Часть 8. Переходя на шёпот


Часть 8. ПЕРЕХОДЯ НА ШЁПОТ

* * *
Мне любой привяжите бантик,
жить на родине — дело чести.
Кто-то скажет: «Да ты романтик!»
«Мазохистом» другой окрестит.

Человеку совсем не хлеба
надо, но синевы и света.
Я врастаю корнями в небо
на несчастной земле вот этой.

Здесь дожди навсегда отвесны,
сосны звонкие вертикальны.
Здесь унылы, как вьюги, песни,
и глаза у людей печальны.

Тем узорчатый выше терем,
чем наглее хозяев сила.
Только здесь мне даны по вере
дом, и женщина, и могила.

* * *
Промелькнуло, как рекламный ролик,
С быстротой почти неуловимой
Это всё, знакомое до боли.
Пахло солидолом и резиной.

Отработав смену, собирались,
Покупали вскладчину бутылку,
Выпивали, радовались, дрались —
То кому-то в глаз, то по затылку.

Каждый вечер возле магазина
Полыхали северные дали.
Дома кто жену учил, кто сына,
Кто кричал: «Евреи заебали!»

А потом смотрели телевизор,
Кто ворует, спорили до хрипа,
Говорили: — Во житуха! Шиза!
Бились в домино: — Шестёрка! Рыба!

Всё прошло, и всё осталось… Имя
помни нашей родины нетрезвой!
Пустыри, помойки и резина,
Солидол и ржавое железо.

* * *
То-то горечь русская,
чистый, в общем, спирт!
А ель, как щука узкая,
вверху звезда горит.

Ой, конфетки-шарики,
серпантин цветной,
да всё хохочут нарики
под окном зимой!

Всё смолят на лестнице
папироски «кент»,
но «довольны беженцы»
скажет Президент.

Ох, ёлочка-дефолочка,
огненная жуть!
Ты не ври нам, Вовочка,
про особый путь!

Русская Гражданская,
кровушка рекой…
Ай, песня хулиганская,
а нет у нас другой!

* * *
Это же адская зомбомашина —
ум постепенно заходит за разум!
Штаты бунтуют, горит Украина,
три террориста убиты спецназом.

Трупы и трупы — цветные картинки
из подсознания лезущих страхов —
пуд героина нашли у блондинки,
брошен ребёнок — ликует Малахов.

Рухнул вокзал, дорожают продукты,
мальчик ногами убил инвалида,
два триллиона украдены — ух ты!..
Лучше бы, взять, и принять цианида!

Или шнурком удавиться без мыла?
Кинуться, что ли, отважно под поезд?
Впрочем, и жизнь иногда — это сила
страшная, как пробуждённая совесть.

* * *
Словно бы инопланетное Нечто,
встал борщевик.
Ленин залез так выкрикивать речь-то
на броневик.

И понеслось, и завыло, и снегом
всё замело.
Больно порядочным быть человеком
и тяжело.

Что у нас есть? «Доширак» и «Lacoste»?
Малахов и быт?
Не с кем тоской поделиться и просто
хочется выть.

* * *
Что такое Россия? Да так, ерунда,
два-три города крупных, куда из Китая
всё, что нужно, везут. Что же люди?.. Ну да,
так живут, про ментов и красавиц клепая
идиотские книжки. Почти ничего
не осталось в России от родины нашей.
Выйдешь в поле пустое: — Ого-го-го-го!
Эге-гей!.. Никого. Ничего. Только кашель
разбирает от пыли. Ржавеет комбайн
на обочине, и в голубеющем небе
виден след самолёта, в котором Дубай
посмотреть улетают сограждане. Где бы
нам ни быть, лишь бы родине
крикнуть: — Прощай!

* * *
Жутко, набожно и странно
спит страна моя родная.
Пыль. Грунтовка. То «нисcана»,
то «тоёты» мощь стальная.
По обочине тележку
катит житель краснолицый —
мат с молитвой вперемежку,
церковь рядом с психбольницей.
Он спешит: — Делишки плохи —
водка есть, но нет на пиво!..
А вокруг поля заглохли:
борщевик, лопух, крапива.
Без конца простор, без края —
вдалеке церковный купол!
Это Марса даль земная!
Это вам не Гваделупа!

* * *
Получавший неслабо
инженер, а теперь
лишь бесправная баба
со стола (made in Tver)
продаёт барахлишко
по десятке за всё.
Но пронзает пальтишко
и швыряет в лицо
ветер дождь леденящий.
Вот, не чувствуя ног,
баба сядет на ящик —
то надкусит пирог,
то перчаткой из шерсти
трёт застуженный нос,
то танцует на месте,
проклиная артроз,
и рванувший Чернобыль,
и внезапный Развал:
«Эх, в Париж хорошо бы,
где никто б не узнал!»

* * *
Наше образование —
назвать Академией здание.
А книжонки про секс и чуйства —
это наше искусство.

Даже при помощи пенициллина,
бесплатная наша сильна медицина —
народ, припадая к мощам,
себя исцеляет сам.
Необъяснимая штука,
но есть у нас даже наука!

Президент достиг просветления:
— У нас прирост населения!
Снижаются наши налоги, и
нано у нас технологии!
У нас расцвет экономики!..
Да здравствуют наши полковники!
Да здравствуют части армейские
и аргументы веские!

Газовая труба —
это наша судьба!..

И счастливее наших зэков
на свете нет человеков!..

* * *
Мы не веруем в Бога и в барина,
и в чертей, и в прогресс исторический,
в Канта-Гегеля, в Ленина-Сталина,
мы не веруем в локон девический,
в Робеспьера, в Сократа, в Гагарина,
в армянина, в еврея, в татарина,
в честь и совесть, и в крик истерический.

Я бы тоже уехал в Пекин,
да люблю Пастернака стихи…

Что же нам остаётся?.. Селёдочка,
кисловатый огурчик, сухарики,
чистый кайф — натуральная водочка.
Вот житуха! Не хуже, чем в Африке!
Даже есть у нас национальная,
эта… как там?.. идейка центральная.

Я бы тоже уехал в Пекин,
да люблю Пастернака стихи…

В чём идейка несложная? Взять бы,
убежать, улететь, ускакать бы
в ИзраИль, в Аргентину, в Неметчину —
из берёзки российской, калеченной
там не вяжет никто нановеники…
Кто куда!... Тут мы все — академики…

Я бы тоже уехал в Пекин,
да люблю Пастернака стихи…

* * *
В лесах затерянный посёлок —
четыре дома, два колодца.
Ни врач не нужен, ни психолог —
немного северного солнца,

и жизнь уже довольно сносна.
Пойдёшь ли, друг, в библиотеку
или на кладбище, где сосны, —
везде раздолье человеку.

Вот если б только по случайной
какой-то прихоти в болотах
здесь были, как в Китае чайном,
в трудах чжуани и в заботах.

Но заросли поля бурьяном,
и по дороге опустевшей
кой-как бредёт в угаре пьяном
домой безумный русский Леший.

Хрипит он: — Ё-моё, засадим
болтяру мы интеллигенту!
Да громыхают трижды за день
по лужам «пазики» к райцентру.

В какую Хайфу с Тель-Авивом,
в какую солнечную Мекку,
лететь на «боинге» красивом
отсюда можно человеку?

* * *
Пассажир плацкартных вагонов,
я живу в ракетной державе,
наплевав на тома законов,
ибо брезговать ими вправе
тот, кому бригадир на стройке
рихтовал кулачищем ряшку,
тот, кому, разложив на койке,
тизерцин загоняли в ляжку.
Кто с тех пор, как больная птица,
волочит перебитый разум.
Ни одна не берёт больница —
посылают на небо сразу.
Никаких тебе здесь пардонов,
снисхожденья к судьбе-шалаве.
Я всегда в ракетной державе
пассажир плацкартных вагонов.

* * *
«СССР — родина слонов».
очень старая шутка

Даже эти вот, можно сказать,
«реформы»
дольше всех мы проводим — почти что вечно.
Наши степи, леса и поля просторны,
и забориста крепкая наша речь, но
где-то между Тунисом и Камеруном
наше место, которому нет названья.
Мы, как призрак, тающий в свете лунном,
мы, как жизнь профукавший Дядя Ваня.
Всё в песок уходит,
как дождь в пустыне, —
исчезают ресурсы, культура, гены,
и глазницами окон глядят пустыми
корпуса заводские, где только
стены.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Поэзия ~ Поэмы и циклы стихов
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 102
Опубликовано: 26.05.2017 в 09:46
© Copyright: Сергей Николаев (Аствацатуров)
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1