «Синий крик» недвусмысленно заявлял--

Во-первых, это написал не Перец Давидович, а Давид Перецевич, его сын, в чём, впрочем, я тоже сильно сомневаюсь.
Так откуда начинается ложь?)
Она начинается с подтасовок.
--------------


Известен резко отрицательный отзыв Ленина о масштабной эпической поэме "150000000" (1919-1920 гг.). Ленин, воспитанный, как и большинство русских интеллигентов, на поэзии Пушкина и Тютчева, естественно, не мог сразу принять это чрезвычайно усложнённое по форме, трудно читаемое произведение. Эта поэма лучше всего воспринималась в авторском исполнении. Однако можно признать, что это действительно не лучшая вещь Маяковского и оценка Ленина справедлива. Ленин со свойственным ему своеобразным юмором рекомендовал печатать подобные произведения небольшим тиражом - "для чудаков и библиотек". Тем не менее изданную отдельной книжкой поэму с дарственной надписью поэта Ильич поставил на полку в своём кабинете. Никаких репрессивных мер, естественно, не последовало, а знаменитое стихотворение "Прозаседавшиеся" вызвало бурный восторг Ленина. Вот, собственно говоря, и всё, что известно об отношении вождя к поэзии Маяковского. Возможно, что если бы поэт подарил Ильичу "Облако в штанах" или свои антивоенные стихи и статьи, реакция была бы совершенно иной.
http://tr.rkrp-rpk.ru/get.php?3046

Олег, не знала, что под такой красотой может скрываться такая дремучесть.

-----------

Вещий Олег     (14.08.2017 в 21:43)
Белла, вообще то речь здесь идет не о взаимоотношениях Маяковского и Ленина. Так что предъявляемая вами мне "дремучесть" проистекает от вашей элементарной невнимательности. Перечитайте материал еще раз))

Белла Минцева     (15.08.2017 в 11:24)
Речь здесь о Перце и о том, что "сразу после революции пришедшие к власти мерзавцы запретили в России произведения великих русских классиков (Пушкина, Тютчева, Лермонтова)".
И о том, что "Ленин, воспитанный, как и большинство русских интеллигентов, на поэзии Пушкина и Тютчева, естественно, не мог сразу принять это чрезвычайно усложнённое по форме, трудно читаемое произведение".
Так кто что запрещал?
Просто было время, когда никто ничего не запрещал, как не запрещают вас, например.
Вот вы и выделяетесь со своим "новаторством" на фоне давно забытых исторических событий и фактов.

Спасатель.     (11.08.2017 в 18:22)
Антисемитизм здесь вообще не при чём.

Если сказать что почти все наши и украинские олигархи,
евреи, это что антисемитизм?

Нет, это правда...
Просто, назначали тех, кому есть куда бежать, случай чего, тех,
для кого Россия не МАТЬ, но место пребывания...
Вот так и получилось...



Лидия Левина     (10.08.2017 в 18:44)
Отвратительная антисемитская статья, скачанная, в основном, из интернета.

Вещий Олег     (12.08.2017 в 09:57)
Лидия, вы категорически не правы. Здесь нет ни одной вымышленной цитаты - можете сами проверить и убедиться в этом. Эти негодяи и в самом деле так думали, говорили и действовали! И если такие отпетые нацисты, как Лейба Бронштейн (Троцкий) или Хаимов (Луначарский) призывали уничтожать русский народ, то причем здесь антисемитизм? Скорее надо говорить о совершенно дикой, преступной и лютой русофобии! Или вы оправдываете убийства и дискриминацию русских людей?..

Лидия Левина     (12.08.2017 в 14:28)
Я в то время не жила. Но моё поколение воспитывали на соц. реализме, основоположником которого считается М.Горький
В вашей статье всё утрировано, многие факты просто "притянуты за уши". Какая-то постсоветская статья времён Горбачёва. Тогда такие разоблачения были в моде, а народ всё это с удовольствием поедал! Как же, намолчались за 70 лет! А тут - гласность, перестройка, плюрализм! А к чему всё это? Бедного, Багрицкого давно исключили из школьной программы. Изучают как раз поэтов "Серебряного века"
Гумилёва, Ахматову,Цветаеву и т.д. Но и Горький есть в школьной программе. Зря вы так о нём. Это в большей мере фигура трагическая, чем одиозная. Так же, как потомок графа Толстого Алексей, ненавидевший революцию и написавший о ней лучшие свои произведения - "Аэлита", "Хождение по мукам". В его судьбе большое участие принял, как раз, М.Горький.
Нельзя, как это сделали вы, судить о том времени столь узко и примитивно. Нельзя поэзию так наглухо привязывать к политике.
ИМХО

Вещий Олег     (13.08.2017 в 12:06)
"Нельзя поэзию так наглухо привязывать к политике" - вы это не мне, а Демьяну Бедному или Маяковскому скажите, у которых большая часть отвратительных нетленок была сварганена как раз на потребу текущему политическому моменту, да еще и с привкусом кровавой русофобии... Что касается Горького, то здесь за неимением места я еще немного о нем рассказал... Вы почитайте воспоминания его современников, той же Зинаиды Гиппиус, которая напрямую обвиняла Пешкова в мародерстве. Этот мерзавец наладил канал сбыта драгоценных вещей из Советской России в Европу, изъятых у расстреливаемых чекистами русских людей... Вот такой вот "классик соцреализма" получился...

Лидия Левина     (13.08.2017 в 19:21)
"Вы почитайте воспоминания его современников, той же Зинаиды Гиппиус, которая напрямую обвиняла Пешкова в мародерстве"

Знаете, таких воспоминаний сейчас вагон и маленькая тележка. Все пытаются оболгать и то время, и тех писателей. Поты, которым не удалось пролезть в "классики", особенно стараются. Из зависти. Такова творческая братия - вчера, сегодня, завтра. Всегда!
Спорить тут бессмысленно.

Профессор Академиков     (10.08.2017 в 13:01)
Очень мощная работа, Олег! Титаническая! Спасибо тебе большое! Прочёл с величайшим удовольствием! Многое знал, ещё больше открыл! Молодец! Эссе не вызывает никакой ненависти - это главное! К подонкам - только отвращение!
Заслуги достойных - так же указаны объективно и в соответствии с контекстом. Борьба русского народа за свой суверенитет продолжается и поныне. Наверное, не скоро народ обретёт свою долгожданную свободу, ну, видать, судьба такая.
Тут есть одно самое главное, что не учитывают некоторые господа из окололитературной аудитории, а именно: в их творчестве, кроме самого примитивного сатанизма совершенно отсутствует искусство как таковое. В них нет литературы, если угодно! Никто и никогда не докажет русскому человеку, что это деятели литературы! Ибо - есть с чем сравнивать! Однако, спорить их апологеты будут с пеной у рта! Самое печальное то, что всякий дурак от природы, прочитав подобную чушь откровенных фашистов, пытается творить нечто подобное, потому как ума для этого не нужно и вовсе!
Ещё раз благодарю тебя, Олег! С пожеланием добра и успехов - Виктор Лаптиёв!)

Вещий Олег     (10.08.2017 в 15:10)
Спасибо, Виктор! Взаимно!










1