Проза. Василий Дудаков


Проза. Василий Дудаков
900 ДНЕЙ НА ГРАНИ СМЕРТИ, ИЛИ
ГОРОД ЛЕНИНГРАД — СИМВОЛ МУЖЕСТВА
И СТОЙКОСТИ
Памяти моей мамы Дудаковой Ольги Марковны,
участнице обороны города Ленинграда
и пережившей его блокаду посвящается.
(главы из книги)


РАССКАЗ ШЕСТОЙ (период март — май 1942 года)


Хочу, чтобы знали наши потомки — мы не только страдали в эти тяжёлые дни. Мы были и счастливы! Счастливы тем, что каждый день видели высочайшие проявления человеческого духа, стойкость, героизм, подвижничество. Все люди здесь обнажены до крайности. Их можно понять, увидеть. Плохое заметно во всей безобразности — его не скроешь под громкой фразой и внешним лоском. Хорошее тоже предстаёт во всей красоте, сверкает яркими красками. Я счастлива общаться с этими чистыми, прекрасными, изумительными людьми. Так хочется быть на них похожей! Со мной произошёл такой случай: сидит человек в снегу и мне машет. Подошла, хотела помочь ему подняться, а он мне книгу протягивает — «Диалоги» Платона. Подумала, на что-то меняет. У меня с собой ни сухарика, да и зачем мне, Платон, в такое-то время? А он тихо так шепчет: «Девушка, доченька, сохрани книгу, это редкое, академическое издание. Я всё равно умру, а ты, может быть, выживешь». Я взяла эту книгу, решила, если выживу, буду много читать, учиться.
Третьего марта. Ленинградцы радуются — открылась баня на Разночинной улице. Люди идут в баню целыми семьями, никто никого не стесняется — до того ли? Моются, греются, плачут.
На ум приходят слова:

Фронт налево, фронт направо,
И в февральской вьюжной мгле
Страшный бой идёт, кровавый,
Смертный бой не ради славы,
Ради жизни на Земле.

Конечно же вы узнали слова из поэмы Александра Твардовского.
К весне 1942 года стойкому и мужественному народу, а точнее нам ленинградцам удалось свершить не мало славных дел. Во-первых, невероятными усилиями был преграждён путь к голоду. Войсками Советской Армии была сорвана попытка фашистов окружить город Ленинград вторым кольцом блокады. И самое главное, это то, что Ленинград, отвлекая на себя большие силы немцев, помог выстоять Москве. Однако прогнать врага в тот далёкий год от своего  города, разгромить его и уничтожить его защитники города были ещё не в силах.
Враг наседал. Казалось, ещё немного, и всё рухнет. Но ленинградцы, словно каменная глыба, стояли насмерть. Однако, при всём героизме ленинградцев, проявляемым в защите города, обольщаться было нельзя. Самоуверенность, самоуспокоенность и безмятежность в таких случаях плохой помощник при организации обороны. И вскоре возникла потребность строительства новых укреплений уже в самом городе. Для этого требовалось много народа. А голод и холод буквально парализовали психику людей. В добавок, они ещё измучены мобилизациями. С первых дней войны люди в массовом порядке привлекались к строительству оборонительных сооружений. Осенью проводились мобилизации на лесозаготовке и торфоразработки. Зимой тысячи ленинградцев образовывали живой конвейер от Невы до хлебозавода, подавая туда вёдрами воду. Теперь же снова возникла необходимость привлекать горожан. Что характерно, люди не жаловались и не роптали, ни о чём не просили. Они понимали, что все эти мероприятия проводятся в интересах защитников города и в целях обеспечения жизнедеятельности блокадного Ленинграда.
Я нахожусь на сборном пункте. Член Военного Совета фронта А. Жданов разъясняет причину очередной мобилизации. Надо отметить что партийное руководство города диалог с народом вело всегда честно и правдиво. Люди молча слушали его речь. Из сказанного было ясно, что надо строить новые укрепления на рубежах ближнего подступа города и в самом городе. Тысячи укреплений! И эта цифра была не фигуральная. Мы обязаны были внести серьёзные коррективы в построение внутренней обороны города. Она создавалась по секторному принципу. За секторами были закреплены добровольческие рабочие отряды и ополченские соединения. И вменялось принять бой в случае прорыва фашистов в Ленинград. Многие ранее построенные сооружения в каждом из секторов в результате бомбёжек, обстрелов, наконец, от атмосферного воздействия частично пришли в негодность. Их тоже предстояло отремонтировать. Мы стояли молча и слушали, не задавая вопросов. Мы доподлинно знали — так надо.
Немцы стояли по-прежнему в шести километрах от города. Потому что они не упустят возможности воспользоваться слабостью нашей обороны. Этого допустить было нельзя.
Мы понимали то, что правде надо прямо смотреть в глаза. Может случиться то же, что уже случилось на «Невском пятачке» — плацдарм этот был потерян главным образом потому, что не был достаточно укреплён. И весь левый берег Невы, вплоть до Шлиссельбурга оказался, в руках фашистов.
Безмерные страдания и муки выпали на долю каждого ленинградца. Снова тысячи ленинградцев взяли в руки лопаты и кирки, снова месят бетон, кладут кирпич, под обстрелами и бомбёжками врага возводят новые доты, устанавливают противотанковые надолбы. Люди трудятся до полного изнеможения, порой и умирают словно на передовых рубежах. А собственно это и была передовая. Руки изуродованы до крайности. Кровоточат. Люди страдают от невыносимой боли. Приняли решение менять бригады на участках работы и это дало свои результаты, у людей появилась возможность снизить травматизм. Начался интенсивный миномётный обстрел. Мины рвутся всё ближе, ближе и ближе. Вот одна уже взорвалась совсем рядом и обдала горячей волной. Поднятая взрывом мины земля сыпется на меня и девчат, лежащих рядом. Мелькнула мысль — конец. Но вдруг огонь противником был перенесён в другой сектор. Смерть была рядом, погрозила пальчиком и улетела. Радуюсь тому, что осталась жива.
После обстрела работы возобновлялись и проводились до следующего обстрела или бомбёжки. Часто происходило так, что построенный объект разрушался, и это приходилось строить заново. Однако люди не отчаивались и ещё с большей энергией, если хотите, с ожесточением восстанавливали разрушенное и возводили новые сооружения.

РАССКАЗ СЕДЬМОЙ (июль 1942 года)

В один из дней июля 1942 года над городом появились немецкие самолёты и вместо бомб сбросили огромное количество листовок. Они сбрасывались и раньше, мы к ним уже привыкли. В них практически были одни и те же призывы, — сдаваться, убивать коммунистов, руководителей города и комиссаров. А в этих текст был иной. В них сообщалось, что на 9 августа 1942 года гитлеровское командование назначило парад фашистских войск в Ленинграде.
И вот день, когда по замыслам вермахта город на Неве должен был пасть, наступил.
Он надолго запомнился мне и всем ленинградцам особо волнительным событием. Многие из нас в тот августовский вечер плакали и в своих домах, и прямо на улицах.
Эти слёзы вызывала музыка. В белокаменном Большом зале филармонии измождённого города звучала седьмая симфония Дмитрия Шостаковича.
Шёл 355-й день блокады.
Любимый город, зажатый в тисках, неимоверно страдал. И оружие Шостаковича — «музыка всепобеждающего мужества» — неудержимо рвалась из его сердца.
Зима 1941 — 1942 годов. Морозы доходили до минус сорока. Голод неумолимо косил человеческие жизни. 125 граммов хлеба и дрожжевой суп в лучшем случае составляли наше ежедневное меню. Отопление и водопровод не работали, не было света. Только скрипели полозья санок, да люди двигались, держась за стены домов. Музыки в Ленинграде в ту зиму почти не было слышно. По радио звучали в основном литературные передачи. Казалось бы, до музыки ли нам? Но её действительно ленинградцам не хватало. Было порой действительно страшно: город без музыки круглосуточно, по радио слышится только мерный стук метронома. Уже после войны, я узнала, что многие ленинградские оркестранты не пережили ту жестокую зиму. Но искусство не умерло. И в условиях блокады был возрождён оркестр радиокомитета, который тридцатого марта собрался на свою первую после перерыва репетицию.
И вот он, первый концерт. Неожиданный, но желанный для ленинградцев. И тут я вспомнила, что на последней странице «Ленинградской правды» видела объявление о спектаклях Театра оперетты и о концертах в филармонии. Я-то читала в газете прежде всего сводки Информбюро и регулярно публикуемые сообщения о продовольственных нормах. Все ленинградцы с нетерпением ожидали увеличения пайков. А в театральные объявления как правило не вникала, они казались мне какими-то несерьёзными.
В общежитие без стука влетел секретарь комсомольской организации и требовательно прокричал:
— Быстрее, девочки, скоро начинается!
— Что начинается? — в один голос спросили мы его.
— Концерт начинается, едем, машина ждёт.
Вскоре мы были около здания филармонии. В полутёмном, освещённом коптилками вестибюле было пусто, сыро и холодно. На площадке широкой лестницы стояла билетёрша. Комсорг протянул ей билеты, она надорвала их и что-то тихо сказала.
— Скорей, девчата, — обернулся к нам комсорг, — уже начинается!
Мы быстро прошли по маленькому фойе. В фойе было пусто, на стенах выделялись надписи со стрелками-указателями: «В бомбоубежище».
Комсорг приоткрыл одну из дверей, ведущих в зал, и сделал нам знак рукой.
Мы вошли и остановились в изумлении.
Огромные хрустальные люстры сверкали. Да, да, горело электричество. Правда неярко, в половину или четверть накала, но это было чудом.
Ещёбольшенаспоразило, чтозалбылполон.
— Идёмте, сейчас начнётся! —шепталкомсорг.
На эстраде музыканты уже настраивали инструменты. Перед оркестром на тонком, высоком стержне был установлен микрофон.
Комсорг взглянул на билеты и двинулся по проходу к передним рядам. Мы едва поспевали за ним.
Только мы успели сесть, как на эстраду вышел человек и тихим голосом сказал:
— Дмитрий Шестакович. Седьмая симфония.
Из-за кулис появился дирижёр. Раздались аплодисменты.
Дирижёр взмахнул своей палочкой. Скрипачи подняли смычки.
Руки дирижёра взметнулись и на какое-то мгновение застыли в воздухе, как будто человек во фраке решил остановить движение времени. Потом он сделал плавный, едва заметный жест, и раздались звуки скрипок.
Я слушала музыку и мне казалось, что тихие, робкие эти звуки с трудом прорываются из какой-то мрачной бездны.
Мелодия крепла, зазвучали трубы. К ним присоединился кларнет, потом флейта и вот грянул весь оркестр.
Я слушала, как зачарованная. Я забыла обо всём, даже о сидевших рядом друзьях. Было светло и радостно.
Раздался рокот литавр, он слился с мощными звуками оркестра — скрипок, труб, гобоев, кларнетов, флейт. Вдруг всё замолкло.
И снова заговорили струны — короткими, лёгкими, но отчётливыми фразами.
Мне казалось, что передо мной проходит вся моя жизнь. Потрясённые великой музыкой, мы поворачивались к соседям в зале и восклицали: «Какой дьявол может победить нас, наш народ, способный создавать музыку, подобную этой!»
В этот вечер наши бойцы вели такой мощный огонь по врагу, что принудили его к молчанию. Традиционного фашистского артобстрела в этот вечер не было.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 115
Опубликовано: 19.02.2017 в 23:24
© Copyright: Лира Боспора Керчь
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1