Два товарища



Степан шагал по длинному ночному коридору Большой Ордынки, то пританцовывая, то играя в количество шагов до очередного фонаря. Ветер поддувал отворот его куртки, раскатывая по спине гулкие полуночные удары Кремлёвских курантов. Случайный прохожий, окажись он рядом, наверняка бы решил, что праздный гуляка пьян, или «на худой конец» влюблён. Но улица была пуста, и полуночное дефиле тридцатишестилетнего бесшабашного москвича (приезжие так себя не ведут!) долгое время оставалось никем (кроме бессонницы за мутными занавесками чёрных окон) не замеченным.
- Сволочи! – сдавленный мужской голос, сопровождаемый сопением и глухими ударами, вырвался из переулка шагах в двадцати от Степана. Всё вокруг вдруг стронулось, зашаркало и с мерзкой неопределённостью напряглось. Он бросился на крик.
Три сопляка завалили мужчину лет сорока. Двое долбили его ботинками, а третий шарил в большом коричневом портфеле, из-за которого, видимо, и случился весь этот сыр-бор.
- Бабло! Стручки, бабло! Рвём!.. – заорал пацан, сгибаясь пополам над шоколадным трофеем. Он уже привстал и приготовился бежать, но в этот миг Стёпа размашистым апперкотом снёс парня и на лету выхватил у него портфель.
- Ах ты, су… - один из двух степистов прыгнул, как кошка, в ноги рослому Степану. Сверкнул нож. Стёпа отскочил на шаг и ударом тяжёлого портфеля по голове прибил нападавшего стручка к асфальту. Бросив портфель в сторону, он схватил парня за руку, ловко вывернул кисть и заставил отпустить нож.
- А-а! Руку сломал! – взвыл тот, перекатываясь по асфальту.
Третий парень хотел было сделать ноги, но страх от непредвиденного поворота событий сковал его члены так сильно, что он, как подрубленное дерево, повалился на тротуар, сползая ветвями рук по стене дома. Было видно, как темнеет вокруг него асфальт, и как в расползающемся тёмном пятне поблёскивает свежая, укатанная накануне асфальтовая крошка.
Степан протянул руку и помог пострадавшему мужчине подняться.
- Пойдёмте, - сказал он, сдерживая волнение, - кто знает, сколько их.
Он посмотрел вслед первому пацану, у которого отнял портфель. Тот отбежал метров на сто и был едва виден в сумраке переулка. Глаза волчонка поблескивали в свете открывшейся из-за туч Луны. Хрип второго, сдобренный непрерывным отборным матом, метался, как раненая белка, в стенах переулка. Все трое пацанов походили на три порченных зуба, вырванных без сожаления, и теперь ощущаемых как нелепая потеря.
Мужчина кряхтя поднял портфель и ответил, опираясь на руку Степана:
- Пойдёмте. Кажется, вы меня крепко выручили.
Степан кинул прощальный взгляд на поверженных стучков и, пропустив вперёд спасённого мужика, зашагал прочь. Один раз ему всё же пришлось обернуться. Отбежавший в темноту переулка пацан громко и жалобно завыл:
- Бабло, бабло хиляет…

С минуту они шли по пустынной Ордынке. Спасённого мужика то и дело рвало. Каждый раз, вытирая платком лицо, он виновато поглядывал в сторону Степана и говорил: «Простите, пожалуйста, не знаю, что со мной». «А я знаю! – улыбался в ответ Стёпа, пытаясь расштопать неловкость момента, - вы поскользнулись, упали, к вам подбежали пионеры, хотели втроём поднять дядю, а может, наоборот - какая теперь разница. Тут явился я и всё испортил!»
- Я не могу идти, - мужчина присел на выступ фундамента и вытянул вперёд правую ногу, - кажется, они мне повредили коленку.
- Спокойно, концентрируем внимание! – Степан взмахнул крыльями рук, превращая ладони в два источника положительной энергии, - Абра - вибра - таксомоторра!..
Действительно, буквально через пару секунд со стороны метро Третьяковская вынырнула машина с зелёным огоньком.
- Что я говорил! – Степан махнул рукой кому-то в небе.
- Едемте ко мне, вас надо привести в порядок.
Расположив спутника полулёжа на заднем сидении, он подсел к водителю. В это время метрах в ста от машины из переулка вывалилась орава пацанов. За головами первых Степану показался один из трёх битых стручков. Сверкнули металлические прутья. «Мобильные ребята, - присвистнул Стёпа и, обернувшись к водителю, с ленцой в голосе добавил, - шеф, видите вон ту группу молодёжи с фрагментами металлической ограды? Лично мне они напоминают ваганьковский бюст Япончика, расколотый в хлам и розданный братве на сувениры.
- Мне тоже!- хохотнул таксист.
- Однако, нам пора, - Степан заметил, как толпа стала приближаться к машине, - Большая Татарская -20. Гони!
Такси взвизгнуло протекторами и, набирая скорость, угрожающе двинулось навстречу ораве молокососов, запрудивших Ордынку. Не ожидая атаки, те в страхе шарахнулись в стороны, и «абра-вибра-таксомоторр» беспрепятственно промчался мимо стрельчатой ограды из металлических прутьев в сторону Серпуховской площади.
- Наш человек! – Степан одобрительно хлопнул таксиста по плечу, -Жизнь продолжается, господа присяжные заседатели!

Одной рукой придерживая портфель, другой цепляясь за перила, мужчина поднимался вслед за своим спасителем по бесконечно долгому лестничному маршу. Несколько раз Стёпа предлагал спутнику помощь, но получал вежливый отказ.
- Ну и правильно, - заключил Степан, - на мелководье спасение утопающего – личное дело его собственных рук. Если увидел чайку, надо не мешкая встать на четвереньки, упереться руками в дно и ползти к берегу, причём, главное тут - правильно выбрать направление!
- Будет вам смеяться, - улыбнулся мужчина, - лучше примите портфель. Деньги – штука тяжёлая.
Они поднялись на третий этаж и вошли в опрятную коммунальную квартиру. Некогда просторный коридор был нещадно уставлен древними шкафами и тумбочками и походил на мебельный зал антикварного магазина. Из прихожей расходились два отдельных коридора. Один вёл на кухню, другой - в раздельный санузел общего пользования. Особый запах исторической мебели свободно гулял из одного коридора в другой по узким проходам между стеклянными и глухими шкапными дверцами.
- Это всё моё!- опережая вопросы, сказал Стёпа, не могу ничего с собой поделать, как увижу что-то старое – бегу занимать деньги. А-а, вот и мои девоньки!
Из двух дверей, расположенных напротив друг друга, выглядывали две сморщенные старушечьи головки. На одной пестрел расшитый бисером голубой сатиновый платочек, на другой возвышался старомодный белоснежный чепец. Держался чепец на двух лентах перехваченных в узел под подбородком.
- Разрешите вам представить: Авдотья Эрастовна;- Степан сделал реверанс в сторону старушки в сатиновом платочке, - и несравненная Пульхения Модестовна!
Стёпа подал руку старушке в чепце и та, нимало не смущаясь, вышла в своей длинной белой ночной рубахе на середину коридора и обратилась к гостю в дверях:
- Вы чаю будете?
- Пульхения Модестовна, вы великолепны! – дружелюбно захохотал Степан и вдруг принял серьёзный и даже несколько растерянный вид.
- А ведь мы с вами так и не познакомились. Я не представился, не предложил сесть, вам же больно стоять, вместо элементарного человеколюбия устроил цирк. Прошу меня простить, - он протянул руку, - Степан.
-Георгий, - ответил мужчина, одновременно пожимая Степану руку и оседая на предложенный табурет.
- Пока готовится чай, я провожу вас в ванную. Вам надо под тёплой водой хорошенько полечиться от асфальтовой болезни и переодеться. Здесь у меня куча одежд брата, он такой же, как вы, толстый, могучий и, наверное, умный. Пойдёмте.

Несравненная Пульхерия приготовила чай на изящный старорежимный манер. Она любовно накрыла стол на две персоны, разложив ложечки, щипчики для сахара и всевозможные розетки для варенья, мёда и орехов. Не признавая чайные пакетики, старушка заварила ароматный чай цвета чеховской вишни из листьев смородины. Накрыла заварной чайник забавной ватной куклой и рассыпала по вазочкам недорогие конфеты и пастилу. Когда всё было тщательно приготовлено, она что-то шепнула Степану на ухо. «Хорошо, хорошо» - ответил ей Стёпа. Только тогда Пульхерия Модестовна попрощалась с гостем лёгким наклоном головы и вернулась в свою комнату.
Георгий, переодетый в чистую добротную одежду, походил на благополучного буржуа, спустившегося из рабочего кабинета в гостиную на зов колокольчика распорядителя главной чайной церемонии. Он ещё прихрамывал, но повреждённая коленка после тёплой ванной процедуры вела себя вполне прилично. Единственно, что его по-настоящему беспокоило, это были синяки на правом боку, вздувшиеся после ударов ботинками. Ботинки были, видимо, с металлическими набойками, потому что кроме синяков на коже остались царапины, не смотря на велюровый пиджак и плотную фланелевую рубашку.
- Георгий, давайте на ты, в бою так проще! – улыбнулся Степан, наливая гостю чай.
- Какой из меня вояка, писарь я мелкотёртый. Кроме кисточки да ложки никакого другого оружия в руках и не держал.
- Художник что ль?
- Вроде того. А вы, простите, а ты?
- Я? Да я и того хуже. В Советское время служил журналистом, а как скинули батьку Ленина со всем его учением, подался было по совету Бендера в управдомы. Но в ихнем капиталистическом общежитии нашлось место по мне тольки в гардеробе. Стал всякой сволочи польты подавать. Они мне чаевые суют, а я же не беру. Раз попробовал, так совесть желудком пошла. Облевал я, прости Господи, евойного песца по самое немогу. Тот на скандал попёр, в воротник вцепился, всю грудь мне собой перепачкал, гад. Я ему говорю «Отойди, дядя» - не понимает. Ещё раз говорю «Отойди, родной!» - не понимает. Третий раз повторяю, но уже со всего размаху. Падает, кричит. Ну все ко мне. А меня разобрало. Тут теннисный мячик подвернулся. Схватил я его, поднял руку и ору «Стой, мразь постсоветская! Взорву всех на хрен!» Так не поверишь, попадали от страха, друг за дружку попрыгали, ну прям как сардины, если косяк затралить! Противно мне стало. Плюнул на их сытый гардероб и ушёл. Теперь я нормальный лишний не вписавшийся человек. Ни работы, ни друзей, полна горница старух. На их чаевые и живу. Знаю, что похоронные, ан не рвёт, как от тех кремовых новороссийских соплей – загадка!
- Выходит я жирую там, где ты лапу сосёшь. Я, Стёп, церковный художник. При Советах жить трудом на церковь - нельзя было и подумать. Теперь – пожалуйста! Кстати, вон в том портфеле, - Георгий указал на коричневое пятно, брошенное в прихожей, - двадцать четыре тысячи рублей. И хотя по большей части это не мои деньги, ты можешь ими распоряжаться как своими. Вырвал из лап малолетнего зверья их ты, значит, они по праву принадлежит тебе.
Георгий умолк и занялся новой порцией чая.
- Вроде как добыча, что ли?
- Ну да, вроде того.
- Э-э, нет, эдак мы и до людоедства дойдём, ежели будем друг на друга, как на добычу, смотреть. А потом, Егор, ничего, если я так, по-простому?, ты же сам их спровоцировал. Шляться ночью по полуголодной Москве со сладким пирогом! Да тут не то, что зверя, тут человека можно раздразнить до зверя. А потом. Бандит – точно такой же продукт эволюции, как и ты, только ты художник и получил в наследство от Фидия нюх на красоту, он же получил от Бендера, а может, от самого Соломона нюх на деньги. Чему ж тут удивляться?
- Степан, давай святых всуе не трогать. У них с миром свои расчёты.
- Прости, увлёкся. Э-э, да ты спишь! Звони, чтоб тебя не ждали и баиньки. Пойду постелю.
- Да мне, собственно, звонить-то некому. Живу один, как Фидий.
- А я как… пардон, как журналист никому не нужной газеты в ненужной мне стране. Брр! Во ляпнул, врагу не пожелаешь…

Продолжение следует.



Рубрика произведения: Проза ~ Повесть
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 20
Опубликовано: 20.05.2017 в 14:17
© Copyright: Борис Алексеев
Просмотреть профиль автора










1