Гимгилимыада (Глава 10)


Братья Плосковы - ambrothers@yandex.ru

ГЛАВА 10
РАДУЖНЫЙ ОБЕД

Ежумее, долговязый продавец радужных червей на ярмарке, приходивший в сонодом за Улитом и Верумом, оказался хозяином фермы. После того, как земляне устроились к нему копальщиками, он, следуя приказу горовождя, присматривал за тем, чтобы они, чего доброго, не перетрудились, чаще обычного наведывался к теплице и наблюдал за Улитом и Верумом через тепличные окна. Порой, увлекшись, Ежумее упирался темно-оливковыми ладонями в стекло и припадал к нему лицом. Заметив бледно-зелёную его физиономию, прижатую к одному из окон, Улит тыкал в неё пальцем и орал: «Вот он, наш хозяин! Наш хозяин! Высматривает нас! Проверяет, не бездельничаем ли мы!». И некоторые рабочие, что посмелее, повизгивали и похрюкивали, хихикая над шутками землян. Ежумее в смятении отлипал от стекла и отпрыгивал назад. Его долговязая фигура мгновенно скрывалась в зарослях росшего вокруг теплицы силовника, иногда оставляя после себя соломенную шляпу, сбитую ветвями колючего кустарника с его головы.
Выявленный хозяин на время пропадал. Зато в теплицу начинали заглядывать его отпрыски, те самые, тонкоусые, которые помогали ему на ярмарке продавать радужных червей. Кто-нибудь из ежумеевских сыновей вбегал в теплицу и, не останавливаясь, нёсся по прямой до противоположного выхода, вертя головой в разные стороны и выглядывая землян. За это они получили от Улита прозвище “очумелые детки”. И так каждый муслочас. Сам Ежумее появлялся через несколько сыновних забегов. Он проникал в теплицу так, чтобы оказаться за спинами Верума и Улита и незамеченным пробраться к ним поближе. А подобравшись поближе, вытягивал шею вперёд, прижимал бледно-зелёные лапки к груди и молча наблюдал, как работают земляне, благоговейно вслушиваясь в их непонятную речь. И так он мог стоять сколько угодно, естественно, до тех пор, пока Улит и Верум его не замечали.
- И долго вы так стоите, господин хозяин? – поинтересовался Верум, когда в очередной раз заметил шпионящего Ежумее.
- Не устали стоять, господин хозяин? - ехидно добавил Улит. - Может, стул вам принести?
- В теплице жарковато, а не постоять ли вам снаружи, у окошечка, в силовнике? - предложил Верум.
- Сейчас же сбегаю за табуретом и поставлю его у окошка, в самых зарослях! Всё для вас, господин Ежумее! - громко сказал Улит, чтобы остальные работники услышали, и сделал вид, словно и впрямь собрался идти за табуретом.
Обнаруженный Ежумее, лишённый конспирации, в тот же миг подпрыгнул и дрожащим голосом, почёсывая от волнения руки, испуганно залепетал:
- Нет, не надо идти за табуретом, а то ещё перетрудитесь! - И сразу начинал интересоваться: - А не появились ли у вас натёртыши от черенков лопат? А не слишком ли устали? А не принести ли вам горячего чаю с фьежье? А нет ли жалоб? Горовождь сказал, чтобы вы сразу жаловались, если у вас будут жалобы.
От чая с фьежье и жалоб оба землянина отказались, а Улит снял перчатки и гордо показал хозяину свежие мозоли на подушечках и фалангах пальцев.
Фермер при виде таких ужасов ахнул, вздрогнул, попятился, развернулся и дал дёру из теплицы под сдавленное, еле сдерживаемое гыканье и хыканье рабочих. Через несколько минут прибежал один из очумелых тонкоусых деток с заранее открытой банкой жемчужного крема и палочкой с шариком ваты в вытянутых руках. Очумелый тонкоусик сунул ватную палочку в крем и робко потянулся ею к Улиту. Он с маниакальной настойчивостью, скорчив прискорбнейшую плаксивую гримасу, начал слёзно упрашивать землянина ещё раз снять перчатки и позволить смазать его ужасные раны. Улит, которого уже самого подташнивало от подобной назойливой заботы, сделал вид, что не понимает о чём речь, а после вовсе стал игнорировать очумелого, продолжая копать землю и болтать с Верумом. Тогда очумелый хозяйский сынок затянул:
- Господин землянин, я смажу ваши натёртыши. Господин землянин, отец велел... Ваш крем, господин землянин... Кре-ем... Кре-е-ем… Креееем!
Примерно на пятом “креееме” Улит не выдержал. Он бросил лопату оземь и заорал на фермерского очумелого сынка:
- Дашь ты спокойно поработать, безобразный тупой недоносок?! Вон, выродок!
Очумелый хозяйский сынок от жутких Улитовых воплей аж присел, вмиг покрылся блестящим потом, став похожим на тонкоусую лягушку, только что выпрыгнувшую на листок кувшинки из пруда, испуганно захлопал глазами, роняя в страхе банку с кремом и палочку с ватой, и, по примеру отца, попятился, развернулся и убежал прочь из теплицы.
- Чокнутые дегенераты, - злился сын известного писателя. - Что он, что дети его дурацкие. Семейство имбецилов. И как их только… Яппа носит. Представляю, какой должна быть мамаша, раз связалась с таким кретином, как этот Ежумее.
Однако “мамаша” Нублан Бун, супруга Ежумее, обладательница форм взбитого, подошедшего теста, роскошных волнистых янтарных локонов и пастельно-зелёной кожи, казалась более адекватной, в отличие от мужа и детей. На третий же день работы землян она, явившись в теплицу с утра пораньше, не стала предлагать Улиту и Веруму чай с фьежье, справляться о натёртышах и жалобах, а начала издалека и завела разговор о таинственном звере, повадившемся утаскивать скотину с ближайших к лесу ферм.
- Не верю, что это клыкач, - сказала хозяйская супруга. - Никакому клыкачу не под силу утащить в лес мясоходскую тушу, а этот зверь, - она сделала ударение на слове «зверь», - может, и утаскивает.
При этом Нублан многозначительно поглядела на Улита и Верума, которые с интересом слушали её. А после, видимо решив, что контакт с землянами налажен, с места в карьер пригласила их отобедать с её семейством. Верум поспешил отказаться, понимая, что Улит морально пока не готов к званым обедам в муслинских домах, но сын известного писателя перебил его и согласился.
- А как же Шафтит с корзинкой? - Верум озвучил аргумент, который посчитал достаточно действенным.
- Пусть кто-нибудь отправится в город, - распорядился Улит, - и сообщит Шафтит, что обед сегодня не требуется. И поскорее. Я не хочу, чтобы Шафтит зря тратила свое время.
Нублан остановила одного из пробегающих мимо очумелых детишек и передала ему распоряжение Улита. На сей раз очумелый тонкоусик не стал пятиться. Не сказав ни слова, он куда-то убежал. Улит запоздало понял, что не сказал, кто такая Шафтит.
- А ваш сын знает Шафтит? – обеспокоенно спросил он.
- Это неважно, знает он её или не знает, - ответила хозяйская супруга. – Вам ведь главное, чтобы ей передали послание, верно?
- Ну… да, но... - неуверенно протянул Улит, не найдя, что возразить такой логике.
- Вот он и передаст, не стоит беспокоиться, - заверила Нублан. – Жду вас на обед.
- Они все какие-то ненормальные, - пожаловался Улит Веруму, когда Нублан покинула теплицу. – Как он передаст Шафтит послание, если не знает, кто это?
- Не стоит беспокоиться, ты же слышал, - ответил Верум. - Если не знает, спросит у кого-нибудь. В общем, разберётся. И вообще, тебя сейчас не это должно волновать, а предстоящий обед, на который ты по неосмотрительности согласился.
- Почему по неосмотрительности? - удивился сын известного писателя. - Я согласился совершенно сознательно. Во-первых, отказаться было бы невежливо, а во-вторых, побывать на традиционном обеде местного населения - это должно быть забавно. А судя по пышной фигуре Нублан, она большой специалист в плане обедов.
Верум улыбнулся.
- Тут ты прав, - улыбнулся Верум и, посерьёзнев, сказал: - Как твой секретарь, я советую не оскандаливаться, даже если ты самый что ни на есть цивилизованный человек, а вокруг одни варвары и дегенераты.
- Хорошо, я постараюсь, - беззаботно пообещал Улит.
Помолчав какое-то время, он доверительно, словно говорил о самом важном и сокровенном, обратился к Веруму:
- Как ты думаешь, я нравлюсь ей?
- Нублан? - не понял Верум.
- Дегенерат! Я говорю о Шафтит.
- А, о Шафтит. Не стоит беспокоиться, - сказал Верум.
- Я серьёзно, Верум!
- Так и я серьёзно, Улит. Нравишься, конечно. Ты ей, она тебе. Она даже обед нам носит, лишь бы с тобой видеться.
Улит ещё немного помолчал и, вздохнув, сказал:
- Это неправильно и невозможно.
- Что неправильно? Что невозможно?
- Я землянин, а она муслинка, Верум. Неужели не понимаешь?
- Откровенно говоря, не понимаю. В чем проблема-то?
- Она не человек!
- Но ты нравишься ей, а она нравится тебе. Муслинские женщины мало чем отличаются от земных, поверь. Так, мелочи. У тех, что постарше, на коленях и локтях имеются едва заметные чешуйки… Но Шафтит-то совсем молодая.
- Ты такой же варвар, как большинство муслинов! - перебил Улит. - Я вообще не про это говорил.
- А про что?
- Внешние отличия может и важны, но я имею в виду уровень развития, культуру...
- Так бы сразу и сказал. Это как раз не беда. Если начнешь наконец развиваться, поработаешь над своими манерами, то сможешь составить Шафтит достойную пару.
Улит обдумал сказанное Верумом, фыркнул и вернулся к работе.
Незадолго до обеда в теплицу примчался тонкоусик. Он сказал, что господам землянам самое время сделать обеденный перерыв, умыться и явиться в столовую. Возражать господа земляне не стали. После умывания очумелый проводил их в столовую, которая располагалась на первом этаже хозяйского двухэтажного дома.
Если обед у горовождя удивил Верума, то фермерский вызвал у него легкий шок. Съестным, выставленным на длинный стол, можно было накормить одну африканскую деревушку. Раза три. “Вот интересно, они всегда столько жрут, или так, перед нами красуются?” - подумал Верум, разглядывая блюда.
Хозяин фермы восседал во главе стола. При виде важных своих работников он, в приступе буйного радушия, вскинул руки и вскочил с места, с грохотом опрокинув стул. Все двенадцать детей, а именно столько сидело за столом, повскакивали вслед за отцом, повскидывали руки, а некоторые даже опрокинули стулья. Нублан, сидящая как раз напротив двух свободных мест, предназначенных, очевидно, для гостей, вскакивать и ронять мебель не стала. Сохраняя спокойствие, она пригласила землян присаживаться. А Ежумее, съежившись под строгим взглядом супруги, поднял стул и выжидательно посмотрел на нее. Очумелые дети тоже подняли стулья и стали смотреть то на мать, то на отца, то на гостей. Улит и Верум, поблагодарив, расположились за столом.
Комнату насыщали аппетитнейшие запахи. Посреди стола на глиняном блюде покоился жареный молочный жиротряс, истекающий соком, щедро украшенный зеленью и источающий пряный аромат. Тушка занимала значительную часть стола. Остальное пространство было заставлено супницей с апельсинового цвета и густым на вид супом, салатницами с нарезанными овощами, облитыми чёрным и белым соусами, кастрюльками с разноцветными холодцами, розетками с вареньем, двумя продолговатыми и тяжёлыми блюдами с дымящимися фиолетовыми рыбой и варёным фиолетовым мясом, кувшинами с горячим киселём и холодным вином и прочим, и прочим, и прочим. От изобилия разбегались глаза. Улит с любопытством рассматривал блюда, а Верум с некоторым волнением выискивал червяков.
- Интересно, они, и правда, все это могут съесть? - спросил Улит на земном.
- Самому интересно, - ответил Верум.
Тем временем Нублан наполнила гостям тарелки апельсиным супом с фиолетовыми и зелеными точками, оказавшимся действительно густым. Улит, с сомнением разглядывая темные вкрапления, спросил, не кусочки ли это червей. Хозяйка ответила, что кроме мяса, водорослевой муки, свербящего порошка и шкварок в супе ничего нет. За исключением особых специй, состав которых она держит в строгом секрете. Ежумее, услышав, что землянин интересуется червями, но недослышав, взял пиалу с холеными, жирными и необычайно разноцветными червями - их окраска была яркой, насыщенной, с красивыми мраморными разводами, - и поднёс чашку Улиту. Впрочем Улит красоты не оценил, хотя скандал устраивать не стал. Сперва он отстранился и скривился, но, пересилив омерзение, вежливо отказался. Верум остался доволен сдержанной реакцией Улита и даже решил, что обед вполне может пройти без неприятных происшествий и свинских выходок со стороны сына известного писателя. А суп был вкусный. Острый, с травяным запахом, возбуждающим аппетит. Словом, это была прекрасная разминка перед нежным молочным жиротрясом в коричневой, промаслённой коже с поджаристой корочкой.
- Местная кухня достаточно изысканная, ты не находишь? - чопорно спросил Улит.
- Вполне, - жуя сочное мясо, ответил Верум. - А раньше ты говорил, что еда муслинов похожа на навоз, в котором копошатся опарыши. Редкий день проходит без того, чтобы ты в гостиничной столовой не тыкал повару по поводу качества еды.
- Ты судишь о местной кухне по столовскому общепиту? - презрительно скривился Улит.
- Я? - удивился Верум. - Это же ты, попробовав еду в столовой, сделал вывод о всей муслинской кухне.
- Потому что я думал, что у них вся еда такая постная и… невыразительная.
- Господа земляне, - подала голос хозяйка, - у вас очень красивый язык. Жаль, мы совсем его не понимаем.
Земляне оторвались от беседы. Они увидели, что Ежумее и дети почти не притронулись к еде. Всё это время они неотрывно глядели на землян, некоторые раскрыв рот.
- Может, вам не нравится угощение? - забеспокоилась Нублан.
- Прошу прощения, - извинился Верум. - Нет, все очень вкусное. Мы с другом как раз говорили о том, какая вы замечательная хозяйка.
- Да, блюда потрясающие, - подтвердил Улит. - Особенно суп. Его можно есть.
Хозяйка радостно заулыбалась и засветилась, как зеленый сигнал светофора. Ежумее снова подскочил и со словами “Супчику?” схватил черпак и едва не налил Улиту добавки прямо в салат.
- Что ты делаешь?! - невольно повысил Улит голос, от чего очумелые дети синхронно вздрогнули. - Если мне захочется супу, я попрошу.
Верум напрягся и украдкой толкнул Улита. Улит толкнул Верума в ответ. Нублан зашипела на супруга, напомнив тем самым, что муслины произошли от рептилий. Хозяин фермы уселся обратно прямо с черпаком в руке и какое-то время держал его на весу, пока не додумался положить в супницу.
После супа, салата и молочнго жиротряса настало время десерта, который вызвал у землян настоящее восхищение. Это было густое фруктово-ягодное варенье. Оно источало необычный, но очень приятный запах, а цветом походило на не совсем дозревшую морковь. Нублан с гордостью рассказала, что именно она догадалась добавлять во фруктовое варенье лепестки иполы. К варенью были поданы белые горячие лепешки.
- Нравится вам варенье? - задала Нублан вопрос лишь для того, чтобы завязать разговор, поскольку было очевидно, что варенье землянам нравится более чем, что они и подтвердили молчаливыми кивками. Их рты были заняты.
- Когда Ежумее сказал мне, что на нашей ферме будут работать такие важные земляне, я так обрадовалась, - продолжила хозяйка. - Неужели вы прибыли издалека, с самой Земли, чтобы поработать у нас?
- Вообще-то нет, - важно ответил Улит. - Я выполняю важное исследование на Яппе, изучаю историю муслинов по поручению отца.
- А кто ваш отец? - спросила Нублан. - И зачем ему наша история?
Улит вальяжно откинулся на стуле, и Верум понял, что сын известного писателя готовится предаться любимому занятию - болтовне о своем отце и о себе ненаглядном.
- Я полагаю, вы не знаете, что такое к н и г а? - Дождавшись закономерно отрицательного ответа, он продолжил: - Вы называете это исписанной бумагой, а на нашем языке это книга. Надеюсь, исписанная бумага вам знакома.
- Конечно! - заверила Нублан. - Я читала исписанные бумаги знаменитого ученого фермера Дагадука.
- Так вот, мой отец - известнейший и богатейший п и с а т е л ь Земли, - сказал Улит, наслаждаясь непониманием собеседницы. - Ну а по-вашему, он исписывает бумагу. Много бумаги. Его исписанная бумага очень высоко ценится на Земле.
Жёлтые глаза Нублан вдруг засверкали топазным блеском, а пухлые щеки зашлись виридиановыми пятнами.
- Ваш отец исписывает книги, которые читают многие жители Земли? - выдохнула она.
- Книги не исписывают, а пишут, - поправил Улит, - а исписывают бумагу. Да, мой отец пишет книги, и он очень преуспел в этом деле. Он очень известный. Его много кто читает.
- Как я рада, что ваш отец решил исписать книгу о моих радужных червях! - воскликнула Нублан.
- Что? - удивился Улит. - О каких еще радужных червях?
- О моих радужных червях. Ведь вы были на ярмарке, вы должны были видеть, как Ежумее с детьми продавал моих радужных червей.
- Ну и что? Они никак не связаны с вашей историей.
- Мои радужные черви не связаны с историей?! - Нублан схватила ту самую пиалу, что протягивал Улиту Ежумее, и сунула ее землянину прямо в лицо. Если бы Улит не отдёрнул вовремя голову, пиала разбила бы ему нижнюю губу. - Нет, вы поглядите на наших милых радужных червей! Они имеют прямое историческое влияние! Я уверена, в ближайшем будущем они станут весьма популярны на всём Западе Материка, и не только!
- Убери эту пакость! - потребовал Улит.
- Это не пакость! - во всю глотку спорила хозяйка. - Это разноцветные черви! Р-р-р-адужные! Ра-зно-цве-тны-е! Посмотрите, какие милые разводики.
- Я вижу, что они разноцветные! Ваши поганые черви все разноцветные!
- Но поймите, господин Улит, другие фермеры красят своих червей после высушивания, а наши черви рождаются цветными!
Нублан опять сунула пиалу Улиту в лицо, на этот раз едва не поставив ему синяк на скуле.
- Мы - единственные фермеры, кто выращивает радужных червей! - исходилась криком хозяйка. - Единственные на всей Яппе! Это революция в червивом хозяйстве! Это червивая история Материка! Это моя заслуга! Это мои черви! Радужные! Вы обязаны написать о них! И ваш отец! Земля должна знать моих червей!
Ярко-оранжевые глаза фермерши, налитые червивой гордостью, старались яростно загипнотизировать землянина, не понимающего значения её достижений в первичноротой отрасли. На широком лбу женщины выступила чётко различимая жилка вызывающе багряного цвета, а щёки приобрели насыщенно-грозный, тёмный цвет малахита.
Хранившие пепельное молчание тонкоусые дети затравленно наблюдали за своей не на шутку разбушевавшейся матерью. Долговязый и черепахолицый муж покорно следовал их примеру. Верум старался урезонить и Улита, и Нублан. Он призывал их успокоиться и призывал Ежумее успокоить свою супругу, но видимый глава семейства лишь печально смотрел на него. Не зная куда деваться, Ежумее начал растерянно кушать пирожное с жёлто-красной прослойкой и витком зелёного крема сверху. И все двенадцать усатых детей вслед за папашей взяли по точно такому же пирожному и начали их есть. Никто не внимал Веруму. Улиту было не до того. Он остервенело огрызался и отмахивался от пиалы с гадливо шевелящимися обитателями трупов. Тогда Верум тоже начал орать, но перекричать вопивших Улита и Нублан было невозможно.
Нублан тоже была занята. Она тыкала в землянина пиалой с красивыми, радужными червями и доказывала ему своё собственное значение в новейшей истории муслинов. Она кричала о том, что её радужные черви наивысшего качества и обязательно понравятся жителям Земли, ведь в Гимгилимах они нравятся всем. Во вторую весеннюю няшу она ездила на выставку в Язду демонстрировать образцы своего открытия учёным и самому министру, и всем черви очень понравились и всех они восхитили. А министр подумывает заключить с ней контракт и назначить её поставщицей червей министерского дома в Язде. Она не видит причин для того, чтобы не указывать её и радужных червей в исторической бумаге, ведь она уже начала влиять на историю своего народа! И это только её, её заслуга! Она достойна упоминания в истории наряду с другими великими муслинами!
Разгоряченная своей тирадой хозяйка так встряхнула пиалой, что ее драгоценное радужное открытие разлетелось по столу. Улит тут же вскочил на ноги, подальше от такого открытия, уперевшись при этом, не глядя, в край чашки с горячим киселём с бурыми катышками. Из-за них Улит и не стал пить кисель, отдав предпочтение уже проверенному чаю. Чашка опрокинулась и обдала пальцы Улита дымящейся тягучей жидкостью. Сын известного писателя, не привычный к тому, чтобы его пальцы обдавали горячими жидкостями, взвизгнул и, поддавшись первобытным инстинктам, раздражённо ударил по запястью Нублан, которая опять норовила сунуть ему прямо под нос осточертевшую пиалу с червяками. Выбитая пиала сделала тройное сальто в воздухе, плюхнулась в супницу и с болотным бульканьем утонула в апельсиновом супе.
Нублан истошно завопила и зашлась в истерическом плаче.
- Радужные черви! Наша ферма! Моё открытие! Мои надежды! - сквозь слёзы выкрикивала она. - Почему он не хочет писать обо мне?! Почему он не хочет писать о моих прекрасных червях! Их хвалили все учёные Язды. Сам министр попросил добавки!
- Сумасшедшая! - орал Улит. - Больная! У тебя мания величия на червивой почве!
На Ежумее, видимо, привычного к подобному гиперэмоциональному поведению своей супруги, снизошло. Похоже, он понял, что в этот раз его жена слегка перегнула палку, да ещё в присутствии землян (Трощ ему не то, что пальцы, а левую руку и правую ногу отрезать может за такое). А то и, к радости мужа и детей, тронулась, наконец, жёнушка и пора вызывать лечивателей. Переборов оцепенение, вызванное боязнью перед супругой с помощью боязни перед горовождём, Ежумее вскочил со стула и, тряся черепашьей головой, подбежал к жене, но та отпихнула его с такой силой, что долговязый фермер вылетел в другую комнату через дверной проём. Очумелые дети убежали за улетевшим папой. Вернувшийся из другой комнаты Ежумее то подбегал к супруге, благоразумно держась на почтительном расстоянии, то к землянину, не обращавшему на него никакого внимания, то в немой мольбе простирал к Веруму свои длани цвета гриппозных соплей, то в отчаянии шлёпал себя ладонями по лысой и круглой голове. Усатые дети беспорядочно ходили в соседней комнате, иногда выглядывая оттуда, страстно рыдали и шлёпали себя по лысым и круглым, как у отца, головам. В приступе безудержной истерики хозяйка запустила в супруга тарелкой с мелко покрошенными овощами, залитыми чёрным соусом. Несчастный Ежумее не успел уклониться, и салат влепился в его черепашье лицо. Отчаявшийся фермер разрыдался, мешая кулаками слёзы с овощным гарниром. В ближайшие несколько кругов он настойчиво представлялся себе без левой руки и правой ноги. Зловещая тень Троща простёрлась над его фермой. Творилось чёрт знает что.
Удивляясь силе разбушевавшегося товарища, Верум, все же умудрившийся обхватить его сзади за грудную клетку, поволок сына известного писателя на улицу. Он тоже не был чужд спорту, но занимался не фехтованием на тростях или верховой ездой, а джиу-джитсу. Выволакиваемый Улит в гневе вхолостую размахивал руками и парными барабанами колотил задниками ботинок по паркету. Следом за ними ринулся было Ежемее, но быстро передумал и убежал обратно в дом. Затем вернулся и снова убежал.
Лицо Улита приобрело нежную красноту вываренной свеклы. Верум тоже подзапыхался. Выволакивать упирающегося кабанчика то ещё удовольствие, хоть изучай захваты джиу-джитсу, хоть не изучай.
- Какого чёрта, Улит?! Где бы ты ни появился, везде драки, крики и истерики!
- Я опять виноват?! - заорал Улит, часто переходя на петушиный фальцет. - Ты внезапно ослеп и оглох?! Ты не видел, что вытворяет эта… эта… самодовольная, напыщенная, тщеславная блядская сука! Никогда, никогда ещё я так не ругался! За такое из ЭКЛИ исключают без права восстановления членских привилегий!
Верум не отвечал, прислушиваясь к ору, доносившемуся из открытого окна фермерской обители. В основном, ор состоял из рыданий и причитаний Нублан. Иногда что-то глухо разбивалось об пол и билось об стены.
- Не я начал, а она! - продолжал отстаивать свою правоту Улит. - Еще немного и она покалечила бы меня своей пиалой с червями! Видел, как она одержимо тыкала ею мне в лицо? Погоди, она сейчас пришибёт своего муженька-кретина, а потом примется за имбецилов-детей! Она же натуральная шизофреничка, помешанная!
- Пусть так, с ней действительно что-то неладно. Но и тебе следовало быть посдержаннее, Улит. Зачем провоцировать? А то встал в позицию номер три, раскричался в ответ, а она, конечно, пиалой тебе в лицо и дальше орать пуще прежнего. Пора бы тебе взрослеть и быть умнее.
- Я был умнее, пока она не сунула мне в лицо своих идиотских червей в пиале! Тебе хорошо говорить. Не тебя червями сверху осыпали, не тебе пихали ими в лицо.
В доме перестали бросаться бьющейся утварью. Прекратились и удары об стены. Из окна раздавались только значительно притихшие горестные завывания безутешной и выдохшейся Нублан.
- Вроде госпожа Нублан малость подустала, - предположил Верум. - Как бы не уволила нас. А мы здесь и так, можно сказать, по блату. Вот уж ирония - устроились по блату, через мэра, разнорабочими на ферму. Да уж, подсуетили тёпленькое местечко...
- Не я устроил этот скандал!
- Хорошо, - согласился Верум. - В этот раз не ты, но ты продолжил его.
- И драку в первую же ночь устроил не я.
Верум промолчал, понимая, что Улит в чём-то прав.
- Все они, кроме Шафтит, безмозглые зеленомордые идиоты! - злобно бросил Улит и, не подумав, выдал: - Ах, Шафтит, она… она как… как маяк в захолустье.
Верум, несмотря на подпорченное радужным обедом настроение и весьма напряжённую ситуацию, громко и с удовольствием расхохотался. Улит с ненавистью впился сощуренными глазами в прыгающий кадык Верума.
- Надо мной смеёшься? Думаешь, я упрямый болван и бузотер, да? Дебил, да? – медленно произнёс Улит, сжимая кулаки. Он сгорбился и выгнул спину, словно котёнок, старающийся выглядеть пострашнее, и приблизился к Веруму. – Если ты не прекратишь гоготать, как идиот, я отвешу тебе вразумляющую оплеуху, слышишь?!
Верум, продолжая хихикать, замахал на Улита рукой, на ослабших от смеха ногах отбежал от него и присел на скамейку.
- Ох! Чуть кишка не вылезла! – Верум смахнул выступившие от смеха слёзы. – Ты понял, что сам-то сказал?
- Что? – остановился перед Верумом Улит и разжал кулаки.
- Ты сказал про маяк в захолустье. Шафтит как маяк в захолустье. В захолустье! Кому нужен маяк в захолустье? Да на Яппе вообще нет ни кораблей, ни лодок!
Несколько мгновений Улит тупо смотрел на Верума, осознавая собственные слова. А потом, когда дошло, рассмеялся вместе с ним.
Из дома вышел Ежумее. Он выглядел так, будто его травили дихлофосом. Фермера пошатывало, его кожа посерела, а глаза зашибленно, непонимающе смотрели на смеющихся землян. За Ежумее один за другим выходили из дома его посеревшие шатающиеся дети и зашибленно, непонимающе поглядывали на землян, сгрудившись в кучу позади отца. Увидев такую картину, Верум и Улит перестали смеяться. Им сделалось как-то жутковато. Вдобавок ко всему распахнулось окно столовой, и из него высунулась сама Нублан с заплаканными глазами, перевалив через подоконник свою арбузную грудь.
- Вы не можете так поступать со мной! - с упрёком сказала она без былой истерии. - Я отдала радужным червям всю свою жизнь! Пятьдесят кругов я занималась селекцией, с малой чешуи. Пятьдесят кругов… Они мои настоящие дети! Вы же земляне, вы же благородные и всепонимающие! Так мне сам министр Язды сказал, а вы его вруном выставили!
И Нублан скрылась из поля зрения, захлопнув узорчатые створки окна и закрывшись синими занавесками в красный квадратик.
Улит смотрел на жалкого сутулого Ежумее с длинной выгнутой вперёд, как у грифа, шеей, черепашьим страдальческим лицом и подрагивающей головой, идеально круглой и идеально лысой. Позади него подрагивали лысыми головами двенадцать его очумелых отпрысков. И сын известного писателя внезапно почувствовал острую жалость к этому затюканному женой-тиранкой фермеру и его детям, мать которых заявила, что какие-то черви и есть её настоящие дети. Теперь Нублан виделась ему фанатичкой, позабывшей о своих прямых обязанностях супруги и матери. «Это как-то неправильно, нехорошо как-то», - подумал Улит, и ему стало стыдно перед этим старым фермером, которому не хотелось никаких открытий, селекций, выставок, радужных первичноротых, не хотелось быть поставщиком министерского дома, а хотелось просто заниматься своим делом: разводить червей и продавать их в гимгилимские магазины. “Ему, бедолаге, и так достаётся от жены, - думал Улит, - а тут ещё я обедать пришёл… Да, нужно стараться быть сдержаннее и уметь совладать с собой. И нужно научиться просить прощения”.
- Простите меня, пожалуйста, - запинаясь, произнёс Улит непривычные для него слова и подал руку Ежумее. – Я не хотел ругаться. Простите.
Но фермер на извинения отреагировал странно. Он повалился в дорожную пыль и стал месить её ладонями.
- У-у-у! – завыл он, как недавно завывала его супруга. – Ничего не говорите горовождю, умоляю вас! Прошу! Он нам ноги с руками поотрезает! У него постоянная недостача! Ради детей моих не говорите ничего горовождю! Ферма встанет!
Все двенадцать его отпрысков, подражая отцу, бухнулись на дорогу и отчаянно замесили пыль руками, покрывая себя мелким песком и сором и поднимая вокруг пыльную тучу, мгновенно добравшуюся и до самого умоляющего Ежумее, почти скрыв его целиком. Из пыльных клубов выступала одна его голова, которая вымученно глядела на Улита снизу вверх. Двенадцать его очумелых детей продолжали дружно подвывать отцу и разводить пыль, не замечая, что сам отец уже умолк. Улит отошёл подальше от наступающей пыльной лавины.
- Да замолкните вы наконец?! – неожиданно для самого себя заорал Улит на скрывшуюся в этот момент в сером облаке голову Ежумее и топнул ногой. – Что вы воете и воете постоянно, нытики фермерские!
- Тише! – закричал на сыновей из пыльного облака и сам очумевший от страха Ежумее.
Усатые дети испуганно притихли. Перед Улитом и Верумом скрытые пыльной завесой неподвижно лежало тринадцать лысых фермеров. «Всё это слишком ненормально, чтобы происходило на самом деле», - подумал Улит.
- Успокойтесь, Ежумее, - сказал он вслух, - я ничего не скажу горовождю. Это останется между нами.
Услышав слова Улита, Ежумее с сыновьями восстали из пыли. Слёзы горя на его черепашьем лице обратились слезами счастья. Грязное лицо его хранило остатки чёрного соуса и овощного гарнира, щедро приправленных пылью, словно перцем.
- Да прорастёт чешуёй твой живот, землянин! – пожелал на радостях Ежумее.
- Ну спасибо, - сухо сказал Улит. – Ещё не хватало, чтобы мой живот пророс чешуёй.
- А горовождю я сам обо всём скажу! – неожиданно выпалил сияющий в грязи Ежумее. – Расскажу о своей жене, совсем свихнувшейся на своих радужных червяках. Как она с детьми обращается, с вами, со мной. За мной, дети мои! Хватит терпеть женщину, которая много лет притворялась вашей матерью и моей супругой!
И двенадцать детей Ежумее под предводительством самого Ежумее бросились к стоящим возле дома трём грузовичкам и овладели ими, заполнив собой тёмно-малиновые кабины и кузовы. Вразнобой захлопали дверцы, закашлялись моторы, вырвались струи сизого дыма из боковых глушителей, и грузовики, хрустя песком, выехали за фермерские ворота, скатились с пригорка на асфальтированную дорогу, развернулись и покатили в Гимгилимы. Они увозили тринадцать совершенно пыльных и одинаково лысых фермеров. Ежумее, как отец и лидер повстанческого движения, направленного против жены-тиранши, дополнительно выделялся овоще-соусно-грязевой маской на лице.
- Я не понимаю, - обескураженно произнёс Улит, провожая грузовики взглядом. - Ничего не понимаю.
- Всё же другой народ, другая планета, - сказал Верум. - Естественно, многие его обычаи, нравы, логику поведения нам не понять.
Улит внимательно посмотрел на него.
- Я не понимаю, кто отвезёт нас домой, в гостиницу, если эти черти забрали все грузовики?! Я не собираюсь ночевать на ферме наедине с этой психопаткой среди леса! У неё же в голове сплошные радужные черви!
- До конца рабочего дня почти одиннадцать часов, - напомнил Верум. – Наверняка отцовско-сыновья банда успеет вернуться. Представляю реакцию Троща, когда вся эта ватага заявится в его дом. У него, кстати, тоже обед в это время.
- А нам что делать все эти одиннадцать часов?
- Работать. Мы-то поели. Наелись, наорались, теперь и за лопаты можно взяться.
Было без пятнадцати тридцать восемь. Земляне с остальными работниками перекапывали землю, пересыпая её особым витаминизированным, минерализованным и кристализированным кормом для радужных червей, приготовленным Нублан лично. Работники между собой шушукались, что именно в этом корме и скрыт секрет того, что черви сами собой окрашиваются в разные цвета. Один из работников, Шурнат, который у себя на заднем дворе разводил собственных червей, как-то унёс тайком немного кристаллизованного корма и попробовал давать его своим червям, но те радужными не стали, а сразу подохли. “Эх, какая хитрая женщина, какой корм выдумала! - с восхищением подумал тогда Шурнат. - Свои черви становятся радужными, а чужие мрут”. И корм с фермы таскать перестал.
Смена подходила к концу, и Улит нетерпеливо поглядывал на свои карманные часы, купленные им в одну из выходных прогулок по городу. Едва ли не с каждым щелчком минутной стрелки он, поджав губы и нахмурившись, смотрел на выездные фермерские ворота. Дорога пустовала. Малиновые грузовики не возвращались. Изредка проезжал какой-нибудь транспорт, но всё не то. Малиной и не пахло. Впрочем, Улит переживал зря. Три грузовика, переливаясь ягодной краской в лучах закатного солнца, въехали в ворота за несколько минут до сорока. Покинув машины, Ежумее с сыновьями, вымытые, в чистой и выглаженной одежде, с радостными лицами ворвались в теплицу.
- Всё! – выкрикивал отплясывающий от переизбытка чувств Ежумее. – Всё!
Сыновья, естественно, отплясывали вместе с ним и затоптали ближайшие участки земли. Двое из них споткнулись об оградительные дощечки и упали на раскрытые мешки с кристаллизованным кормом. Они вскочили и принялись отплёвываться от корма, попавшего им в рот. Шурнат пристально наблюдал за ними. Но очумелые дети разноцветными не становились и не дохли. Шурнат расстроился. Ему очень хотелось разгадать тайну радужных червей и самому заняться их разведением. Рабочие побросали лопаты с граблями и окружили ликующего Ежумее.
- Что всё? Что всё? – допытывались они.
- А вот всё-всё! – весело кричал Ежумее, потрясая бледно-зелёной лысиной.
- Всё-всё! – вторили ему сыновья, потрясая бледно-зелёными, сопливыми лысинами.
- Да что всё-всё? – не выдержал и Улит и, пользуясь своим положением землянина и крепкими локтями, протолкался поближе к Ежумее.
Верум стоял, опёршись на лопату, и ждал, пока уляжется шумиха. Он не любил суету.
- Смотрите! – радостно закричал Ежумее, показал на выход из теплицы и побежал к воротам.
И все стали выбегать из теплицы, чтобы увидеть лечивательскую жёлтую машину и горовождевскую зелёную “котлету”, припаркованные возле крыльца фермерского дома, и самого горовождя, наблюдавшего, как двое муслинов в желчной форме выводили под руки растрёпанную Нублан. Полнотелая муслинка покорно опустила голову, и распущенные янтарные волосы доходили ей до пупа. На лице каждого из лечивателей изумрудно переливались свежие царапины.
- Куда её забирают? - спросил Верум.
- В Язду! В дом необыкновенно мыслящих и фантазирующих! - объяснил Ежумее.
- И правильно. - Улит догадался, о каком именно доме идёт речь. - Еще немного, и она точно прибила бы кого-нибудь, а там её, может быть, вылечат.
- Вылечат? - Ежумее заморгал, словно его объявили министром Язды. - Кто её вылечит в доме необыкновенно мыслящих? Там нет лечивателей, только успокоители.
- Как не будут лечить? - спросил Верум. - Будут просто содержать и смотреть, как она… необыкновенно мыслит?
- Необыкновенно мыслящих и фантазирующих лечить нельзя, - категорично замотал черепашьей головой Ежумее. - Это неизлечимо. Но сначала её увезут на обследование в нашу лечивалу, а по результатам либо отпустят через некоторое время, либо отправят в дом необыкновенно мыслящих. Но Нублан не отпустят, я-то знаю!
К ним подошёл Трощ и приветствовал землян славными ночами.
- Надеюсь, вы не пострадали от рук необыкновенно мыслящей? Я давно знаю Нублан и такого от неё не ожидал, - сокрушённо покачал головой горовождь. - Никто не ожидал от неё такого.
- Я ожидал, господин горовождь, - вставил Ежумее.
- Этот, - Трощ кивнул на фермера, - сказал, что она покушалась на вашу жизнь.
- Покушалась на нашу жизнь? - переспросил Верум.
- Именно так. Ежумее сказал, что она облила кипятком уважаемого господина важного Улита и хотела заставить его есть червей, а зная, как сильно господин Улит не любит червей, это настоящее покушение! Она могла отравить его!
- Ерунда, - с достоинством ответил Улит, приосанился и задрал нос, позабыв, что на нём комбинезон рабочего. - Я контролировал ситуацию. Хуже то, что эта истеричка могла покалечить своего мужа или детей. Они так боялись её, что и пикнуть не смели. Мне их искренне жаль, горовождь. Я считаю, что подобных ей нужно изолировать от общества.
- Сначала обследовать не мешало бы, - заметил Верум.
- Обследовать и изолировать, - упрямо повторил Улит.
Черепахолицый энергично закивал. Сыновья его куда-то запропастились.
- Такой позор перед важными гостями, - продолжал сокрушаться Трощ, - такой позор.
- Поверьте, уважаемый горовождь, на Земле хватает необыкновенно мыслящих, - заверил его Верум для успокоения горовождя. - Мне и Улиту приходилось с ними сталкиваться не раз, особенно Улиту.
- Правда? - заметно приободрился Трощ от обстоятельства, что земляне, имеющие опыт общения с необыкновенно мыслящими, не стали расстраиваться или злиться. - Больше, чем у нас?
- Я их не пересчитывал, но хватает. Вы лучше скажите, ей ничего не станут отрезать?
- Зачем отрезать? - не понял Трощ.
- Ну, я подумал, у вас это частая процедура...
- Нет, отрезать ничего не будут, - заверил Трощ.
- А лечить будут? - заметил Верум. - А то Ежумее говорит, что не будут.
- Почему не будут? Будут и выпустят, если вылечат.
- Как выпустят?! - вскричал Ежумее. - Я не хочу, чтобы её выпускали! Прислушайтесь к словам господина Улита, она всех нас поубивает, как вернётся!
- Ежумее, - с досадой сказал Трощ, - это не от меня зависит, а от лечивателей.
Жёлтая машина с Нублан и врачами громко пукнула выхлопной трубой и уехала. Опомнившиеся работники, которые вдруг поняли, что пошёл 39-ый час и можно идти домой, тут же потеряли интерес к происходящему и гурьбой отправились в раздевалку.
- Господин горовождь, - сказал Верум, - можете подкинуть нас до сонодома?
- Конечно, конечно, о чём речь! Садитесь в мой автомобиль, а я пока останусь на ферме, чтобы произнести перед работниками фермы воодушевляющую речь в связи с произошедшими событиями. Они нуждаются в этом. - Трощ растерянно оглянулся. - А куда они все ушли? И в теплицах вроде никого.
- Они в раздевалке, - сказал Верум. - Нам бы тоже не мешало принять душ.
- Тогда я с вами, - сказал Трощ. - Покажите, где эта раздевалка, я произнесу в ней воодушевляющую речь. Работники после моих слов зауважают меня ещё сильнее.
“Как же, зауважают, - мысленно усмехнулся Верум. - Им бы домой побыстрее после 24-часовой смены, а не тебя, болтуна, слушать”.
Улит и Верум ехали молча. В вечерних сумерках гимгилимские улицы освещали призрачно-жёлтые газовые фонари. Муслины возвращались с работы, спеша кто домой, кто в бар. “Котлета” проехала Краснокаменный мост.
- Останови здесь, - неожиданно сказал Улит.
Водитель решил, что горовождь не будет против, если он высадит землянина по его желанию возле дома исписанной бумаги. Верум, вполне предугадывая ответ, поинтересовался:
- Куда ты собрался, на ночь глядя?
- К Шафтит. Хочу попросить её помочь с трудами Слунца.
- Ах, к Шафтит, - изобразил удивление Верум. - Только не увлекайся, не проси до утра.
Улит, глядя на ехидную ухмылку Верума, сочувственно произнёс:
- Сразу видно, что твоя жизнь прошла в распутстве и безнравственных развлечениях. Для тебя женщина - лишь объект удовлетворения твоих животных потребностей.
- Куда уж мне до высокой морали, - усмехнулся Верум. - Но ты всё равно не задерживайся. Завтра на работу как-никак.
- Не задержусь.
И задержался.



Рубрика произведения: Проза ~ Фантастика
Ключевые слова: фантастика, юмор, приключения, сатира,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 28
Опубликовано: 15.07.2017 в 06:09
© Copyright: Братья Плосковы
Просмотреть профиль автора








1