ДОМ В ОКРУЖЕНИИ БЕРЁЗ



ДОМ В ОКРУЖЕНИИ БЕРЁЗ
Квартиры нам поменяли. Стали мы, словно, вновь рождённые, обживать свои углы и места, а тот дом пошёл под снос. Отстоял свои пятьдесят восемь лет. Хватит. Пусть на его месте вырастит новый кирпичный не дом, на восемь квартир, а на одного хозяина. Больно место удачное, рассуждал некто во власти, ставя свою подпись под «расстрельным списком» домов, подлежащих сносу, как аварийное и не пригодное жильё.

А мы там прожили часть своей жизни, и эту часть нужно тоже под снос, под расстрел.

Однако у меня перед глазами стоит летний вечер, когда все лавочки возле дома заполнялись жителями, соседскими старухами, таковыми тогда ещё не являющимися, но нам, семи-десятилетним они казались именно старухами.

Стариков не было. В голову не укладывалось, почему так. Громкие слова о Великой Победе – это было не про наших старух. Они же – вот сидят, косточки свои греют на солнышке, обсуждают прожитый день, магазинные покупки, где в авоськах почти одно и тоже: хлеб по шестнадцать, молоко в литровой бутылке по рублю, макароны в грязно-серой оберточной бумаге, из которых, пока они не сварены, такое желание наделать трубочек-стрелялок.

Но самой колоритной фигурой на наших лавочках была тётя Шура. Странная у неё фамилия – Тубинис. Словно она сошла с проходящего поезда, который примчал её то ли с Эстонии, то ли с Латвии.

Соседки всегда подсмеивались над Шурой. Она, словно, клуша была внутри всей семьи: Лера, Света, непутёвый Леркин муж Гена, путёвый Виктор муж Светланы.
Внучки – Маринка, Ира, Наташа, Леночка и Любаша.

Без Шуриного внимания не оставалось парадное Светино платье, в котором она должна бежать принимать экзамены по алгебре в школу, капроновые банты Иры, учёба Марины, стирка, глажка, готовка на всю свою ораву.
Из почти не закрывающихся дверей второй квартиры по всему дому разносились ароматы и запахи, что слюни текли у каждого, кто входил в дом.

Внучки выросли, появились правнуки и это было тоже под вниманием тёти Шуры. Как только мальчишки подросли, они оказывались под бдительным оком располневшей, тяжело передвигающийся даже с палочкой, уже бабы Шуры.
Она сидела на лавочке днём и зорко наблюдали как во дворе носятся её правнуки – Стасик и Антоша.

Соседки недоумевали:

-- Шура, оно тебе надо это? У них и матери с отцами есть и, в конце концов, бабушки.

Но Шура никого не слушала. Так же с утра шумела вода в кране, что-то варилось на плите, что-то вкусное томилось в духовке. Она была неутомима и нисколько не боялась свалившихся на неё забот.

Подрастут правнуки и правнучки. Тётя Шура осталась одна и мы с ней уже на правах соседей иногда «вечеровали», разговаривая обо всём на свете.

В тот год весна была холодной и затяжной. Мы ещё не дожили до всяческих красивых наклеек на Пасхальные яйца. Яйца варили в луковой шелухе, заботливо собирая её всю зиму.
До эпохи Интернета всю информацию мы брали из газет и журналов. Как-то тётя Шура меня спросила:

-- А ты не знаешь, как ещё можно красить яйца на Пасху, чтобы не только шелухой? Век прожила, а кроме шелухи больше ничем не научилась яйца красить.

Честно сказать, я не знал, чем ещё можно покрасить яйца на Пасху, да и не шибко оно мне было нужно. Но вопрос запомнился. И вот в каком-то журнале прочёл:

«Яйца к Пасхе можно покрасить, если собрать нераскрывшиеся тополиные почки, забросить их в воду, где будут вариться яйца, и варить. Цвет должен получиться зелёным».

Такой нехитрый рецепт. Тополей в округе было полным – полно. Снега – по «вам по пояс будет». Шёл омерзительный снежок, который уже был как бы и не нужен, но решил собрать нераскрывшиеся тополиные почки.
У себя нашёл практически ненужный ковш, который, в случае чего, можно и выбросить, чтобы не отскабливать тополиную смолу.

Цвет яичной скорлупы получился необычным (это после луковой-то!) – нежно-зелёным. Местами к скорлупе прилипли жёлто-зелёные остатки тополиных почек.

На Пасху пошёл на Всенощную. Возвращаясь после домой, постучал к тёте Шуре. Она – к моему удивлению – не спала. Словно ждала чего-то. И дождалась!

-- Христос Воскресе!, - а она мне в ответ – Воистину Воскресе!

Ну, что, христоваться будем? А как же, тётя Шура!

-- Нашёл я ответ на Ваш вопрос чем ещё можно красить яйца на Пасху.
Протянул ей блюдце, наполненное бледно-зелёными Пасхальными яйцами.

Её удивления не было предела. Она смялась и радовалась, как ребёнок, которому рассказали секрет калейдоскопа или объяснили почему самолёт на небе оставляет белый след.

-- Булочки, булочки не забудь взять угоститься. Я и для тебя их пекла. И тот же запах из детства, что разносился из второй квартиры.

Она уже не ходила, а всё больше лежала на кровати. Потом зачастили Света и Лера. Потом – Ира и Наташка.

Потом я улетел на сутки в Москву. В Москве трава была зелёной, и шёл дождь, а когда я вернулся домой, было под тридцать градусов мороза.
Завалился спать. И – вдруг – звонок. На пороге – Ира. И чуть шёпотом:

-- Бабушка умерла…

И словно что-то подломилось в основе нашего дома. Один из углов дома словно осел и его перекорёжило.
Дом начал стареть прямо на глазах.

А у меня перед глазами: тётя Шура в чём-то жёлтом, с газовым платочком на голове, сидящая на лавочке, кричащая на весь двор:

-- Ира, Наташа, Лена, Марина, Любаша! А чуть позже – Стаааасик, Антошаааа!

И ранняя весна. И бледно-зелёные Пасхальные яйца тёте Шуре. За всю её любовь и доброту к Лере, Гене, Свете, Виктору, Марине, Ирине, Наташе, Лене, Любаше, Стасику и Антону.

И ещё в памяти моей осталось это: «Ты булочки-то на кухне бери, угощайся, я на всех их пекла!»

А дом ушёл под снос, как отслуживший корабль, списан и поставлен в Док под разборку.

Ну, что, соседи, будем жить!



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Миниатюра
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 145
Опубликовано: 19.02.2017 в 20:48
© Copyright: Алексей Фадин
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1