Многогранники. Людмила Десятова


Многогранники. Людмила Десятова
МОЯ НЕЗНАКОМАЯ ДОЧЬ

Годы летят, дети вырастают, и то что было единым целым, преобразуется в несколько отдельных самоценных миров. Настало время и мне заглянуть в мир, в котором вращалась моя старшая дочь, давно вылетевшая из родного гнезда.
В детском письменном столе хранится целый мешок писем, помятых, запылённых, написанных разными почерками в разные годы, из разных точек Советского Союза, а потом — из двух его осколков, России и Украины. Я знаю многих из авторов этих эпистолярных посланий, да и с дочерью часто встречаемся, и конечно мне известен духовный мир дочки, но известен в общем, приблизительно и отрывисто. Прочитав с разрешения хозяйки почти половину этих разномастных листочков, я увидела красивый молодой мир, наполненный чистой дружбой, высокими устремлениями, мощным интеллектом, любовным трепетом, философским отношением к происходящим в тёмные девяностые годы событиям.
Приятно и радостно было узнать, что орловские друзья видели в Ире надёжного, широкообразованного человека, способного на собственную оценку, на инициативу, на сочувствие и моральную помощь, на героическое терпение в трудных условиях. Почти каждое письмо начинается словами: «Дорогая, хорошая наша, очень хочется с тобой пообщаться, с нетерпением ждал, (ждала) твоего ответа, очень скучаю без тебя, без всех наших».
Удивительно, каким образом в Орловском музучилище сложился такой тесный кружок молодёжи, слетевшейся из очень различных городов, сёл и семей! Очевидно, педагоги показали студентам, что в окружении всеобщей нищеты можно и нужно поддерживать факел высокой культуры, который сплотит, согреет и не даст превратиться в зверей. А взаимопонимание и жизнь на одной и той же ноте даже позволит почувствовать счастье настоящей дружбы. За каждым письмом видится эмоционально наполненная творческая личность. Чем-то напоминает атмосферу незабвенного и непревзойдённого Царскосельского лицея.
Но вот училище окончено, слёзы, красные дипломы, вокзалы, поезда, мучительные поиски своего места. Все — отдельно, встречи —редки, и многим показалось, что нечем дышать, что без каждодневных тусовок — как без воздуха. И тратились многие часы на писание многостраничных писем, на поиск слов, способных отразить смятение в душе как следствие неожиданного и невыносимого одиночества.
А какие имена упоминаются в этих письмах! Помимо всех великих композиторов и исполнителей — классики литературы Сенека, Данте, Шекспир, Пушкин, Державин, Тургенев, Булгаков. Цитируются Ахматова, Цветаева, Есенин, Пастернак, Антокольский и т.д. Видно, что книги занимают очень значительную часть внимания. Иногда кажется, что ожили тургеневские девушки, типичные для второй половины 19 века. И это — в начальном отрезке века 21-го!
Наверное, неизбежен был мой вопрос: а как сейчас складываются ваши отношения, спустя 20 лет?
Ответ дочери меня поверг в ступор:
— Никак. Андрей повесился в 22 года. Красавица Вика ушла в монастырь. Мой поклонник Егор стал батюшкой в каком-то храме. Девчонки, у которых сложились нормальные семьи, полностью погрузились в быт и не вспоминают не только о Сенеке, но и о своей музыкальной профессии. Хорошо устроились по профессии только те, кто смог зацепиться в Москве и те, кто воспользовался международными брачными агентствами и покинули родину.
Я сложила прочитанные письма в мешок и запихнула в долгий ящик. Может, когда-то, на старости лет, дочь о них вспомнит. Но шок от услышанного финала долго не покидал меня. Не так всё должно было быть у этой славной молодёжи!

«ТРУДНОЕ» СТИХОТВОРЕНИЕ ЦВЕТАЕВОЙ

Предстояло библиотечное мероприятие в день рождения Марины Цветаевой. Я охотно начала перечитывать творчество великой русской женщины-поэта. И вот моё внимание приковал текст, который, помнится, в молодости я не могла дочитать до конца, так как спотыкалась буквально на каждой фразе первой строфы, неудобной для чтения — рваные безличные предложения на тему ушедшего в историю быта:

За девками доглядывать, не скис
Ли в жбане квас, оладьи не остыли ль
Да перстни пересчитывать, анис
Ссыпая в узкогорлые бутыли.

Читая это, думаешь: что тут поэтичного и как представить себе это подобие многорукого Шивы, способного делать всё единовременно? Но заставила себя дважды продекламировать эти строки вслух. Кое-что уловила.
И дальше вслух:

Кудельную поправить бабке нить
Да ладаном курить по дому росным…

Уже вырисовывается в воображении образ заботливой хозяйки благополучного патриархального дома. А автор как бы заглядывает из-под руки в его большие окна и просто рассказывает то, что видит.
Но нарастает динамика рассказа. Сначала мы видим хозяйку в неугомонном движении по дому: то проверила, чем занимаются девки (дочки или дворовые?), то заглянула в кухню, потрогала миску с оладьями — тёплые!, налила себе из керамического жбана квас — нормальный ещё, не прокис, при этом взгляд её упал на семена аниса, сохшие на холстине. Взяла пустую бутыль и ссыпала их, чтоб убрать в чулан. А пересчёт перстней при чём? Ах, они были на пальцах! Значит, хозяйка была нарядная, кого-то ждала или куда-то собралась. Выйдя из кухни, увидела подслеповатую бабку, которая пряла льняную кудель, то есть скручивала её в толстые нитки и наматывала на веретено. А что такое росный ладан? Пришлось открыть словарь и узнать.
Это дешёвый, из местного сырья.
Дальше — неожиданная мгновенная смена декорации:

Да под руку торжественно проплыть
Соборной площадью,
                  гремя шелками, с крёстным.

Так вот почему перстни были на пальцах! И новая шёлковая юбка уже была надета. Но прежде, чем покинуть дом, женщина заботливо проверила, всё ли в порядке. Видно, что она традиционно и искренне уважает родню, поэтому пригласила с собой своего крёстного отца. На улице встретилась со знакомой женщиной:

Кормилица с крикливым петухом
В переднике, как ночь, её повойник,
Докладывает древним шепотком,
Что молодой в часовенке покойник.

Повойник… Опять обращаюсь к словарю: чёрная шапочка, прикрывающая лоб, под цветным платком. А петуха несёт в переднике, видимо, на кухню, чтобы пустить его в ощип и что-то приготовить.
Смена картин продолжается, заставляя мозг читателя активно воображать и осмысливать. И вот 4-я строфа — кульминация поэтического звучания, читая которую, проливаешь слёзы умиления:

И ладанное облако углы
Унылой обволакивает ризой

Превосходная аллитерация — многократно повторенный звук Л и ни одного шипящего! И метафоры — на каждом шагу: облако дыма от ладана в углах постепенно приобретает вид узорной ризы. А в каких углах? Да в часовенке. Героиня стихотворения зашла в неё ненадолго и вышла во двор, иначе где бы она увидела:

И яблони, как ангелы, белы,
И голуби на них, как ладан, сизы.

Яблони в цвету ей показались похожими на ангелов, которые изображены в часовне, и птицы оказались того же цвета, что и ладанное облако. И здесь опять аллитерация, и образное изложение, и текучая мелодия каждого стиха.
Эту 4-ю строфу позднее я стала часто повторять, как молитву, которая заряжает меня высоким положительным настроением.
В последней, пятой, строфе уже на более спокойном эмоциональном уровне идёт рассказ ещё об одной героине:

И странница, прихлёбывая квас
Из ковшика, на краешке лежанки
О Разине досказывает сказ
И о его прекрасной персиянке.

Лежанка, ковшик, слушатели. Предполагаю, что главная героиня зашла, чтобы раздать подаяния, в приют для паломников и нищих, который имелся при каждом монастыре и соборе, и с интересом послушала сказ о Степане Разине, ставшем легендой русской истории.
Так «трудное» некогда произведение Марины Цветаевой стало моим любимым, и хочу привлечь к нему внимание всех читающих.


ГРИНОВСКИЙ СЛЕД

Худой, высокий, взглядом отстранённым
Он видел мачты странных кораблей
И слышал поутру на бреге сонном
Тяжёлыйгрохотзолотыхцепей.

Сверкала цепь, сиял восход далёкий,
Гремел оркестр, встречавший корабли.
Высокий Александр печальным оком
Измерил дали моря и земли.

Идём за ним, как будто бы вслепую,
По неизвестным странам и морям.
Что мы хотим, в обыденном бунтуя?
Что мы оставим будущим годам?

На берегу шифрованного Лисса
Мы ищем тайный и манящий след.
Мы ищем след, упорно след мы ищем
В туманной яви наших с вами лет…

Феодосия, 2016



НЕ ЗВОНЯТ, НЕ УЛЫБАЮТСЯ

То ли чайка, то ли курица
Раскудахталась в порту.
Постеснялась бы на улице
Каркать арию не ту.

Без тебя кудахтать есть кому,
Вон — на горке частный двор,
Где несёт кому-то местному
Женский голос грубый вздор.

А теперь под крик динамиков
Вдруг пролязгал тепловоз.
Железяка ты незванная,
Ты чего сюда приполз?

Что за день с утра горячечный:
Всёнетакинепрото!
Вот уйду я в лес и спрячусь там,
И замру, как конь в пальто.

И никто не догадается,
Что в пальто не конь, а я.
Не звонят, не улыбаются.
Что ж ты так, судьба моя?

В гостинице станции Феодосия,

с видом на порт


ДИКАЯ КОБЫЛА

Между нами столько было
И хорошего, и зла,
Словно дикая кобыла
Нас по жизни пронесла.

Подгоняла я и била
И любила иногда
Эту дикую кобылу —
Улетевшие года.


ПЕСНЬ ОДИНОЧЕСТВА

Знает, в доме она одна.
Страшно.
Ночь безудержна холодна.
Страж бы…

Чтобы душу её согрел
Мыслью,
Ночью двух одиноких тел
Близью.

Хоть желанья бы кто рождал,
Что ли,
И надеждами засевал
поле…

Но не быть тебе молодой
Дважды.
Заглушить бы любви простой
Жажду.


КОТЯРА

Благородной породы котяра
Зверски смел, хоть по-зверски избит.
В старом парке, с собакой на пару,
Он на мокрой картонке сидит.

Замахнись — он тебя обругает,
Зашипит, обнажая клыки.
Брось кусок ему, мимо шагая!
Он не пёс, он не будет — с руки…




Рубрика произведения: Разное ~ Публицистика
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 47
Опубликовано: 16.02.2017 в 23:33
© Copyright: Лира Боспора Керчь
Просмотреть профиль автора








1