Первая плавпрактика в ЧМП. Теплоход Брацлав



Плавательные практики в период обучения в училище были у нас каждый год, на пятом курсе она была запланирована восьмимесячной. Всем нам предстояло работать на разных судах в должности моториста. Все курсанты разъехались по пароходствам. Меня, в числе многих других, оставили в Одессе, в Черноморском морском пароходстве.

Первым моим судном в ЧМП стал небольшой, стоящий в отстое, "пассажир" - "Абрау Дюрсо", где я каждую ночь с нуля до восьми утра боролся со сном в машинном отделении. Я научился спать, сидя на ступеньках картерных лючков грохочущего дизель-генератора и сделал первый шаг к профессиональному заболеванию судовых механиков - глухоте.

Недели через три меня снова вызвали в отдел кадров, который находился тогда на Приморской улице рядом с основанием Потёмкинской лестницы, и направили мотористом второго класса на теплоход "Брацлав", в Новороссийск, где он стоял под погрузкой.
Время было зимнее, конец февраля, поэтому ехал я на Кавказ поездом с пересадкой в Ростове, и уже после пересадки мне посчастливилось встретить в вагоне Валеру Ловенчука, возвращающегося на "Брацлав" после отпуска. Не помню почему, но я его сразу выделил из других пассажиров. Кажется, он был в морской форменной тужурке, в отличие от введённых позднее мундиров, короткие куртки были чрезвычайно удобны и популярны среди моряков.

Валера был на три года старше меня, и совсем недавно окончил наше же училище. На "Брацлаве" он работал первый год мотористом, а возвращался ремонтным механиком. Весёлый, приятный в общении, остроумный, он сразу взял надо мной шефство, а я слушал его рассказы с открытым ртом. В минувшем году пароход побывал в Японии, в Сингапуре и других заморских странах. Нам же предстоял рейс в Индию, через Суэцкий канал.

От Валеры я узнал, что "Брацлав" - это серийное судно отечественной постройки, пришедшее на смену американским "Либерти". Головное судно первой серии подобных сухогрузов называлось "Полтава", наш "Брацлав" принадлежал второй серии судов, типа "Бежица". Разница между ними была незначительна, вместо грузовых стрел с лебёдками на второй серии устанавливали грузовые краны. "Брацлав" был построен всего год назад, в Херсоне.

В Новороссийске свирепствовала бора - сильный норд-ост с Кавказских гор. По причалу мы шли на полусогнутых, отворачиваясь от ветра. Судно мне понравилось с первого взгляда. Внутренние помещения оказались светлыми и просторными. Рядовой состав жил в двухместных каютах с иллюминаторами, умывальниками, посредине каюты стоял стол на круглой ножке, вокруг -закреплённые намертво от качки стулья, по переборкам - две кровати со шторками, в отдалении одна от другой. Меня поселили с электриком лет тридцати, Сергеем Нечаевым, спокойным, незлобивым парнем.

Сразу же определили меня и на вахту - к четвёртому механику, с восьми до двенадцати, "прощай молодость". На этой вахте ни кино посмотреть, ни в теннис поиграть, зато весь день после обеда можно в кровати валяться, что я и делал, так как в юности был чрезвычайно ленив и нелюбопытен.

Стояночные вахты у причала несли мотористы второго класса, и меня в первый же вечер отправили в машину. Сменяющийся моторист объяснил мою главную задачу - следить за уровнем воды во вспомогательном котле, и вовремя включать питательный насос котла, так как автоматика его давно вышла из строя.

Котёл, согласно тенденциям тех лет, был водотрубным, уменьшенной копией главных котлов турбоходов, которые мы изучали в училище. Со временем судостроители перешли на более простые по конструкции комбинированные котлы, которые в порту могли работать на жидком топливе, а в море утилизировали тепло выпускных газов главного двигателя.

На второй день, на утренней вахте, привезли топливо. Ответственными за приёмку, конечно, были механики, мне же просто показали замерник переливной цистерны и сказали поглядывать за ним. Я и поглядывал в свободное от обслуживания котла время, до тех пор, пока неожиданно не увидел струю солярки, выливающуюся из замерного устройства. Я, естественно, не знал, что нужно делать и постарался удержать струю топлива, заткнув её куском ветоши. Подвиг мой оценён не был, но и ругать меня не стали, так как никакого инструктажа мне не проводили.

Вскоре мы вышли в море, всё успокоилось, и я начал потихоньку знакомиться и с судном, и с экипажем. Каюта ремонтного механика была на главной палубе и дверь её выходила в большой холл, где постоянно стоял стол для игры в настольный теннис. Валера и играл, кстати сказать, лучше всех. По вечерам жизнь возле этого стола кипела. Места для нормальной игры было в самый раз, и шарики далеко не улетали.

Каюты рядового состава были палубой ниже. Там же, по-моему, я обнаружил и библиотеку, целую комнату, уставленную стеллажами с книгами. Все суда, строящиеся в СССР, снабжались хорошо, но на наш пароход много книг подарили ещё и шефы - жители Брацлава, одного из старейших городов Подолья.

Не откладывая дела в долгий ящик, я сразу же отобрал десяток книг и перенёс в каюту. Потом пошёл к артельщику за сигаретами. Курил я тогда болгарские сигареты без фильтра, как и все курсанты, и курил много. Взял в ларьке сразу сто пачек, рассовал их по ящикам под кроватью. Некурящему Сергею только от моих приготовлений сделалось нехорошо.

Экипаж наш по нынешним понятиям был огромным - сорок пять моряков. Пять механиков, шесть вахтенных мотористов, токарь и пять мотористов - на рабочем дне. Работы на всех не хватало. Неудивительно, что зарплаты у нас были очень скромными.

Все мотористы в первом моём рейсе были старше меня и намного опытнее. Близким мне по возрасту, кроме Валеры, был лишь Лёша Ершов, выпускник средней мореходки, работающий в ремонтной бригаде. У него в каюте я услышал впервые, записанные на диктофон, песни Высоцкого: спортивный цикл, альпинистский, сказочный, " космический", - песню космических негодяев и "В далёком созвездии Тау Кита". Песни не только понравились, они необычайно легко запоминались.

В море на вахте обязанности у меня сначала были простейшие: стоять возле опреснителя и сбрасывать в льяла дистиллят при повышении его солёности, то есть, опять-таки подменять собой неисправную автоматику. Испарительная установка была устаревшей конструкции, избыточного давления пара, влажность и температура воздуха возле неё была, как в парной.

Поэтому я только радовался, когда солёность воды повышалась, и приходилось звать четвёртого механика, хозяина установки. С полчаса он шаманил над испарителем, многократно продувая его, в то время, как я блаженствовал на посту управления под вентилятором.

По возможности, конечно, я изучал системы трубопроводов, а вторую половину каждой вахты занимался уборкой, вытирая подтёки масла и топлива на главном двигателе. Подтекал наш брянский "Боря-Ваня", построенный по лицензии фирмы "Бурмейстер и Вайн", страшно.

Подробности первого морского перехода, даже Босфор и Суэцкий канал, стёрлись из моей памяти совершенно. Зато я хорошо помню, что в Навлакхи, порту на западном побережье Индии, мы целый месяц выгружались на рейде, и индусов с жёнами и детьми жило на борту видимо-невидимо. На грузовой палубе, возле надстройки, разводили костры, готовили пищу. Спали все они, где попало, даже в трюмах, семейные строили какие-то лачуги. На берег мы, конечно, не ездили.

В это время я подружился со вторым помощником капитана. Звали его Владимир Владимирович Каменчук, и он тоже был выпускником нашего училища. Вахту он нёс, в основном, в районе парадного трапа, и я, любивший покурить перед сном, стал его еженощным собеседником. Поговорить он любил, рассказчиком был отменным, а когда уставал, слово брал я. Так мы и стояли вахты вместе каждую ночь до двух-трёх часов. Даже и на обратном переходе я часто заходил к Владимировичу в рулевую рубку.

Много он мне и реально полезного рассказал, в том числе о нашем судне. Было оно двухпалубным, с двойными бортами, с надстройкой в корме, с парными люками трюмов и максимальным раскрытием их палуб, что чрезвычайно облегчало выгрузку. В пять трюмов помещалось одиннадцать тысяч тонн груза. Номинальная мощность главного двигателя составляла 8750 лошадиных сил. Максимальная скорость судна доходила до восемнадцати узлов в балласте. Топлива в то время не жалели, и все суда строились скоростными.

Днём на палубе мне делать было нечего, к тому же было очень было жарко, так что время после обеда я проводил в каюте с книгой в руках. После ужина у меня ещё оставалось два часа до вахты для активного отдыха за теннисным столом. Сражались мы там навылет. Вечером можно было и с Валерой поболтать, и с доктором, который с ним дружил. К Олегу Георгиевичу Чолакову я потом много лет забегал в поликлинику моряков на Приморском бульваре. Однажды встретил там и Сергея Нечаева.

- Серёжа, как же ты меня, пацана, полгода терпел? - спросил я его, - ведь я же курил, как паровоз. Что, не мог популярно объяснить, что нехорошо курить рядом с некурящим?
Сергей только улыбался в ответ. Такой вот он был человек. А я ведь знал, что после восьми вечера он ежедневно устраивал в каюте сквозняк!

Из Индии мы пришли в Николаев, где меня встречала молодая жена с четырёхмесячным сыном. Будучи в городе, я умудрился где-то потерять паспорт моряка, мореходку, как мы его тогда называли. Расстроенный, я доложил об утере капитану судна, Алексею Петровичу Лосеву. Мастер, не скрывая того, что шансы на успех у меня маленькие, посоветовал срочно ехать в Одессу, в контору капитана порта, падать там на мослы и просить выдать новый паспорт.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 220
Опубликовано: 08.05.2017 в 16:31
© Copyright: Михаил Бортников
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1