Часть 8. Переходя на шёпот


Часть 8. ПЕРЕХОДЯ НА ШЁПОТ

* * *
Мне любой привяжите бантик,
жить на родине — дело чести.
Кто-то скажет: «Да ты романтик!»
«Мазохистом» другой окрестит.

Человеку совсем не хлеба
надо, но синевы и света.
Я врастаю корнями в небо
на несчастной земле вот этой.

Здесь дожди навсегда отвесны,
сосны звонкие вертикальны.
Здесь унылы, как вьюги, песни,
и глаза у людей печальны.

Тем узорчатый выше терем,
чем наглее хозяев сила.
Только здесь мне даны по вере
мир, и женщина, и могила.

* * *
Певички не умеют петь, солдаты не умеют стрелять, а дети
всё больше похожи на идиотов — бред
разрастается, рекламирует сам себя в интернете:
«Великая Россия» — фальшивый бренд!

Впрочем, как всё фальшиво в новейшем веке:
колбаса из бумаги, водка, стихи из бессвязных слов,
бегающие, как спринтеры, по вагонам калеки…
Если ты всё ещё настоящий, то считай: тебе повезло!

Но будь осторожен — на тебя охотится кино-
телерадиоиндустрия, газеты, журналы — всё,
что сукиного делает из человека сына:
«бугатти», вилла, дорогой лосьон.

Не успеешь оглянуться, и вот уже ты пинаешь
ногой под зад гастарбайтера, плюёшь старухе в лицо.
Это из-за таких самолёты взрываются на Синае!
Это из-за таких умирают, выпив дешёвенькое винцо!

Уезжай! Уезжай подальше — на другую планету или
хотя бы в тайгу, на Крайний Север, на Енисей!
Ведь мы тебя такого настоящего здесь любили!
Не будь подложным ангелом! Не будь фальшивым! Не смей!

* * *
Промелькнуло, как рекламный ролик,
С быстротой почти неуловимой
Это всё, знакомое до боли.
Пахло солидолом и резиной.

Отработав смену, собирались,
Покупали вскладчину бутылку,
Выпивали, радовались, дрались —
То кому-то в глаз, то по затылку.

Каждый вечер возле магазина
Полыхали северные дали.
Дома кто жену учил, кто сына,
Кто кричал: «Евреи заебали!»

А потом смотрели телевизор,
Кто ворует, спорили до хрипа,
Говорили: — Во житуха! Шиза!
Бились в домино: — Шестёрка! Рыба!

Всё прошло, и всё осталось… Имя
помни нашей родины нетрезвой!
Пустыри, помойки и резина,
Солидол и ржавое железо.

* * *
Туманы висят над замшелой тоской болот,
а так же портрет В. В. Путина на стене.
Народ на страну забивает огромный болт,
правительство есть, но его как бы вовсе нет.

Всё то, что им пишется, рубится топором,
а то и стирается просто ладонью. И
в агонии вера, что кончится всё добром.
Смотри, мутноглазое небо с утра в крови!

* * *
«СССР — родина слонов!»
очень старая шутка

Даже эти вот, можно сказать,
«реформы»
дольше всех мы проводим — почти что вечно.
Наши степи, леса и поля просторны,
и забориста крепкая наша речь, но
где-то между Тунисом и Камеруном
наше место, которому нет названья.
Мы, как призрак, тающий в свете лунном,
мы, как жизнь профукавший Дядя Ваня.
Всё в песок уходит,
как дождь в пустыне, —
исчезают ресурсы, культура, гены,
и глазницами окон глядят пустыми
корпуса заводские, где только
стены.

* * *
Мы — немые, нас даже не нужно сажать,
Потому что таким не нужны сторожа.
Голубого заложники глаза
Не опасней, чем рёв унитаза.

Ни на полразговорца не хватит, ни на
Одинокое слово, но только най-на-
-най-на-на подпевает народец.
Что полковник ему и что горец?

Мы сидим и мычим а-о-ы-у-о-ы…
Безъязыкой, увы, не поднять головы.
Не яснее, чем речь иностранца,
Наши строчки в империи глянца.

В ней важнее прикид и важней макияж,
Чем о чём ты поёшь и за что ты продашь
В три минуты написанный шлягер.
Ты — не Осип! На что тебе лагерь?

И ни Слово уже не прочесть о Полку,
Ни детишек родному учить языку —
Только выть сквозь унылую вьюгу:
о-а-о-у-ы-о-у-гу-гу-гу…

* * *
Не дали, в общем, ни гроша.
А впрочем, пофиг мне —
горит, как свечечка, душа,
как танки на войне.

Кругом стоят крутые тачки,
а ты коляску (тачку тоже)
с подругой катишь, и заначки
проел последние, похоже.

Мир представляется не то чтоб
несправедливым, но каким-то
неподходящим, чтобы способ
найти помимо динамита
его исправить. А парковка
забита так неосторожно…
Коляску ржавую неловко
катить, но в этой вот дорожной
толкучке, сутолоке душной
она удобней, чем тоёта
(скорее сжалишься над тушей,
в ней заключённой, бегемота).

Решаешь: «Время быстротечно,
и близко сумрачные бездны.
Зачем тревожить бессердечно
мир терроризмом бесполезным?
Давно от жизни шоколадной
непрочно счастье человека.
А что коляска?.. Хватит, ладно,
сто рэ на два нам чебурека!»

* * *
Вездесущую эту сныть
в белых зонтиках, и мясистый
на полях борщевик, и мглистый
бурелом, — это всё любить
я хотел бы, но… нет, нельзя.
Здесь живой человек не нужен.
Для иных он собаки хуже.
Говорят: — У него глаза
нагловатые. Ну-ка, взять
да в Кресты его, в карцер, в Тынду,
да жену его сечь, дурынду,
да пятнадцать суток впаять!

Говорю тебе нынче я,
друг мой бедный, сосед, прохожий
(я хлебнул этой доли тоже):
— Да минует чаша сия!

* * *
Сейчас нас могло бы уже миллиард или два
на райской земле… Но и больше прокормит она.
Она-то прокормит, да что-то болит голова,
да что-то в проекте реформы,
зачистки, война.

Какой-нибудь Ленин опять нас пошлёт по степям
с тачанками сеять в татарский, густой чернозём
кругом черепа да берцовые кости, а там
убить человека легко — даже можно
гвоздём.

И будем друг друга мочить, а быть может, копать
лопатами вновь Енисейско-Каспийский канал.
А там и доносы строчить надоумят опять —
Иосиф не зря миллионы
в тайгу загонял!

И снова строительство ГЭС, депутатов Совет,
и снова ослепнем на площади Красной от слёз.
А может быть, нас научили за тысячу лет,
что плоть хорошо заменяет
коровий навоз?

* * *
То-то горечь русская,
чистый, в общем, спирт!
А ель, как щука узкая,
вверху звезда горит.

Ой, конфетки-шарики,
серпантин цветной,
да всё хохочут нарики
под окном зимой!

Всё смолят на лестнице
папироски «кент»,
но «довольны беженцы»
скажет Президент.

Ох, ёлочка-дефолочка,
огненная жуть!
Ты не ври нам, Вовочка,
про особый путь!

Русская Гражданская,
кровушка рекой…
Ай, песня хулиганская,
а нет у нас другой!

* * *
Это же адская зомбомашина —
ум постепенно заходит за разум!
Штаты бунтуют, горит Украина,
три террориста убиты спецназом.

Трупы и трупы — цветные картинки
из подсознания лезущих страхов —
пуд героина нашли у блондинки,
брошен ребёнок — ликует Малахов.

Рухнул вокзал, дорожают продукты,
мальчик ногами убил инвалида,
два триллиона украдены — ух ты!..
Лучше бы, взять, и принять цианида!

Или шнурком удавиться без мыла?
Кинуться, что ли, отважно под поезд?
Впрочем, и жизнь иногда — это сила
страшная, как пробуждённая совесть.

* * *
Словно бы инопланетное Нечто,
встал борщевик.
Ленин залез так выкрикивать речь-то
на броневик.

И понеслось, и завыло, и снегом
всё замело.
Больно порядочным быть человеком
и тяжело.

Что у нас есть? «Доширак» и «Lacoste»?
Малахов и быт?
Не с кем тоской поделиться и просто
хочется выть.

* * *
Что такое Россия? Да так, ерунда,
два-три города крупных, куда из Китая
всё, что нужно, везут. Что же люди?.. Ну да,
так живут, про ментов и красавиц клепая
идиотские книжки. Почти ничего
не осталось в России от родины нашей.
Выйдешь в поле пустое: — Ого-го-го-го!
Эге-гей!.. Никого. Ничего. Только кашель
разбирает от пыли. Ржавеет комбайн
на обочине, и в голубеющем небе
виден след самолёта, в котором Дубай
посмотреть улетают сограждане. Где бы
нам ни быть, лишь бы родине
крикнуть: — Прощай!

* * *
Жутко, набожно и странно
спит страна моя родная.
Пыль. Грунтовка. То “нисcана”,
то “тоёты” мощь стальная.
По обочине тележку
катит житель краснолицый —
мат с молитвой вперемежку,
церковь рядом с психбольницей.
Он спешит: — Делишки плохи —
водка есть, но нет на пиво!..
А вокруг поля заглохли:
борщевик, лопух, крапива.
Без конца простор, без края —
вдалеке церковный купол!..
Это Марса даль земная!..
Это вам не Гваделупа!..

* * *
Получавший неслабо
инженер, а теперь
лишь бесправная баба
со стола (made in Tver)
продаёт барахлишко
по десятке за всё.
Но пронзает пальтишко
и швыряет в лицо
ветер дождь леденящий.
Вот, не чувствуя ног,
баба сядет на ящик —
то надкусит пирог,
то перчаткой из шерсти
трёт застуженный нос,
то танцует на месте,
проклиная артроз,
и рванувший Чернобыль,
и внезапный Развал:
«Эх, в Париж хорошо бы,
где никто б не узнал!»

* * *
Наше образование —
назвать Академией здание.
А книжонки про секс и чуйства —
это наше искусство.

Даже при помощи пенициллина,
бесплатная наша сильна медицина —
народ, припадая к мощам,
себя исцеляет сам.
Необъяснимая штука,
но есть у нас даже наука!

Президент достиг просветления:
— У нас прирост населения!
Снижаются наши налоги, и
нано у нас технологии!
У нас расцвет экономики!..
Да здравствуют наши полковники!
Да здравствуют части армейские
и аргументы веские!

Газовая труба —
это наша судьба!..

И счастливее наших зэков
на свете нет человеков!..

* * *
Мы не веруем в Бога и в барина,
и в чертей, и в прогресс исторический,
в Канта-Гегеля, в Ленина-Сталина,
мы не веруем в локон девический,
в Робеспьера, в Сократа, в Гагарина,
в армянина, в еврея, в татарина,
в честь и совесть, и в крик истерический.

Я бы тоже уехал в Пекин,
да люблю Пастернака стихи…

Что же нам остаётся?.. Селёдочка,
кисловатый огурчик, сухарики,
чистый кайф — натуральная водочка.
Вот житуха! Не хуже, чем в Африке!
Даже есть у нас национальная,
эта… как там?.. идейка центральная.

Я бы тоже уехал в Пекин,
да люблю Пастернака стихи…

В чём идейка несложная? Взять бы,
убежать, улететь, ускакать бы
в ИзраИль, в Аргентину, в Неметчину —
из берёзки российской, калеченной
там не вяжет никто нановеники…
Кто куда!... Тут мы все — академики…

Я бы тоже уехал в Пекин,
да люблю Пастернака стихи…

* * *
В лесах затерянный посёлок —
четыре дома, два колодца.
Ни врач не нужен, ни психолог —
немного северного солнца,

и жизнь уже довольно сносна.
Пойдёшь ли, друг, в библиотеку
или на кладбище, где сосны, —
везде раздолье человеку.

Вот если б только по случайной
какой-то прихоти в болотах
здесь были, как в Китае чайном,
в трудах чжуани и в заботах.

Но заросли поля бурьяном,
и по дороге опустевшей
кой-как бредёт в угаре пьяном
домой безумный русский Леший.

Хрипит он: — Ё-моё, засадим
болтяру мы интеллигенту!
Да громыхают трижды за день
по лужам «пазики» к райцентру.

В какую Хайфу с Тель-Авивом,
в какую солнечную Мекку,
лететь на «боинге» красивом
отсюда можно человеку?

* * *
Пассажир
плацкартных вагонов,
я живу в ракетной державе,
наплевав на тома законов,
ибо брезговать ими вправе
тот, кому бригадир на стройке
рихтовал кулачищем ряшку,
тот, кому, разложив на койке,
тизерцин загоняли в ляжку.
Кто с тех пор,
как больная птица,
волочит перебитый разум.
Ни одна не берёт больница —
посылают на небо сразу.
Никаких тебе здесь пардонов,
снисхожденья к судьбе-шалаве.
Я всегда в ракетной державе
пассажир плацкартных вагонов.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Поэзия ~ Поэмы и циклы стихов
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 80
Опубликовано: 26.05.2017 в 09:46
© Copyright: Сергей Аствацатуров
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1