5. Небо и Земля


5. НЕБО И ЗЕМЛЯ

* * *
Открывает Создатель вторую главу:
Ева видит таинственный Сад,
где беспечные мыши, ныряя в траву,
как сухие страницы, шуршат.

Пляшет нежная дева, певунья-сестра,
шаловливая лапочка-дочь.
Извивается быстрое пламя костра
в эту тёплую, летнюю ночь.

Тише нежити, тише задумчивых рыб,
что там светится из камыша?
Удивляется Ева: – Ах, пёстрый изгиб!..
– О, как ты, моя жизнь, хороша!..

Золотые стрекозы снуют над водой,
тяжесть яблока в женской руке.
Человек умирает – приходит другой,
и плывут молчаливые звёзды домой
по живой прихотливой реке.

* * *
Земля пустынна и безвидна
была, и Дух над ней носился.
Я прахом был, я только мнился
в прозрачной твари древовидной.

Но Бог слепил меня из глины
и душу мне вдохнул живую.
Вот почему я так тоскую,
когда из леса вой звериный.
Когда метельной ночью тёмной
снег засыпает нас по крышу,
я Еву трепетную слышу:
«Огонь зажги, мой непрощённый!
Скорей! Ох, как меня колотит!
У-у, холод лютый...» Да, я первый,
кто изгнан был. И как же нервы
болят в отчаявшейся плоти!

Но если я к тебе, о Небо,
взываю горестно в надежде,
ты отвечаешь мне, как прежде,
и подаёшь вина и хлеба.

* * *
Судьба, как письмо в конверте,
читается после вскрытия.
Задумчивый ангел чертит
схему в Небо отбытия.

– Эй ты, крылатый, ну кто я?
Дегустатор плода запретного,
изготовитель настоя
на жизни слова бессмертного.

Ты же и сам ценитель.
Молниями сверкая,
Небо – твоя обитель,
а Земля – моя мастерская!..

* * *
Травы коленчатые, солнцерукие сосны,
лёгкие бабочки, трудолюбивые осы,
где угнездится душа, если вашим дыханьем
станет скудельный сосуд земле обречённого тела?
Где пропадает всё то, что горело, мечтало, летело,
воздух ночной сотрясало своим лепетаньем
о небесах, где бессонные звёзды молчат, пламенея?
Тихо в лесу. Только где-то кричит водяница,
и бородатая с ветки еловой уснея
пышно свисает. А землю копнёшь – и грибница
белыми нитями тлен оплетает, и рыжий
тащит личинку свою муравей. О, всё ближе и ближе
к сердцу печаль… Но люблю я, лаская,
милая, волосы, чуть раздвоённые гребнем,
сказки твои (как сиротка пошла за медведем),
полуулыбку твою… – О, – говорю, – о, моя золотая,
нет окончательной, непоправимой разлуки!..
Зыблется ткань бытия. Только шорохи слабые, звуки
жизни ночной, и навевает сырая прохлада
сонные думы, а мотыльки, на фонарь налетая,
бьются в стекло. И звёзды дрожат –
виноградины божьего сада…

* * *
Ещё в деревьях соки холодны
и от корней не двинулись к вершинам,
и старый снег чернеет по низинам,
а человек надеется – даны
ему в подмогу кошка и щенок,
смешной, голубоглазый, неуклюжий,
и небо голубица пьёт из лужи.
И если кто-то в мире одинок,
то это негасимая звезда,
нагревшая на крыше рубероид.
Вот человек рукой глаза прикроет
и скажет: – Распогодилось!.. – Ну да!..
Пока воды молекулы и свет
преобразуют зёрна хлорофилла,
нас принимает небо и могила.
Уходим, да… но мы оттискиваем след!..

* * *
Кукушкины слёзки, да крест петров,
да куст чернотала у края поля.
На перекрёстке семи ветров
двое нас… двое!.. Вольному воля!
Хочешь воды родниковой? Пей!
Любишь – и словно бы небо ближе.
О, моё солнце, ярче свети же!
О, моё сердце, бейся сильней!

* * *
Набрали, ты помнишь, горькушек,
и тут ливануло – открыт
смеситель, и в небе из пушек
пальнули! Ну что говорить,
смолистые, по два обхвата,
нас ели спасали, когда
сказала ты чуть мрачновато:
«Давно я такого дождя
не видела. Плачет и плачет –
о нашей, быть может, судьбе?»
Поправила розовый плащик,
смахнула листок на губе.
Должно быть, совсем уморилась,
испачканы руки смолой.
А небо безмерную милость
явило над бедной землёй.
Внезапно всё кончилось! Боже!
И две троецветных дуги
повисли: – Я тоже! Я тоже
над сумраком хвойной тайги!

* * *
Солёную
бороду мрачно один
от горя ночами на кухне жуёшь.
От лютых снегов и безлюдных равнин
вонзается музыка в сердце, как нож.

Косматая вьюга в окошко скребёт,
и крыльями машет, и клювом стучит.
Но кажется, треснет от жара вот-вот
алмазное небо в надёжной печи.

И вот с языка облетают слова,
как мокрые хлопья с высоких небес,
врываются в душу – в Рязань татарва –
голодному времени наперерез.

Так пишется «Бог», а читается «Снег» –
шагает по снегу седой
Человек.

* * *
Остров святого Сергия –
по-фински Путсаари.
Скалы, сосны…
Издалека путешественнику
виден гранитный крест.
На цоколе сквозь лишайник
проступает надпись:
«Величаемъ тя живодавече Христе
и чтёмъ крестъ твой святый».
Как отцы пустынники
обтесали эти глыбы
и взгромоздили одна на другую,
подобно самой природе?
Жизнь отшельника тяжела:
зимой снег до самого горизонта,
летом труды и молитвы.
Из синевы озера
проступает тёмная полоска Валаама.
Если глаза ничем не затуманены,
над полоской виден
белый-белый купол собора –
далёкий парус библейского рыбаря…

«Помоги, Господи,
идущему по широкой земле,
плывущему по глубоким водам
путями праведными».

* * *
Когда оборвётся сердечный
последний, слабеющий ритм,
и Путь мне откроется Млечный,
и Спарты законы, и Рим,
и всё, что когда-нибудь будет,
и всё, что исчезло во мгле,
и пьяная парочка в Суйде,
и ржавые клады в земле,
тогда, облака раздвигая,
над миром угрюмым кружа,
о девочка, лгунья, душа,
ты вспомнишь ли дом, дорогая?



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Поэзия ~ Поэмы и циклы стихов
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 85
Опубликовано: 26.05.2017 в 09:49
© Copyright: Сергей Аствацатуров
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1