Боль


БОЛЬ

Георгий приставил пистолет к сердцу. Он выгнул кулак почти перпендикулярно груди и задумался. В таком положении ладонь испытывала сильное напряжение и указательному пальцу могло не хватить силы, чтобы нажать на спусковой крючок. Георгий хотел, чтобы пуля вошла ему прямо в сердце. Он побоялся, что палец соскользнет с курка, и ствол поведет в сторону. Георгий немного поразмыслил и засунул себе пистолет глубоко в рот, почти до самой гортани. Ствол был холодный и от него отдавало металлом. Привкус железа показался настолько противным, что потянуло на рвоту. Стало тяжело дышать. На глаза навернулись слезы. Неизвестно откуда на ум пришла цветная картинка; вот он нажимает курок и голова разлетается на кровавые куски, липнет свежим мозгом на стенках комнаты, разрисовывает все кровавыми полосами.

Нет, не хорошо, - вздрогнул Георгий. Умирать, так чисто. Аккуратно продырявил себе висок, завалился на пол, наследил чуть-чуть возле себя тонкой струйкой и конец.

Георгий вытащил ствол изо рта и приложил его к виску. Он зажмурился и начал медленно тянуть палец на себя. Несмотря на закрытые глаза, Георгий отчетливо представил как медленно, толчками поднимался курок, а указательный палец; все ближе и ближе к той к той черте, за которой его ожидает вечность. Он зажмурился еще сильнее, до боли сжал зубы, но рука в самый последний момент вдруг ослабла, пальцы разжались, и выстрела не последовало…

Георгия воспитывал отец. Его мать умерла, когда ему было три года. С отцом Георгию повезло. Отец очень редко пил, не курил, никогда не бил сына и к своим родительским обязанностям относился серьезно. Не было у Георгия и мачехи. Отец был однолюб и так не женился во второй раз. Женщины у него конечно были. Но домой он их никогда не приводил. Такой он был человек. Добрый, трудолюбивый и немногословный. Авторитет его оказался настолько непререкаем для сына, что когда на Георгия-подростка стала влиять бандитская улица, отец решительно оборвал все его связи. Он объяснил сыну, куда может привести дружба с начинающими уголовниками, и Георгий с ним согласился. Без крика, ругани и злых детских слез. Скандалов в их маленькой семье никогда не случалось. Когда в их отношениях появлялись проблемы, то они старались решить их спокойным мужским разговором. На равных. Георгий рос твердо уверенным в том, что если с ним что-либо случится, отец всегда придет ему на помощь. А это было именно то чувство, которое так необходимо подрастающему молодому человеку. Матери Георгий не помнил даже смутно. Поэтому он не тосковал по ней. Он не знал, что такое материнская любовь, ибо вырос вне этого чувства. Иногда он думал, что хорошо бы иметь мать, но мысль эта быстро покидала его, ибо была рождена не взволнованным сердцем, а спокойным умом. Родственников у Георгия с отцом совсем не было. По крайней мере, они не знали о них, а те, если и были, то не хотели давать о себе знать. Оттого отец и сын еще сильнее тянулись друг к другу. Георгий рос и все больше чувствовал, что сплоченность становилась одной из тех главных опор, на которой держался их внутренний мир, дом, семья.

Когда Георгий начал встречаться с девочкой, он стал приходить домой поздно вечером. Первую половину дня Георгий проводил в техникуме. Отец в это время работал на второй смене. Георгий приходил после учебы в пустую квартиру, быстро перекусывал, переодевался и убегал на свидание. Когда отец возвращался с работы, сына еще дома не было. Отец ужинал, мыл посуду и садился в кресло посмотреть телевизор. Он засиживался до глубокой ночи и зачастую засыпал перед экраном. Георгий, вернувшись домой далеко за полночь. Старался как можно меньше шуметь, чтобы не разбудить отца. Он осторожно выключал телевизор и ложился спать. На следующее утро Георгий успевал только переброситься несколькими словами с отцом, потому что спешил в техникум. Они стали реже видеться и меньше говорить друг с другом. Отец заметил это сразу, почувствовав легкую обиду. Однако внешне он ее никак не показал, так как понимал, что их отчужденность естественна. Георгий вырос, у него появилась девушка, другие интересы, новые приоритеты. У Георгия рождалась своя жизнь и вмешиваться в нее отец не хотел. Подругу Георгия он увидел однажды вечером, когда возвращался домой со смены. Она стояла под руку с его сыном и слушала, что ей говорил Георгий. Отец бросил взгляд на нее и понял, что у его сына первая любовь, и что долго она не протянется. Ему стало жаль Георгия, того разочарования, которое его ожидает впереди и потому на все вопросы сына о том, как ему понравилась его девушка, он отвечал корректно и очень осторожно.

Через месяц Георгий расстался со своей первой любовью. Тихо и без переживаний. А еще, спустя некоторое время, Георгий познакомился с новой девушкой. Он снова приходил домой поздно вечером и они стали опять меньше говорить. Но отец уже справился со своей невольной ревностью и сумел перестроить свои отношения с сыном. Он чувствовал, что тот по-прежнему уважает и прислушивается к его слову и этого оказалось достаточным, чтобы успокоить встревоженное родительское сердце. А потом Георгия взяли в армию. Отслужил он свои два года без особых проблем и, вернувшись, женился. Пожили они с женой несколько лет и развелись. Заел быт, неустроенность и нищета. Георгий вернулся к отцу и вот уже несколько лет после развода жил вместе с ним в своей квартире.

Первый раз у отца случился приступ через год после того, как Георгий окончил техникум. Отец сидел в кресле и смотрел футбол по телевизору. Вдруг лицо его исказила гримаса боли, он обхватил живот обеими руками, и застонал. Георгий растерялся. На его глазах отцу становилось все хуже и хуже. Боль усиливалась и он, застонав еще сильней, вывалился из кресла на пол. Отец извивался на полу, а Георгий стоял оцепеневший посередине комнаты и не знал, что делать. Мысль о том, что его сильный папа сломался и лежал сейчас у его ног беспомощный как маленький ребенок, настолько поразила Георгия, что он не догадался вызвать по телефону "скорую помощь". Отец что-то замычал. Георгий пригнулся к его губам и услышал: "Больно, сын, ой, как больно!" Отец покрутился еще по полу и затих. Минут через десять он пошевелился, приподнялся на колено и с помощью Георгия вскарабкался на кресло. Боль ушла также внезапно, как и появилась.

Что это было, папа? - испуганно спросил Георгий.
Ерунда, не обращай внимание! - махнул рукой отец и продолжил смотреть телевизор.
Но с этого момента у отца внутри словно что-то оборвалось. Боли стали посещать его регулярно. Обычно приступы случались ближе к вечеру. Боль появлялась тогда, когда отец ее меньше всего ожидал. За ужином, чтением газеты, на полуслове во время разговора. Отец бледнел, на лбу появлялась испарина, его поташнивало. Он заходил в ванную, скручивался над раковиной и его выворачивало наизнанку от рвоты. Но чаще всего, когда отец чувствовал, что рвать не будет, он удалялся страдать в свою комнату. Георгий в такие моменты к отцу не заходил. Он вызывал неотложку, выходил на лестничную клетку, чтобы покурить и подождать врачей. Доктора приезжали, кололи отца, советовали обратиться в больницу. Отец в больницу идти не хотел. Боялся. Георгий почувствовал это интуитивно. Страхом было то единственное чувство, которое испытывал его отец сейчас. Он это понял однажды, когда вошел в комнату отца во время приступа. Отец слишком уж сильно крикнул и Георгий устремился к нему. Раскрыв дверь, он замер на пороге. Отец медленно полз по кругу, загребал под себя руками ковер. Он двигался почти бессознательно и, очевидно, ползание по полу приносило ему небольшое облегчение от мучительной боли. При этом голова его была повернута лицом вверх, и Георгий увидел глаза отца. Совершенно осмысленные и сосредоточенные на чем-то, понятном только ему самому, они были полны дикого, животного страха. Георгий содрогнулся. Он тихо закрыл двери и пошел на кухню.

Чтобы не идти в больницу, отец стал покупать различные газеты с рецептами народных целителей. Кроме того, он расспрашивал коллег по работе о том, не слышали ли они, что надо делать, когда случаются такие-то и такие боли. Нашлось несколько советчиков, и отец Георгия стал покупать различные таблетки. Когда случился очередной приступ, он наглотался гастроэнтерологических коктейлей, но облегчения они ему не принесли. Время шло, и Георгий с отцом почувствовали, что надо идти в больницу.

Врач, посмотрев на снимок, нахмурился.
Ложиться Вам надо на операцию, - сказал он жестко. И чем, скорее, тем лучше!

Легко сказать, ложиться! Георгий выяснил в коридорах больницы, что такая операция может стоить до полутора тысячи долларов. Это была гигантская сумма для Георгия. Он считал, что ему потребуется два с половиной года, чтобы отложить деньги на операцию из своей зарплаты. Но и это только в том случае, если он не будет тратить деньги ни на еду, ни на одежду. Можно было попробовать взять в долг. Но у кого? Все знакомые и соседи Георгия были такими же бедными, как и он сам.

Как-нибудь образуется,- ответил ему отец, когда Георгий честно поделился с ним своими сомнениями. Он был рад, что денег нет, ибо в этом случае его не будут оперировать, а этого он боялся как огня.

Но однажды ночью его так прихватило, что не помогли никакие уколы врачей. Георгий четыре раза вызывал "скорую помощь". Но отца все крутило и крутило, а боли не прекращались.
 Ну, все, хватит! - устало сказал врач, полночи проведший в их квартире.  Если вызовите нас еще раз, повезем его в больницу.

Полчаса спустя, Георгий снова вызвал "скорую". Еще через час приехала та же машина все с теми же усталыми врачами. Доктор вошел в квартиру и, посмотрев в глаза Георгию, сказал: "Собирайтесь!". Отец попытался возразить что-то, но видно боли так замучили его, что через несколько минут от согласился.

Они приехали в больницу около четырех утра. Георгий и доктор помогли отцу подняться на второй этаж. В отделении за стойкой заспанная женщине в белом халате записала фамилию отца в журнал и рядом сложное латинское название болезни. После этого она назвала номер палаты.
Отец, услышав номер, пошел искать свою палату. Он шел по длинному коридору отделения, ни разу не оглянувшись назад. Казалось, он забыл и о докторе и о сыне. Сейчас он хотел только одного; никого не видеть и не слышать. Ему нужно было забиться в какой-то угол и ждать, ждать, ждать, пока не пройдет боль. Наконец он нашел свою палату, открыл двери и рухнул на свободную койку. Через несколько минут к нему подошла медсестра, поставила рядом систему и подключила капельницу к его руке. Георгий вышел в коридор вместе с врачом.

Что делать, доктор? - спросил он.
Оперировать надо, - угрюмо сказал он. Недельку пусть полежит, анализы сдаст, а потом оперировать.

"Значит надо срочно искать деньги", - подумал Георгий. Отныне поиск денег становился главной его заботой. Кто-то из коллег по работе принес ему вырезку из газеты со статьей об одном благотворительном фонде. В статье был указан адрес и Георгий, недолго думая, отправился по нему. Когда Георгий пришел туда, его очень вежливо выслушали, но в ответ показали огромный ворох заявлений с просьбами о помощи. Георгий поблагодарил, не зная за что, человека, который вел с ним беседу и пошел восвояси.

Дни потекли быстро. Утром Георгий вставал, умывался, выпивал чаю. Затем одевался и бежал на остановку. Он стремился попасть туда ровно в без десяти восемь. Для него это было жизненно важно. По соображениям экономии. К восьми часам на остановке появлялся старенький "Икарус". Автобус останавливался секунд на двадцать. Не более. Этот маршрут был самым дешевым по стоимости и потому утром его поджидала огромная толпа работяг, инвалидов, ветеранов и остальных, кто не мог платить за билет более пятидесяти копеек. Когда раскрывались двери, Георгий расслаблялся. Толпа сжимала его со всех сторон и подносила ко входу. Он делал шаг вперед и люди затягивали его в салон. Водитель с грохотом закрывал двери и торопливо уносился прочь с остановки.

На работе Георгий вдумчиво и педантично исполнял приказы своего начальства. Ему нравилось то, что он делал, но маленькая зарплата постепенно убивала в нем желание трудиться. Теперь же, когда заболел отец, Георгий вообще потерял интерес к работе. Он не мог сосредоточиться на рабочем месте, потому что все время искал способы заработать деньги. И не находил. Наконец, совершенно отчаявшись, он решил продать квартиру. Агент по недвижимости оценил ее так дешево, что даже Георгий, ничего не понимающий в этих вопросах, изумился: Что так дешево? - спросил он агента.

Ну, Вам же срочно!- ответил тот.
Ну, а смогу я на часть этих денег купить себе комнату?
у, если хорошенько поискать где-то в таком же районе, конечно без удобств, сами понимаете, то думаю, можно.
Ясно!

Георгий распрощался с агентом и позвал другого. Но и другой риэлтор предложил низкую цену. Георгий понял, что из этой затеи ничего не выходит. Если он продаст квартиру по цене, которую ему предлагали, и отдаст из этой суммы тысячу долларов за операцию, то купить он потом сможет, разве что, сырой подвал без канализации, а может и без электричества. А пойти на такое, не посоветовавшись с отцом, Георгий не мог. Тем более, что Георгий предчувствовал реакцию отца. Наверняка отрицательную. В этом он почти не сомневался.

Больше всего Шурик любил мотоциклы. Тяжелые, хромированные, блестящие. Он мечтал купить себе такой аппарат. Когда скопит деньги. А пока он записался в мотосекцию, изучал матчасть и учился профессионально ездить на мотоцикле. Сначала Шурик занимался по вечерам. Но в девятом классе он бросил школу и стал проводить на тренировках весь день. Тренера его не гоняли. Парень он был спокойный и под ногами не мешался. Там поможет, здесь вовремя подаст инструмент. Постепенно спортсмены привыкли к тому, что Шурик проводит весь день рядом с ними, и он как-то незаметно влился во взрослый коллектив. О мотоциклах Шурик знал все или почти все. Он донимал вопросами тренеров, расспрашивал разные хитрости у опытных мотоциклистов, старался все потрогать своими руками и со временем стал хорошо разбираться в мотоциклах.

О брошенной школе Шурик не жалел. Он потерял к ней интерес, когда понял, что она его делать деньги не научит. Когда Шурик очутился на улице, он сразу стал присматриваться к бандитам. Они давно привлекали его. Бандиты аттестат зрелости не спрашивают. А деньги эти пацаны зарабатывают большие. Катаются на красивых, серьезных машинах, тратят "зеленые" по кабакам, и симпатичные девчонки им ни в чем не отказывают. У Шурика, к сожалению, не было друзей среди бандитов. Знал он, правда, накоротке, одного такого паренька. Однажды Шурик даже завел разговор с ним, о том, чтобы его взяли в "бригаду", но через два дня после их разговора его знакомого застрелили, и Шурик остался ни с чем.

Работать Шурик не очень любил, но когда дома кончались последние деньги, он выходил на дорогу мыть лобовые стекла, нанимался разносчиком газет, устраивался грузчиком при мелких магазинах. Зарабатывал он мало, но в условиях, когда его родителям на работе платили с большими задержками, его гроши были ценными для семьи. Несколько раз Шурик работал официантом в различных забегаловках. Но эта работа ему не понравилась. В таких заведениях персонал менялся очень быстро и продержаться долго здесь было сложно. Шурик на последней работе работал очень старательно. На совесть. Потому что ему в очередной раз срочно понадобились деньги, а хозяин пообещал хорошую зарплату. Правда, бармен очень осторожно предупредил его, чтобы он на многое не рассчитывал. Здесь официантов выкидывают на улицу без всякого предупреждения.

Удобная политика, - осклабился бармен.
Какая политика? - наивно спросил Шурик.
Хозяин любит, чтобы люди у него вкалывали в три погибели, а когда надо платить зарплату он придерется к какой-нибудь мелочи, сделает человека виноватым и тут же увольняет его. Без денег. А что ему сделаешь? У него крыша. Бандюки. Себе дороже.

Шурик принял к сведению предупреждение бармена, но в глубине души он посчитал, что- то наговаривает на хозяина. Шурик думал, что те, кого уволили плохо работали, и потому к ним было за что придраться. Значит он, Шурик, чтобы получить свою зарплату должен работать за двоих и понравиться хозяину. Но все вышло так, как предсказывал бармен. Шурик пришелся хозяину не по душе. За несколько дней до зарплаты он вызвал Шурика к себе в кабинет и уволил его. Шурик попросил свою зарплату и, увидев реакцию хозяина, испугался. Тот побагровел лицом, затекшие жиром глазки хищно сузились, губы налились слюнями. Хозяин затряс над головой сжатыми кулаками, обругал Шурика матом и закричал, что от Шурика одно разорение. Шурик от обиды закусил губу. Он не мог поверить, что его так нагло "раздевают" среди белого дня. Но делать было нечего. Шурик повернулся и ушел.

Кроме отца в палате лежал еще один мужчина. Когда Георгий вошел, койка отца была пустая. "Увели на процедуры" - объяснил больной. Он лежал на застеленной койке в спортивном костюме и читал журнал. Когда Георгий вошел, он перестал читать и, обрадовавшись свежему человеку, стал рассказывать о местных нравах. Георгий понял, что отцу здесь лучше не становится. По ночам его хватают приступы и когда терпеть боль нет сил, сосед звал медсестру, чтобы она сделала укол болеутоляющего.

- А вообще, здесь за все "бабули" давать надо, - мужчина потер большой и указательный палец. - А без денег ты здесь никому не нужен, на зрен не нужен. Кричи, не кричи, если укол не купишь, никто тебе не поможет.

Георгий, вяло поддерживая разговор, терпеливо дожидался отца. Его привели через полчаса. Он двигался мелкими шажками и слегка согнувшись. Лицо у него похудело и заострилось.
-Плохо тебе, батя? - спросил Георгий.
-Нормально, сын! - отец постарался говорить бодро, но глаза у него были совершенно потухшие. Они поговорили о том, о сем, затем Георгий перестелил смятую постель отцу и сказал, что ему пора идти.
-Давай, сын, счастливо! - попрощался отец.

Георгию показалось, что у отца дрогнул голос. Он посмотрел на его лицо и увидел, что отец натянуто улыбнулся. В коридоре Георгий столкнулся с лечащим врачом. Тот подошел к нему и без обиняков сказал ему. Что отца надо оперировать как можно скорее… или выписывать из больницы. Георгий пообещал принести деньги через несколько дней.

Георгий брел по городу. Бесцельно. Тщетные попытки найти деньги надломили его. Он видел, что у него ничего не получается и потому отчаялся и ожесточился. Расстроен он был настолько, что ходил словно в тумане, едва различая предметы вокруг себя. Худой, погруженный в свои мысли, осунувшийся от переживаний, он даже ходить стал по иному. Пришаркивая, мелкими шажками, словно боясь растерять остатки угасавшей в ней энергии.

Пешие прогулки успокаивали его. Очутившись в городе, Георгий всегда стремился в старый город. Вот и сейчас ноги сами понесли его сюда. Георгий скользнул в один из кривых переулков и почувствовал себя словно в другой стране. Древний булыжник мостовой, перекошенные, ржавеющие ворота, запах тушенной капусты, вонь кошачьих испражнений из дряхлых полуподвалов. Все это было знакомо Георгию, ведь в детстве он с отцом жил в центре, в таком же, как этот, переулке. И хотя он давно уже переехал в спальный район, временами он испытывал тоску по старому дому и по тем улицам, по которым водил за руку отец.

С моря подул дождливый ветер. Мокрая изморось осела на лице Георгия тысячами крошечными иголками. Он машинально отер лоб ладонью и, посмотрев вперед, увидел машину. Она была ярко красного цвета и это раздражало, вносило дисгармонию в унылую серость маленького переулка.
Георгий сделал несколько шагов вперед. Поравнявшись с автомобилем, он невольно бросил взгляд в салон. Толстая пачка долларов - первое, что бросилось ему в глаза. Деньги пересчитывала молодая блондинка. Она чуть подалась корпусом вперед к рулю и неторопливо считала банкноты. Георгий прошел мимо машины и пошел дальше. "Дать бы ей чем-нибудь тяжелым по голове и забрать деньги", - вдруг совершенно неожиданно пришла Георгию в голову страшная мысль. "Завидуешь?" - спросил сам себя Георгий. Стыда он, не почувствовал, но в груди появилось дискомфортное ощущение. Где-то в глубине памяти ярким светом блеснуло "не убий, не укради". "И не живи", - усмехнулся Георгий. "Или живи, как червь. Уступай дорогу сильным. Болей, не дыши, не желай и ни на что не надейся". Георгий замедлил шаг. Пошел мелкий дождь и он поднял воротник плаща. "Ну как она, такая молодая, могла заработать эти деньги?" - подумал о блондинке Георгий."Ведь не у станка же, не за листом ватмана, не как белка в колесе, на трех работах корчась, накопила она на свою "Тойоту". Наверняка, подруга какого-то бандита или сучка миллионера-банкира. В любом случае криминалом мазана. Иначе сейчас не проходит. Только такие в силе, в самом соку. Построили для себя жизнь и на всех кругом им наплевать. Вот и эта блонда, наверняка, "баксы" жопой заработала".


Георгий подумал, что так сейчас все молодые и зарабатывают. Кто кулаком, кто телом, кто нахрапом. И третьего не дано, хоть расшибись. А отец учил его, что у человека должна быть рабочая профессия. А лучше несколько. Тогда ни за что не пропадешь, потому что всегда твои руки при деле будут. Георгий криво улыбнулся своим воспоминаниям. "Много тебе помогло твое рабочее мастерство сейчас, папа!" - недобро подумал Георгий. "Если повезет, то заработаешь кусок хлеба, горбатясь на эту жлобу, да и то черствый. А денег, настоящих денег от рабочей профессии не жди!" Георгий опустил руку в карман, достал сигарету и закурил.

Он курил и видел палату, в которой лежал отец. Его соседа. Немытые стекла окон. Синие, кое-где потрескавшиеся стены. Белый кафель над умывальником в правом углу палаты. Старые системы с облупленной краской. Улыбку отца. На прощание. "А ведь она жалкая эта его улыбка", - понял Георгий. "Не испуганная, а именно жалкая. Отец боится и операции и боли достали его так, что он согласен на нее. И понимает, что денег я не достану. И жаль ему и меня, и где-то в глубине души самого себя. А ведь он прав, прав! У меня на лице огромными буквами написано, что деньги я не смогу достать. Я тот, на которого вот такие холеные суки будут бросать презрительные взгляды, как на неудачника, который не смеет даже рядом с ними стоять и дышать одним воздухом".

Георгий вытащил новую сигарету. Он не мог накуриться. Прикурив от затухающего окурка, он заложил руку за спину и побрел далее.
"Люди не хотят вкалывать, зарабатывать на кусок хлеба в поте лица", - продолжал он хмуро размышлять. - "Вместо этого они идут на преступление. Чтобы достать денег, им легче своровать, ударить, обидеть, убить наконец. И ничего они не боятся. Они идут на все, лишь бы вырваться из толпы наверх; по головам, по трупам. А рабочих… Рабочих всегда и везде презирали. Раньше тайно, а сейчас открыто. Богатые смотрят на них как на изгоев, которые не знают как и не могут устроиться в жизни. Все хотят командовать, сливки снимать, а вкалывать… Вкалывать должны такие как я. Бессловесные твари, молча идущие одним и тем же кругом. Без начала, без конца. Без надежды! И я топчу эту землю так же бесцельно, не зная зачем живу. Не в состоянии даже заработать полторы тысячи долларов для того, чтобы спасти родного отца. А все потому, что я ничтожен. Настолько, что если завтра умру, то никто этого не заметит. Никто, среди миллиарда людей на планете не вскрикнет от боли: "Смотрите, люди! Он умер. Какое несчастье!"

Горькие мысли так разгорячили Георгия, что у него на лбу густо выступил пот, дыхание стало прерывистым и он попытался расстегнуть верхнюю пуговицу рубахи. Но продрогшие пальцы окаменели и плохо слушались его. Они соскакивали с пуговицы и Георгий в нетерпении рванул воротник. Треснула ткань и пуговица, отскочив. Покатилась по асфальту.

Георгий остановился и посмотрел в конец переулка. Пусто. Куда идти? Домой? Залить глаза водкой? Кусать в беспомощности губы? Снова? Георгий почувствовал, что в груди у него что-то повернулось, сконцентрировалось в немой протест. Он сжал кулаки и оглянулся. Красная машина все еще стояла на том же самом месте.

"Жизнь сама подталкивает меня к правильному решению", - подумал Георгий. "Отчего же мне не воспользоваться таким случаем?". Георгий развернулся и медленно пошел обратно.

Женщина в машине все еще считала свою бесконечную пачку денег, когда он поравнялся с дверцей автомобиля. Георгий оглянулся по сторонам и, убедившись, что рядом никого нет, ударил ее кулаком сквозь приоткрытое стекло. Он целил в подбородок, но промахнулся и попал ей в висок. Она даже охнуть не успела и просто завалилась на бок. "Убил?!" - оцепенел Георгий. Он открыл дверь и принялся собирать рассыпавшиеся деньги. Руки у него не дрожали. Значит он не волновался. Наверное, это было и неудивительно. Повседневные разговоры людей, их поведение, поступки полностью обесценивали человеческую жизнь. Свою лепту вносил Интернет и газеты, и книги, и телевизор, и кино. Георгий уже привык к мысли о том, что жизнь человека не самое бесценное, что есть на земле, а пожалуй, самое ненужное, бросовое, дешевое. Дешевле могла быть только трава, да и то не всегда. И Георгий как и многие люди свыкся с этим. На уровне подсознания. Выходило так, что убить человека не плохо и не хорошо, а так, необходимость. Через которую надо проходить. Иногда. Чтобы жить дальше. Все вокруг говорило, кричало, бубнило об убийствах, взрывах, похищениях, пытках,коррупции и воровстве и сознание постепенно отключалось, усыпало, а вся эта смрадная информация становилась нормой, делалась привычной, откладывалась в сознании и в конце концов формировала преступные мысли.

Георгий наконец собрал все деньги. Он захлопнул дверь автомобиля и снова оглянулся. Вокруг по-прежнему никого не было. Где-то вдалеке громыхнуло и на шею Георгию плюхнулась тяжелая капля. Небо нахмурилось, блеснула молния и пошел сильный косой дождь. Георгий еще раз посмотрел на женщину, лежавшую внутри машины без признаков жизни. "Ладно! Обратно не воротишь!" - сказал он сам себе и, шагнув на тротуар, исчез в проходном дворе.

К Шурику в подъезд переехали новые соседи. Они заняли квартиру как раз над Шуриком. Въезжали они с шумом и помпой. Когда разгружали грузовики с их вещами, Шурик курил на улице возле подъезда. Поэтому весь внутренний интерьер новых соседей прошел у него перед глазами. Два больших телевизора с плоскими экранами, музыкальный центр с различными "наворотами", огромный двустворчатый холодильник, габариты которого не позволили везти его лифтом, ковры, неисчислимая хрустальная посуда и еще что-то, и еще…

Новые соседи сразу принялись за ремонт. Капитальный. Выбивали стенные проемы. Переносили двери, меняли столярку, сантехнику. Теперь во дворе надрывно визжали пилы и дрели, стучали молотки. Рабочие приходили рано утром и уходили поздно вечером. Семь дней в неделю, включая выходные, когда сон был особенно сладок. Шум сильно раздражал соседей, нов се понимали, что людям надо обустроиться и потому терпели. И лишь однажды новую семью попросили сделать перерыв хотя бы в воскресенье. Но хозяин квартиры, рыжий толстый прапорщик, прослуживший двадцать лет на армейских складах чередом.

Однажды у матери Шурика сильно разболелась голова. Она послала сына попросить рабочих стучать не так сильно. Наверху как раз ломали бетонную перегородку. В ответ на просьбу Шурика рабочие только развели руками. Они бы и рады, да работу надо все равно делать. Так все и стояли в недоумении, пока не вмешался сын прапорщика Жора. Такой же толстый, рыжий и нахальный, как и его отец. Он просто рассмеялся и сказал Шурику, что в его собственной квартире рабочие могут стучать так долго и громко, как это ему Жорке и его отцу нужно. Что мог на это возразить Шурик? Не драться же! Шурик вернулся домой как побитая собака. Он не знал. Что сказать матери и оттого разозлился на себя до слез и целый вечер просидел, запершись в своей комнате.

Покончив с ремонтом, прапорщик (человек с деньгами) обзавелся несколькими киосками вблизи от дома. Где продавал сигареты, водку и тому подобное. К нему потянулись местные алкоголики. Скоро все они ему были должны и потому подобострастно довили каждое слово и готовы были сделать все, что он ни прикажет. Сын, подстать отцу, завел себе шумную компанию из молодых ребят и девушек, весело кутил с ними вечерами в своей комнате. К несчастью соседей он любил тяжелый рок, и отныне многим во дворе приходилось спать, укутав голову одеялом и заткнув уши подушкой. Кто-то пожаловался на громкую музыку участковому. Тот пришел к прапорщику, пробыл у него с полчаса, и вышел очень довольный. Иногда Жора появлялся во дворе, чтобы покурить с друзьями. Обычно они стояли полукругом возле подъезда, громко смеялись, попивая пиво из горла бутылки и презрительно сплевывали на асфальт, чувствовали себя хозяевами положения. Плохо было то, что когда Шурик возвращался домой, он никак не мог их обойти. Жора явно невзлюбил Шурика, просто так, потому что тот держался со всеми совершенно независимо. А Жора привык к почитанию и уважению и потому, когда сталкивался у подъезда с Шуриком, обязательно бросал в его сторону обидное замечание. Шурик делал вид, что ничего не замечает. Но это давалось ему с большим трудом. Он стискивал зубы, сжимал ладони в кулаки и не поддавался на провокацию. Слишком неравными были силы, и стычка с соседями могла окончиться для него плохо.

Деньги Георгий принес во вторник. Операцию сделали в четверг. А вечером того же дня Георгию позвонил дежурный врач. Он сказал, что у отца случился сердечный приступ и помочь ему врачи не смогли. Георгий положил трубку на рычаг и медленно опустился на тахту. В голове было пусто. Никаких мыслей. Ничего. Только боль, зарождающаяся где-то под "ложечкой".

Георгий сидел на краю тахты и смотрел невидящим взглядом в одну точку на ковре. Впервые в жизни ему захотелось заплакать. Навзрыд. По-свойски. Без свидетелей. Без косых, осуждающих взглядов со стороны. Но глаза оставались сухими и, хотя Георгий почувствовал, что слезы уже родились где-то у самого сердца, дальше они не пошли, а застряли в горле. Нервный комок скопился, запульсировал, задвигался под кадыком, мешая дышать. Георгий погладил левой рукой горло и тяжело сглотнул слюну. "Что же делать?" - спросил он сам себя. Он поднялся, подошел к старенькому телевизору и включил его. Телевизор принимал только два канала. Первый оглушил Георгия шумом, треском, заплясал остроугольными зигзагами и Георгий переключился на другой канал. Футбол. Он никогда не любил его, но сейчас он уселся в кресло и заворожено уставился на экран. Так прошло несколько минут. Георгий потихоньку начал выходить из ступора. Голову стали наполнять какие-то мысли. Воспоминания. Оборванные. По середине. По краям. Старая квартира. Школа. Техникум. И везде отец, отец, отец. Странно, но его лица он себе не мог сейчас четко представить. Только размытое, светлое пятно. Георгий усилием воли пометил на этом пятне места, где должны были находиться рот, нос, глаза. Но ему никак не удавалось сфокусировать изображение. Пятно прыгало перед глазами, принимая самые уродливые дикие формы. Георгий с усилием тряхнул головой. Видение исчезло и вместо него он увидел центрального нападающего. Игрок сделал ловкий финт и обошел первого защитника, включил скорость и ушел от второго. Он устремился к воротам и метров с десяти нанес сильный удар. Мяч ударился в штангу и стадион взорвался диким ревом.

"Эх, ты, мазила!" - выдавил из себя Георгий. Он почувствовал, что находится на грани нервного срыва и понял, что заглядывает в глубокую, черную яму. Футбол сейчас был тем единственным связующим его с реальной жизнью звеном, которое не давало ему скатиться в пропасть. Поэтому он собрал в кулак всю свою волю и заставил себя всматриваться до боли в глазах в происходящее на футбольном поле. В каждое движение игроков. В их лица. Он рассматривал экипировку игроков и мучительно рассуждал, кто лучше и качественней одет. Он вглядывался в лица болельщиков, в надписи на рекламных щитах, вслушивался в слова комментатора, цеплялся сжавшимся от подступающего ужаса мозгом за его выражения, интонацию и на мгновение забылся… Увлекся игрой. Где-то на краю сознания вспыхнула мысль о том, что завтра с утра надо идти в больницу, в морг, оформлять документы, купить гроб. Захотелось курить. Георгий принес из кухни литую пепельницу. Обычно он не курил в комнате. Отец не выносил табачного дыма, но сейчас, когда он был один в звенящей тишине, он внезапно остро осознал, что отныне ему больше некому мешать.

Однажды утром Шурик вышел во двор и обомлел. Жорка сидел на новеньком блестящем мотоцикле, уперевшись ногой в асфальт. Он покручивал ручку газа. Рядом стоял парень из соседней парадной и, размахивая руками, что-то рассказывал Жоре. Шурик медленно прошел мимо них, так как хотел рассмотреть мотоцикл в деталях. Он невольно им залюбовался. Краска, хром, лак, никель, сила, мощь.

"И почему такие штуки всегда достаются людям типа Жорки?" - подумал Шурик. "Разве я чем-то хуже? Почему "бабки" всегда у таких козлов как этот прапор?" Все это пронеслось в голове Шурика без всякой задней мысли. Он не плакался и не жалел себя, а просто отметил очередную несправедливость в своей жизни. Но с этого дня Шурик не мог ни о чем думать, кроме как о мотоцикле. Шурик уже месяц не ходил на тренировки. Он подрабатывал грузчиком в маленьком магазинчике. Опять срочно понадобились деньги. Родителям зарплату задерживали уже пятый месяц. Поэтому платить за квартиру не могли, а в это время по домам стала ходить какая-то комиссия их ЖЭКа и грозить выселением злостным неплательщикам. Родители испугались и упросили Шурика устроиться на любую работу, где реально платят деньги. Шурик бросил мотосекцию и нашел себе работу. Но он тосковал по технике, а когда увидел Жорика мотоцикл и вовсе заболел.

Даже засыпая, он видел, как садиться в кожаное седло, надевает красивый шлем, дергает педаль и летит, летит куда подальше. С ветерком! Под восхищенные взгляды девчонок! Случайно Шурик узнал. Что Жора ездит на мотоцикле к репетитору. Жора готовился к поступлению в институт и ему наняли учителя по математике. Жора приезжал к нему на мотоцикле вечером, сковывал переднее колесо цепью и поднимался наверх. Репетитор жил в трех кварталах от их дворах в доме, за которым заканчивался город и начинались поля. Шурик проследил за Жорой и теперь знал парадную, возле которой тот оставлял свой мотоцикл. Одним вечером Шурик подошел к мотоциклу, достал из сумки огромный гвоздодер и с большим трудом перекусил цепь. Работал он спокойно, так как возле парадной людей не было и на скамейке возле парадной не сидели привычные старухи-сплетницы. Слишком неудобное место. С поля дул сильный ветер и потому долго сидеть здесь ни у кого желания не было. Шурик вытащил из колеса перекушенную цепь и покатил мотоцикл за угол дома. Угрызений совести он не испытывал, потому что вовсе не собирался красть мотоцикл. Он хотел покатиться, а затем оставить мотоцикл где-нибудь таким образом, чтобы Жора его легко мог найти. Шурик откатил мотоцикл шагов на пятьдесят от дома, завел его и поехал по узкой тропинке. Он ехал по полю и чувствовал, как у него сердце прыгает от радости. Наконец-то его желание исполнилось. Нагретый металл, запах кожи, рев двигателя опьяняли его. На миг жизнь ему показалась одним большим праздником. Мощный двигатель послушно следовал приказам Шурика и ощущение власти над сильной машиной распирало гордостью ему грудь…

Шурика вычислили очень быстро. Он проехал все поле и когда выскочил на загородное шоссе, его догнала белая "Нива" прапорщика. Тот наставил охотничье ружье на Шурика. Взглянув в глаза прапорщику, Шурик понял, что сейчас в него будут стрелять. Поэтому он остановился. Из "Нивы" не спеша вышел Жора, а за ним и прапорщик. Жора подошел к Шурику и без замаха ударил его в подбородок. Шурик воспитывался на улицах и потому он сумел увернуться. В ответ он нанес несколько быстрых ударов в лицо Жоре и попал ему в кончик носа. Жора скривился от боли, из ноздрей у него потекла кровь и он сразу потерял охоту драться. Плохо ему бы пришлось, но тут прапорщик ударил Шурика своим огромным кулачищем по затылку. У Шурика подкосились ноги и он упал на колени. Жора с размаху ударил носком ботинка Шурика по челюсти и, когда тот завалился на спину, принялся остервенело бить его ногами.
- Ты ему по яйцам, по яйцам дай! - подсказывал прапорщик. - Каблуком сучаре по мошонке. Пусть на всю жизнь запомнит, как на чужое лапу накладывать!
Шурик, услышав слова прапорщика, сгруппировался как смог и подставил под удары печень и почки.

- В общем так, братан, - сказал удовлетворенный избиением прапорщик, придется тебе, сученок, ответ держать. Взнесешь две штуки зелени. Через две недели. Если в срок "бабки" не принесешь, пеняй на себя.

Георгий сидел на скамейке в часовне и бездумно смотрел на мраморный пол. Он любил посещать эту церковь. Ее построили несколько лет тому назад. Георгий в то время ездил мимо возводящегося храма два раза в день. на работу. Утром и вечером. Церковь вырастала на его глазах. Он наблюдал, как закладывали нулевой цикл. Как выгонялись затем стены, как появилась колокольня и как, наконец, однажды засверкал на куполе цветом чистого золота большой крест.

Однажды вечером Георгий очутился неподалеку от построенной церкви. Он не удержался от любопытства и решил зайти в нее. Внутри никого не было. Стояла глубокая приятная тишина. Горело несколько свечей. Георгий оглянулся. Со всех сторон на него смотрели святые. Георгий почувствовал себя неловко. Подобно многим своим современникам он не разбирался в религиозных ритуалах, не знал и не понимал их сути. Поэтому он не знал, как себя здесь вести. Он помялся, переступил с ноги на ногу и присел на скамейку у стены. Взгляд его скользнул по огромным изображениям святых и остановился на всаднике, поражающем длинным копьем черного дракона. Много лет назад Георгий прочел в какой-то книге историю о всаднике, убившем змея, и потому изображение показалось ему знакомым. Георгий попытался вспомнить, сколько раз в жизни он вообще посещал церковь. Очень редко. Он никак не мог вспомнить, где ему еще приходилось видеть Георгия Победоносца. Наверное, нигде или все было так давно, что память отказывала ему. В любом случае, его сознание странным образом связала имя Георгия Победоносца с его собственным именем, и оттого показалось ему близким и родным. Георгий стал захаживать сюда всякий раз, когда оказывался в этом районе города. А теперь после смерти отца он и вовсе зачастил сюда.

У него были сложные отношения с Богом. Он был не верящим, одним из огромной массы людей, которые верили либо в науку, либо просто в жизнь. Но со временем наука перестала поражать воображение, жизнь потекла не так, как хотелось бы, страна развалилась, и появилось много вопросов, на которые Георгий ответа не находил. А потом Георгий и вовсе повзрослел, ибо осознал, что смертен. Его до глубины души испугала сама мысль о том, что наступит день и для него все закончится. Он не будет дышать, видеть, чувствовать, не узнает, как далеко шагнет наука и техника, что станет со странами и народами. Тягостно было понимать, что смерть приближается неотвратимо и нет никаких сил увернуться, ибо никого еще не минула эта участь. Мышление Георгия нарушилось. Оно ужаснулось, заметалось из стороны в сторону в попытке найти опору для того, чтобы имело смысл жить дальше. Но ухватиться было не за что. Он стал искать ответы в книгах, и взгляд его невольно цеплялся за религиозную литературу. Его привлекали лица праведников на обложках таких книг. Аскетичные, суровые, они проникали спокойным взглядом в самое сердце Георгия. Он смотрел на них и думал, что люди с такими глазами точно знали для чего стоит жить. Хорошо, что можно было посмотреть на тех, кто выдержал все напасти земные и, пропустив через себя тоску земную, выстоял. "Значит, есть, есть возможность спасти среди страдания и отчаяния не искалеченную еще до конца душу, сладкую теплую детскость своих чувств",- размышлял он и в нем робко шевелилась мысль повторить их земные подвиги, закалить свой дух и перебороть извечную тоску людей перед медленно надвигающимся мраком.

Георгий купил несколько таких книжек и с жадностью прочел их. Некоторые из них принесли ему радость, надежду и облегчение, а некоторые испугали настолько, что после прочтения он заложил их далеко в ящик стола и больше к ним не прикасался. А когда заболел отец, Георгий приобрел Новый Завет. Карманное издание. С псалмами Давида и указателем, какие из них и по какому случаю читать. Георгий стал брать Завет с собой на работу. Он читал его на остановке, перечитывал понравившиеся ему места в автобусе, на работе. Некоторые фразы поразили его своей дальновидностью, словно говорящий тысячи лет тому назад знал, что сейчас происходит. Изумлялся он и глубине некоторых стихов, раскрывающихся вдруг его пытливому мысленному взору. Сознание его расширялось, благоговело. Хотелось по-настоящему не замечать ничего гнусного в окружающей жизни и верить во всеобщее братство людей, в огромную все проникающую любовь, смывающую липкую грязь с тела и души. Георгий осмотрелся и подметил тягу многих людей к религии. Он прислушивался, ловил посторонние разговоры на религиозные темы. Но он подметил также, что людей привлекала в основном мистическая сторона религии, и что даже те, кто имели самые благие намерения отношения свои с Богом строили практически, отчего они отдавали обыденным потребительством. Я, мол, тебе молитву прочитаю, а ты мне взамен дай это и то. Лично для себя Георгий понимал религию, как огромный каторжный ежедневный труд над собой. Георгий скоро понял, что не может та к работать над собой, что повседневная реальная жизнь все сильней и сильней гнет его к земле. Но сами переживания на эту тему, переваривание этих мыслей чуть скрашивали ему жизнь и делали ее целесообразной, ибо исподволь указывали на то, ради чего стоило жить. Верующим Георгий не стал, но он больше не был и не верующим. Он перешел на новую зыбкую ступень. Он стал сомневающимся. Временами, когда его жизнь становилась чуть лучше, он забывал Бога, а когда наступали черные дни, он снова о нем вспоминал.

А потом случилось то, что случилось. Отец умер, и он зря уложил девушку. Страх неотвратимой расплаты объял его, засел глубокой занозой в душе, опалил все внутри.

Георгий снова устремился в церковь. Он появлялся здесь теперь, после того как бросил работу, к полудню. Георгий покупал свечу и ставил ее за упокой. Отцу. Вот и сегодня он сделал то же самое. Он хотел поставить свечу и за девушку, но решился на это, не будучи уверен, что она мертва. Георгий сел на лавку и, подперев кулаками лицо, рассматривал лики святых на иконах. Через некоторое время он почувствовал, что растворяется в застывшей тишине, словно проваливаясь в другое временное измерение. Далеко от шумного, суетящегося мира, и хотя разум говорил ему, что это не так, именно здесь ему становилось по настоящему легко на душе. Изображение Георгия Победоносца находилось справа от входа. Иногда Георгий подходил к нему и долго придирчиво рассматривал детали поединка со змием. "Георгий есть воин неземной, а небесный", - объяснил ему как-то один священник. "Значит, борется он не с врагами в человеческой плоти, а с людскими пороками и слабостями", - думал Георгий. Он провел ладонью себе по лицу и поморщился. Щеки заросли щетиной. Он перестал чистить зубы, бриться и умываться, ибо последние несколько дней провел в полубессознательном бреду. Смерть отца и нападение на девушку не прошли бесследно. О девушке Георгий поначалу даже и не вспоминал. Но однажды ночью она ему приснилась. Девушка лежала совершенно голая на правом боку в кресле автомобиля, и во сне показалась Георгию не по земному красивой. Георгию захотелось прикоснуться к ней. Он положил руку ей на подъем ноги, затем медленно погладил лодыжку, колено, бедро, но когда его рука дотронулась дрожащими пальцами до сосков ее груди, она вдруг повернула голову и уставилась ему в глаза пустыми глазницами голого черепа. Сон был мимолетный, но очень тяжелый и Георгий ходил под впечатлением несколько дней.

Он стал побаиваться оставаться сам дома. От своего одиночества он испытывал теперь темный гнетущий страх. "Чего я боюсь?" - успокаивал себя Георгий. Действительно, чего бояться в пустой квартире. Но в глубине души, возле самого сердца ширился страх. Вспоминались детские страшилки, сказки про ведьм, оборотней, вурдалаков. Про приведения. Временами ему казалось, что в кухне кто-то ходит. Тихо так. Неслышно. А если и не ходит то присутствует. И оттого становилось совсем жутко. Как-то раз ночью Георгий проснулся весь в поту. Сквозь сон ему показалось, что кто-то смотрит на него из залитого луной коридора. Чтобы успокоить расшатанные нервы, Георгий купил бутылку хорошей шведской водки. Прежде он не злоупотреблял алкоголем но в этот раз решил напиться.

После второго стакана его потянуло в сон. В эту ночь он хорошо поспал, и это ему понравилось. Наконец-то ему удалось расслабиться. Поэтому, теперь возвращаясь, домой, он заходил по дороге в универсам и покупал себе бутылку водки. Но вскоре желанный сон стал опять ускользать. Доза, к которой привык Георгий перестала его усыплять, и для того чтобы уснуть ему теперь приходилось выпивать больше. А затем пришли кошмары. Георгию стали сниться черти и яркий огонь под котлами, в которых страшно булькала смола. Мозг, опаленный алкоголем, стал восприимчивым к таким картинкам, и потому Георгий переживал во сне адовы муки во всех натуральных до мерзости деталях, словно это происходило с ним наяву. Когда ему стали сниться какие-то белесые, размытые фигуры, не то умерший отец, не то ограбленная девушка, он испытал просто животный ужас. Во сне Георгий осознавал себя спящим, но для того, чтобы прогнать кошмар, ему надо было проснуться. А для этого он должен был расшевелить себя. Но во сне он не мог двинуть ни рукой, ни ногой ни на миллиметр. Единственное, что ему оставалось делать - это кричать. И он кричал, но чувствовал, что горло его перехватывают спазмы, и крика нет, и никто его не слышит. Георгий изо всех сил напрягал мышцы горла, да так, что казалось, они сейчас лопнут... и просыпался.
"Может быть меня уже ждут на том свете» - испугался он своей мелькнувшей догадки. Георгий сидел в церкви и размышлял о том, как глупо устроена жизнь. Одним все -и деньги и здоровье и долгая жизнь в почете и уважении, а другим безвестное, мучительное прозябание до самой могилы, а может и после. "Что же я сделал такое Господи, что ты меня так испытываешь?» - закрадывался в голову Георгию неизбежный вопрос .-Не слишком ли я слаб, чтобы все это переносить? А если я не смогу удержать это груз, что тогда? Разве тыне предвидел такого конца? В чем же справедливость, если все заранее известно? И в чем состоит та большая всепоглощающая любовь, о которой столько говорят, если я не могу сам, одним махом покончить с этой мукой, ибо в другой жизни за это наказывают? И разве можно любить из страха? Георгий часто задавал себе эти вопросы, но не мог найти на них ответы, и не было никого рядом, кто бы мог их ему дать. Ему бы поговорить с отцом. Уж он то точно нашел бы что сказать. Но отца не было и надо было к этому привыкать. Георгий стал со скамейки и пошел к выходу. У дверей он задержался и оглянулся. В церкви по прежнему было тихо, сухо потрескивали огоньки свечей и все такие сурово на него смотрели святые с икон.

Что бы отвлечься Георгий стал совершать прогулки вдоль моря. Пешком. Море всегда успокаивало его настолько, что у него выработалось правило, если болит душа - иди к морю. Здесь он успокаивался еще и потому, что наступала глубокая осень, пляжи опустели, и можно было бродить по песку часами, лишь изредка встречая людей. Небо все чаще заволакивало тучами, потянулись дожди, а Георгий все еще продолжал наматывать километры вдоль берега, наслаждаясь йодоформом, который особенно хорошо чувствовался в эти серые дождливые дни.

Шурик не знал как выйти из положения, в которое он попал. Для него, паренька из обнищавшей рабочей семьи тысяча долларов было все равно, что миллион. Шурик подумал было вынести из дома что-либо на продажу, но оглянув свою убогую квартиру отбросил эту мысль. А время шло, и день расплаты быстро приближался. Шурик представлял как в положенный срок с ним расправятся. Развращенный мозг современного подростка рисовал ему самые жестокие и унизительные для его достоинства картины. Шурик думал, что еще повезет, если ему выбьют пару зубов или сломают ребро, и будет очень плохо, если его поставят на "счетчик". В этом случае он не сможет расплатиться до конца жизни. "Я и сейчас бабки найти не могу, - угрюмо размышлял Шурик, - а с процентами вообще до самой смерти не развяжусь. Да и продать мне нечего, разве что самого себя!" Шурик усмехнулся и вдруг почувствовал, как его прошибла горячая испарина. "А может быть, они хотят сделать из меня раба? Как цыгане делают рабов из нарколыг. Да, да, так оно и есть! Прапор заранее знал, что я деньги не смогу найти .Значит он готовит мне какую-то гадость. Точно раба из меня хочет сделать. Прикола ради. На потеху. Чтобы бегал щенком по любому его приказу. И мотоцикл здесь ни причем. Даже если бы я его не угонял, он бы все равно нашел бы повод ко мне прицепиться. Прапор и Лелик меня ненавидят. Я им как бельмо на глазу. Они всех во дворе прижали. Кого водкой купили, кого просто напугали. С ментами и бандитами по корешам. Все дворы вокруг под них прогибаться начинают. А мне на них наплевать. Они это видят и другие это видят. И прапор с Леликом понимают, что другие видят как они мне по барабану. Вот откуда их лють идет. А про мотоцикл небось думают, что я специально его украл. Из вредности, чтобы им насолить. И я уже никогда не смогу доказать, что взял я его только потому, что просто хотел покататься." Шурик в отчаянии начал кусать ногти, на пальцах. "От бля влип!Эти гниды поиздеваются теперь надо мной-сто пудов!"- продолжал он напряженно думать. Прапор, он хоть взрослый мужик. Его бабки поверх всего интересуют. А вот Лелик-тот потешится. Харкнет соплей на асфальт и заставит языком слизать. Да еще при корешах своих при их пьяных марухах. Вот смотрите, мол, пацаны, девки какой я крутоверченный. Собственного раба завел. Захочу пукать по приказу заставлю, захочу голой жопой маслины с пола поднимать станет. И ничего не поделаешь. Придется и плевки слизывать и штаны снимать. А все вокруг будут показывать на тебя пальцем и умирать со смеху. И больше всех будет смеяться Лелик. А потом они вовсе перестанут принимать меня за человека. Станут кривить носами, если я буду находиться рядом с ними и старательно обойдут меня, чтобы не дотронуться одеждой словно я заразный". Шурик такое уже видел. В своей школе. В восьмом классе несколько пацанов шутки ради зажали в углу одного новичка, сняли с него штаны и изнасиловали. С тех пор никто ни в классе, ни в школе не говорил и к вещам его не касался, так как все дети знали, что он "опущенный".

Шурик закусил до крови губы и сжал кулаки. Чем больше он думал о прапорщике и его сыне, тем больше он их ненавидел. А сейчас, предчувствуя , скорую и жестокую расправу над собой он наливался тяжелой, черной злобой к ним.

"А может, я не то думаю? Может, им хата моя нужна? Долг вырастет, прапор скажет "продавай хату", и сам же ее и купит по дешевке. А то и так заберет. А что, чем не бизнесе? Шурик вдруг вспомнил о своих родителях и ему стало совсем горько. Что он им скжает в этом случае? Сможет ли посмотреть в глаза? Отец сразу полезет в драку. Изобьет, изорвет в куски. Но это не самое страшное. Побои можно перетерпеть. Не впервой, а вот как все рассказать матери? Как выдержать те страшные минуты, когда она начнет моргать влажными глазами, рот ее исказится гримасой отчаяния и она убежит рыдать на кухню?

Родители уехали в деревню несколько дней тому назад. Раньше он бы равнодушно отнесся к их отсутствию, но сейчас Шурик этому только искренне радовался.
Когда прапорщик с Леликом избили его, он приполз домой еле живой. Страшной синевой заплыл один глаз, а из распухшего носа и разбитых губ текла кровь. Шурик возвращался домой неохотно. Ему не хотелось объясняться с родителями. Но когда он зашел в квартиру, то в ней никого не оказалось. На столе в кухне лежала записка. Ее написала мать. Она сообщала, что уехала с отцом в деревню на две недели. В холодильнике кастрюля борща. Под хлебницей немного денег на хлеб и молоко. Живи! Так на целых две недели Шурик стал единственным обитателем квартиры. Но радости это ему не принесло. Целыми днями он сидел в кресле и думал, как ему дальше жить. Он хотел заняться рэкетом в школе где учился. но понял, что больших денег там не достанет. Шурик мог угнать машину, но он не знал, как и кому продать ворованный автомобиль. Поэтому он бросил и эту затею. Как всегда, когда в голову ничего не приходило Шурик предавался мечтаниям. "Хорошо торговать наркотой, - думал он. Оборот скоростной. Денег море. Все тебя боятся и уважают Естественно Шурик ничего не знал о настоящей жизни наркоторговцов. Да он и не стремился к этому. Он судил о них по фильмам. Ему нравились фильмы о молодых ребятах, которые обивались в группы и громили вокруг себя всех для того, чтобы расчистить себе место. Главное-решительность. И безжалостность! Деньги любят жестоких. Значит надо давить, давить, давить всех кто мешает, рвать жадными кусками жизнь на себя, и деньги к тебе придут. Чем больше Шурик размышлял о своей жизни, о долге, о деньгах вообще, тем яснее вырисовывалась в его голове мысль о том, что ему надо кого-то ограбить. Прохожего. Одинокую женщину. Любого, засидевшегося в баре или казино. Подкараулить и отобрать деньги. Взять, пусть немного, хотя бы пару монет. Так даже лучше. Иэ-за мелочи никто не станет поднимать шума. А Шурик терпеливый, как птичка, которая по зернышку клюет и в накладе не остается. Гляди, несколько удачных ходок, и наберутся деньжата для прапорщика.

Шурик помрачнел. Он снова вспомнил, как его били и это его разозлило. "Ну сыну, я бы еще набил морду ,- рассуждал Шурик. -Это точно. В драке на улице Лелик ничего не стоит. А вот, что делать с жирным боровом? По телевизору начался фильм, и Шурик невольно переключил на него внимание.

На экране, человек с раскосыми глазами ожесточенно резался на ножах с людьми, одетыми в черное кимоно. "А, что если перерезать прапору горло? - пришло ему в голову! Как в этом фильме. Впрочем, Шурик и раньше видел, в кино как это делается. Главное незаметно приблизиться к прапорщику сзади, схватить его одной рукой за голову, а .другой перерезать горло. А можно и по другому. Чиркнуть молниеносным движением спереди по кадыку. Хотя надо быть профессионалом, чтобы нанести такой удар, - здраво рассудил Шурик. Нет, по горлу он не сможет. Это ясно. Противно как-то железкой живое тело пилить. Шурик докурил сигарету и раздавил окурок в чайном блюдце. Он решился. Завтра вечером у него будет первый выход на дело. Он найдет свою жертву возле одного модного сейчас бара. Главное все сделать хладнокровно, решительно и безжалостно.

Шурик приехал на бульвар, когда стало смеркаться. К самому бару он не пошел, так как возле него все было залито неоновым светом, и спрятаться было негде. Шурик перешел мостовую и укрылся под навесом трамвайной остановки. Отсюда ему был хорошо виден вход в бар. Место обзора оказалось удобным еще и потому, что он мог рассмотреть посетителей, а те его нет. Люди входили и выходили из бара довольно часто, но все они Шурика совершенно не устраивали. То мужчина с женщиной сели в джип, то выкатилась пьяная толпа. Шурик посмотрел на часы. Время шло, а подходящий клиент не появлялся. Наконец дверь бара отворилась, и на улицу вышел парень. Он сел в темного цвета машину и попытался включить мотор. Но двигатель не заводился. Парень вылез из автомобиля и подошел к капоту. Он хотел его поднять, но передумал, вынул мобильный телефон. набрал номер и начал говорить. Парень был видно сильно пьян, потому, что когда он говорил его шатало из стороны в сторону. Вдруг он сделал неуверенный шаг, ноги у него подкосились. Он упал на колени, что-то сердито забормотал себе под нос, потом попытался подняться на ноги, как вдруг его вырвало. Парень поднялся и пошел вдоль освещенного трамвайного пути. Временами он оглядывался назад, пытаясь, остановить проезжающие мимо машины.

"Мой клиент" - определил Шурик. Весь его расчет строился на его опыте работы в ресторане. Он знал, что вопреки распространенному мнению все те, кто гуляют по кабакам, никогда полностью не расходуют деньги. Но даже если у этого пьяного денег в кармане не окажется, то все равно ему Шурику будет полезно потренироваться. Он посмотрел вслед пьяному. Парень так и не смог поймать свободную машину и продолжал медленно плестись пешком. Шурик крался за ним, прижавшись к каменному забору, идущему вдоль всей дороги. Он был уже совсем близко от пьяного, когда увидел, что тот оперся обеими руками о ствол дерева. Шурик оглянулся. Вокруг никого не было. Шурик вынул из кармана черный женский чулок и надел его себе на лицо. Затем, он вынул большой железный болт, подошел к пьяному и приставил к его шее болт.

"Деньги давай с-сука! "- злобно прошипел Шурик, сам дрожа от страха.
-Да ты че, братан?- проговорил парень неожиданно тонким, писклявым голосом.-Ты че творить вздумал? Шурик сильнее надавил на шею болтом и приказал: "вынимай деньги тварь! Парень вынул левой рукой бумажник и повернул голову в сторону Шурика. "Не смотри на меня! - прорычал Шурик. -Застрелю! Парень поспешно отвернулся. Шурик сунул в карман бумажник, и медленно отойдя в сто¬рону, растворился в тени.

В бумажнике лежало две десятки и немного мелочи. Шурик вывернул бумажник наизнанку и обнаружил в одном из кармашков несколько купюр зеленого цвета. Шурик пересчитал деньги. Всего восемьдесят долларов. Шурик присел на диван, откинулся на спинку, положил ноги на табурет и уперся взглядом в потолок. Теперь можно было расслабиться и сбросить страшное напряжение, в котором он провел последние несколько часов. Но возбуждение не проходило, и Шурик снова и снова мысленно возвращался к совершенному преступлению. Память снова и снова прокручивала мельчайшие детали ограбления. "И всего то делов, - думал он ,- подошел, приставил болт, чтоб за волыну сошел и все" Шурик усмехнулся. Он переживал совершенно новые, неясные ему пока чувства. Слабый, нищий и забитый паренек, гонимый и привыкший к тому, что все распоряжаются его судьбой, собрал в кулак все свое мужество и доказал., что он чего то стоит. Доказал прежде всего самому себе.

Впервые не его кто-то гнал в зашей, унижал или бил, а он пацан напугал кого-то, кто был старше, сильней и круче его. Это было приятно и очень льстило его юношескому самолюбию. Шурик поду¬мал, что все крутые одинаковые. Могут только над простыми работягами издеваться, а решительных людей с оружием в руках уважают и боятся. Сейчас, вспомнив о своем долге Шурик поймал себя на том, что больше не испытывает такой сильного страха перед прапорщиком как раньше. Совершенное сегодня преступление подняло его ав¬торитет в собственных глазах и он впервые засомневался в необходимости выплаты долга. Шурик понял, что болт – это просто игрушка, а вот с настоящим пистолетом он бы поговорил с прапорщиком совсем по-другому. Но пистолета у него не было. как не было и денег на его покупку Поэтому надо было продолжать грабить людей, чтобы как можно скорей насобирать денег и отделаться от прапорщика навсегда.
Шурик стал регулярно выходить на охоту. Вечерами. Поначалу ему везло. Люди так пугались, что мочились себе под ноги. Внезапное нападение в темноте и проставленный к спине, пистолет парализовывали их волю к сопротивлению. Иногда Шурик смеха ради, вместо болта приставлял указательный палец. И это действовало. Но однажды, когда Шурик в очередной раз проделал свою шутку с болтом, он услышал в ответ короткое "стреляй". Сказано это было так просто, спокойно и устало, что Шурик на миг опешил. Этим воспользовалась его жертва. Шурик не успел понять. что происходит, как вдруг руку его пронзила страшная боль в суставе. Он упал на колени и не в силах терпеть закричал. Георгий, а это был он, - держал в кулаке указательный палец Шурика, и безразлично смотрел, как тот извивается на земле. Увидев, что перед ним подросток Георгий ослабил хватку. Шурик перестал кричать.

-Оторвать бы тебе голову, - сурово сказал Георгий. -Да. только нет у меня сегодня настроения. Он посмотрел на тяжело дышавшего Шурика и подумал, что сказал неправду. Настроение у него отсутствовало уже дней десять. Он запил, потом ему надоело есть водку одному, и он стал ходить по различным городским забегаловкам. Иногда Георгий заглядывал в дорогое казино, иногда находил себе компанию в фешенебельном баре. Георгий пропивал оставшиеся деньги и совершенно не думал о завтрашнем дне. Жизнь его теперь мало волновала. Георгий посмотрел на Щурка и подумал, что надо отпустить паренька. А что еще с ним делать? 0твести в отделение милиции? Ну так в его положении это было совсем смешно. На мгновение мозг Шурика осветила сложная мысль о том, что если Шурика оставить на свободе, то он будет представлять угрозу для других людей. "Людей?", - переспросил сам себя Георгий. Его передернуло от этого слова. Нет, люди по кабакам в это время не шатаются. Только гниды вроде меня! Эта мысль разозлила Георгия, и он грозно окликнул Шурика.

-Эй, парень , чего ты затих? Небось, лыжи навострил? Ну, так не советую. Догоню, уши оборву!
Шурик не знал, что ответить. Больше всего ему сейчас действительно хотелось повернуться и убежать Но что-то мешало ему пуститься наутек. Шурик инстинктивно почувствовал, что незнакомец может быть опасен. Георгий разжал кулак и отпустил ладонь Шурика.

-Иди, - сказал он. - Не поперло тебе сегодня братан. Нету у меня бабок. Все просрал в баре. Осталось вот только баксов десять! Шурик наконец отдышался. Он вспомнил, как один блатной учил его, что если тебя подловили, и сразу не убили, то это значит, что с тобой будут говорить. Уличный, изворотливый ум подсказал ему, что незнакомец пьян неспроста и скорее всего у него большие неприятности. На эту мысль его навела и та интонация, с которой незнакомец произнес слово "братан". Мягко, задумчиво и беззлобно. Шурик не почувствовал в голосе Георгия агрессии и это немного успокоило его.

-Ну, так я пойду? - переспросил на всякий случай Шурик. Краем уха он услышал позади себя шум трамвая.

-Иди! Шурик двинулся скорым шагом к остановке. Подошел трамвай. Тормозные колодки вагона буксовали и сыпали ослепительными искрами. Вагоновожатый выскочил на улицу с фонариком руке. Он присел на корточки возле колес и стал рассматривать тормоза. Шурик устроился на сидении возле выхода и стал ждать, когда вагон тронется. Но трамвай стоял и Шурик снова подумал о незнакомце. Все-таки хоро¬ший парень. Он ведь запросто мог сдать его в милицию или просто покалечить, но не стал этого делать. А прапор на его месте все ребра ему бы переломал. Хотя , скоро он так и сделает. Деньги надо отдавать к концу следующей недели, а собрано всего сто восемьдесят долларе! Значит отдать долг в срок он не сможет. Что же делать? Шурик искал решение и находил его. Разве что бежать! Бежать куда угодно, подальше от этого жестоко, злого города, подальше от прапора, от долга, от таких, как этот гнусный, жирный хозяин ресторана. Желание побежать показалось вдруг таким сильным, что породило импульс движения в его теле, который мгновенно передался от головы в ноги. Он стремительно поднялся, и столкнувшись у входа с входящим вагоновожатым торопливо спрыгнул на тротуар. Лязгнули закрывающиеся двери. Трамвай дернулся и поехал. Шурик посмотрел ему вслед и подумал, что сегодня ему точно не везет, и он делает одну глупость за другой. Вот выскочил из трамвая, а бежать то некуда. Люди везде одинаковые. Это Шурик понял уже давно. Кроме того, на кого оставить родителей? У Шурика дрогнуло сердце, когда он подумал о них. Бросить их на произвол судьба? Они ведь такие беззащитные, даже отец, который может только дома орать и кулаками махать. Ему стало горько оттого, что у него нет брата, спокойного и сильного, за спину которого можно было бы спрятаться. От жалости к себе к горлу подступили слезы. Шурик зло оттер их рукой.

- ′Лучше бы этот парень проломал мне башку" - подумал Шурик, - тогда бы все сразу и закончилось"
- Что же ты не уехал пацан? - услышал он за спиной. Шурик обернулся и увидел Георгия. Тот шел вдоль трамвайного пути, и пока вагон стоял на месте успел его догнать. Георгий увидел фигурку Шурика и подумал, что паренек, наверное, все таки решил остаться и ограбить кого-нибудь другого.
-Так, что же ты не уехал? – снова спросил Георгий. Шурик проводил взглядом удаляющийся трамвай и глухо процедил сквозь зубы. - Куда? Георгий протрезвел, услышав это "куда". Столько было тоски и боли в этом кратком, сказанном совсем не по детски слове, что Георгий на миг забыл о своих собственных проблемах.
-Куда? - повторил он. –Действительно куда? Послать Шурика домой у него не повернулся язык.
-Видать братан здорово тебя припекло, -только и нашелся, что ему сказать Георгий. Он вынул из кармана смятые десять долларов. -Возьми!
-Не надо, - хмуро ответил Шурик. -Мне твои деньги не помогут !Дай лучше сигарету. Шурик получил сигарету, зажег ее, крепко затянулся и присел на бордюр тротуара. Георгий стоял рядом и молчал. Ему совсем расхотелось идти домой .Тревоги последних дней сильно обострили в нем чувство сопереживания. Подобное испытывают больные, ожидающие своей очереди в кабинет врача.

Они рассказывают друг другу о своих болезнях, о лекарствах и различных способах лечения, Нечто подобное сейчас чувствовал и Георгий. "Вот как бывает, - удивлялся он. Думаешь, что твоя жизнь сплошная помойная яма и выхода нет, хоть вешайся. А вот, поди ты, вдруг появляется кто-то кому еще хуже, чем тебе, и твои проблемы как-то незаметно отходят на второй план".
-Ну, если я тебя не сдал, то давай знакомиться, - сказал Георгий и протянул Шурику ладонь. Жизнь уже приучила Шурика ничего хорошего ни от кого не ждать. Он опасливо посмотрел на протянутую ему руку.
-А ты часом не "голубой", не маньяк ?-спросил Шурик не смело.
-Да, вроде нет, - пожал плечами Георгий.
-Странный ты какой-то, не настоящий. Я тебя грабануть хотел, а ты мне деньги суешь.
-А что такое настоящий?
-Настоящий уже давно бы мне все яйца разбил бы!
-Ах вот оно что! - Георгий присвистнул. -Да, скрутило тебя пацан по первое число! Шурик попросил еще одну сигарету, сунул ее в рот и принялся чиркать спичкой о терку. Спичка не загоралась. Шурик в сердцах выругался, и продолжил тереть коробок, пока спичечная головка совсем не рассыпалась. Георгий щелкнул зажигалкой. Шурик подкурил и буркнул "спасибо". Со стороны казалось, что Шурик о чем-то глубоко задумался. Он сидел на тротуаре, сердито нахохлившись, и смотрел в одну точку на бледном фиолетовом небе. На самом деле он ни о чем ни думал, а просто рассматри¬вал звезды. Созерцание ночного неба очаровало его, погрузило в некое иное измерение где все спокойно и где нет людей, от которых только и жди беды.. Шурик, словно выпал из реальности текущего момента и единственным, что связывало его сейчас с реальностью было чувство тяжести. Она сидела во всем его теле: в плечах, в груди, возле солнечного сплетения и напоминала о безысходности, в которой он очутился. Шурику было сложно справиться с этим ощущением, потому, что события сегодняшнего вечера надломили его и так не прочную волю. Тяжесть стремилась вырваться наружу потоком слов и Шурику было вое труднее их сдерживать. Он понял, что ему надо высказаться. Честно, не скрывая ничего. Но кому? Шурик искоса посмотрел на Георгия. А может быть ему, чело¬веку, которого он видит в первый раз в жизни, и с которым никогда не встретиться снова? Такому можно рассказать много. Как случайному попутчику в поезде. Провел ночь с человеком, а наутро разбежались на все четыре стороны, и забыли друг о друге.

Шурик сделал последнею решительную затяжку и сразу безв всякого вразумительного начала стал рассказывать свою историю. Он говорил не поворачивая головы, словно обращался не к Георгию, а изливал свою душу луне. Так ему было легче говорить потому, что не надо было стыдиться своих мыслей.

-Н - да! - протянул Георгий выслушав Шурика. -Все кто сейчас с деньгами козлы!
-Это точно, - в тон ему ответил Шурик. Он подумал и добавил: "Казнить их всех надо. Все равно от них толку людям нету! "Георгий внимательно посмотрел на Шурика.
-Казнить?! - повторил он задумчиво. -Гм, ну ты сказал! Ты ведь еще совсем молодой пацан. Мало чего понимаешь. Жизни настоящей не нюхал, а туда же - "казнить". Неужели тебе людей не жаль? 0ни ведь живые! Шурик шмыгнул носом и оттер тыльной стороной ладони верхнею губу.
-Жалко у пчелки под хвостом, - ответил он с вызовом. - Меня кто-нибудь жалел? Когда? Меня на улице на куски рвать будут, и никто не заступится. Отворотят свои хари и сделают вид, что ничего не видят. И про жизнь мою ты напрасно сказал. Настоящая она или нет, но другой не знаю. А твари эти холеные с зеленью в «лопатниках» мне жить мешают. Куда не сунусь везде они! Крутят мною, вертят, как хотят, а ты говоришь "жалко". Д а их давить будут при мне, я слова не скажу, смеяться буду!

-Да-а, дела! Что же ты дальше будешь делать? По бульвару шнырять, людей пальцем пугать. Бабки в срок не соберешь. Это точно. А прапор твой, я так понимаю, с тебя не слезет. Навидался я таких по жизни. С ними по другому говорить надо!
-Эх, нет у меня силы, - выдавил из себя Шурик. Быпа бы сила, я бы всю душу из прапора вытряс. Да и с хозяином ресторана рассчитался бы.
-А много тебе задолжали в ресторане?
-3а два месяца
-А сколько тебе еще до "штуки" собирать?
-Сто восемьдесят баксов собрал, остальное считай сам.
-Да, не густо у тебя в кармане братан, - задумался Георгий. По всему видно попал ты по самые уши. А прапор этот твой... такие понимают только силу. Причем грубую и совершенно тупую. Тут ты прав! Георгий уже не говорил с пареньком, а рассуждал вслух сам с собой. Силу еще никто не отменял. Похоже, что когда она есть, то мозгов действительно не надо. Все остальное бред. Тяжелый, гнусный, и фальшивый.
-Ну, так, что делать мне? - затравленно спросил Шурик.
-Делать...гм...душу трясти будем из прапора твоего! Георгий посмотрел на фосфорический циферблат наручных часов. Было уже глубоко за полночь. Шурик перехватил его взгляд, и не долго думая, предложил Георгию переночевать у него в квартире. - А что, это тоже вариант, - подумал Георгий. –Хорошо, что ты живешь недалеко. Не надо долго идти. А то не ровен час, снова кто-нибудь решит меня ограбить.

Георгий сидел за столом у Шурика в квартире и разбирал пистолет. Оружие быяо наградньм. Подаренным деду на фронте. Пистолет всегда лежал в верхнем ящике отцовского стола. Георгий знал это с детства. Однажды отец серьезно поговорил с Георгием и тот запомнил, что оружие-это не игрушками и говорить о нем никому нельзя, иначе его папу посадят в тюрьму. Но в квартире ему разрешали играться пистолетом без обоймы. Затем сын подрос, и отец научил его разбирать и собирать оружие. Спасала просто запомнить руками последовательность движений, потом на время, с завязанными глазами. В школьном тире, на уроках военной подготовки выяснилось, что Георгий отлично стреляет. Военрук после первой же стрельбы из малокалиберной винтовки покачал головой и сказал, что Георгий прирожденный стрелок. Умение стрелять сидело где-то глубоко внутри Георгия, и старый преподаватель сразу это почувствовал. Сам Георгий никогда не задумывался о своей внутренней связи с оружием, но замечал, что когда целится в мишень то сливается в винтовкой и мишенью в одно неразделимое целое, и порой ему даже казалось, что его руки чувствуют, как бьется нервный пульс в холодном теле металла.
Но Георгий не пошел в спортсмены, и не стал делать из пистолета культ. Он просто знал, что дома у него лежит оружие, и что само по себе это не плохо и не хорошо. На втором году учебы в техникуме он поссорился с одним парнем из своей группы. Все в техникуме побаивались этого парня, потому, что у него было много друзей среди приблатненной шпаны. Однажды после занятия Георгия поймали возле проходной, и повели за здание техникума на пустырь. Парень вынул ножик и пообещал порезать ему лицо. Георгий спокойно вытащил из кармана заранее припасен¬ный пистолет. Он долго потом помнил, как изменилось выражение лица у противника и его подельщиков. Ему даже не пришлось стрелять, чего внутренне он боялся и не хотел. Оказалось, достаточно было показать оружие, чтобы от него отвязались...

Георгий собрал пистолет и положил его в карман. Вот уже несколько дней он жил у Шурика. Возвращаться домой он не хотел. Там ему было страшно и одиноко. Именно в своей квар¬тире, как ни в каком другом месте он остро чувствовал свою никчемность. Напротив, Шурик смотрел на него с уважением, а когда Георгий принес из дому пистолет и с восхищением. Георгий захватил с собой пару другую самых необходимых ему вещей и на время поселился у Шурика.
Шурик разогрел борщ, разлил его по тарелкам и разломил кусок хлеба на двоих. Они при¬нялись есть.

-Так все же как ты надеялся собрать деньги? - спросил Георгий дунув на горячую ложку.
-Да по разному, -ответил Шурик. Хотел школьников рэкетом обложить, да понял, что "штуку" там не подниму. Тачку хотел угнать, но продасть бы ее не смог .Потом думал я теток у базаров грабить, тех кто деньги в руках де ржут, валюту меняет .Но там бы мне башку свернули бы в два сче
-Это точно! - кивнул Георгий. -Ну. а работать не пробовал?
-Я же тебе говорил про ресторан, - насупился Шурик..  Да и что проку в работе этой. Вон, родаки мои, всю жизнь мантулят! Ну и что! Старый холодильник что-то тарахтеть начал, видать с компрессором что-то. Так мать теперь ночами не спит, за сердце хватается, "Корвалол" пьет. Все думает, что будет, если холодильник испортится. На новый то денег нет! Нету денег даже на сам компрессор… А ты говоришь! - А я ведь молодой пацан еще! Я "бля" в казино пойти хочу с девкой симпотной. Тачку хочу, не нашу, импортную, красивую, аппаратуру модерняк, домашний цифровой кинозал ...ну и там прикид весь какой надо. Виски хочу попить...дорого...шотландского!
-Виски дерьмо! - мрачно сказал Георгий. -Я пробовал не раз...знаю!
-А ты говоришь, работай, -перебил его Шурик. - Да я всю жизнь на заводе работать буду или даже на фирме и все равно этого ничего видеть не буду. А вокруг пацаны, чуть ли на малолетки, на таких лимузинах катаются, что и в Америке, наверное, еще нема. Они что, кровавыми мозолями их заработали?
-И ты решил выйти на бульвар с болтом вместо пистолета?
-И я решил так сделать! Тем более вишь какая история со мной приключилась .Шурик улыбнулся.

Ему все больше нравился его новый знакомый. Он нашел в нем то, что ему так не хватало в его собственных родителях. Опору. Георгий понимал его с полуслова, и ему можно было смело рассказать такое, что Шурик никогда бы ни посмел открыть, ни матери, ни отцу.

Георгий со своей стороны тоже привязался к Шурику. Разговаривая, паренек смотрел прямо в глаза Георгию и он сделал вывод, что парень не лжет и не рисуется перед ним, а говорит то, что у него на душе. Георгию понравилась такая искренность, и он стал раздумывать о том, что надо вытягивать Шурика из его положения. Иначе прапорщик заклюет пацана. Кроме того, у него самого заканчивались деньги, и надо было придумать что-то новое, чтобы их снова достать.
Одно понял Георгий наверняка. На работу он не вернется. И расписываться в ведомости за свою нищею зарплату он больше не будет .Жизнь его отныне разломалась на две половины. В одной остался простодушный и слабый Георгий, а в другой появился сильный и смелый человек, которому многое теперь подвластно.

Угрызения совести его больше не мучили так сильно как прежде .Он оглядывался вокруг и видел, что совесть не укладывается в рамки рыночных отношений и потому люди давно ней забыли. Те же кто подрастали, и вовсе не понимали, что это такое. Нет, слышать о ней они слышали, но мораль конкуренции начисто отшибала у них даже и малейшую мысль о том, что совесть можно пропустить сквозь свой взбудораженный мозг, волнующуюся кровь, и что порою можно даже ею мучиться долгими, бессонными ночами. Вот и получалось, что в обступившем его мире совесть являлась орудием мазохиста, болезненным и вредным для собственного здоровья.
Георгий перестал бояться смерти. Он уже крепко свыкся с мыслью, что умрет и может быть скоро. В последнее время он вообще стал смотреть на себя и оценивать свои действия со стороны, как будто бы наблюдая постороннего человека. Так ему было легче жить. В нем развилось немного философское отношение к самому себе и к своей жизни и к смерти. Последнюю он теперь воспринимая, за свое рода сильно действующее лекарство, успокоительное которое дает глубокий покой каждой клеточке его изболевшейся души. Георгий как бы успокоился, стал мудрее, проницательней. А еще ему все чаще и чаще приходила мысль в голову о том, что несмотря на то, что вся жизнь - это грязный поток в котором невозможно не заляпаться с головы до ног все же.. .все же надо сделать в ней хотя бы одно доброе дело .Для чего он не знал, да и не хотел ломать голову над этим. Просто ему так подсказывав сердце .Захотелось хоть раз в жизни подставить ножку самодовольному, победно шествующему по его жизни злу. Вот потому Георгий и пришел к твердому решению защитить Шурика от прапорщика, а заодно и взыскать причитающуюся пареньку зарплату с того ресторана, где он работал.

… В ресторане все прошло гладко. Даже слишком. Шурик рассказал Георгию, где в ресторане хранится выручка, и подробно описал помещение. Вечером Георгий вошел в ресторан со служебной стороны, и сразу очутился возле двери хозяина. Он толкнул ее ногой и увидел того, за столом, разговаривающим по телефону. Георгий захлопнул дверь и наведя пистолетом на толстяка показал столом на сейф. Хозяин все понял и молча открыл сейф. Он предложил деньги из сейфа в сумку, которую ему дал Георгий. Георгий схватил сумку и спрятав пистолет в карман выскочил из комнаты.

К прапорщику он пришел вместе с Шуриком. Шурик пояснил, что все переговоры о деньгах ведутся теперь только через Георгия. Прапорщик грозно посмотрел на того и ощерился.

-Какие переговоры? Ты че, мне макароны на уши вешаешь ? Ты мне долг подгоняй! От его громкого голоса в коридор стали выходить обитатели квартиры. Заспанная жена, вечно ухмыляющийся Лелик. Георгий посмотрел на них и удивился, той брезгливости, которую эти люди у него взывали. Он всматривался в их лица и не понимал, что собственно его в них раздражает. Вдруг он догадался, что сама манера их поведения alla хозяева жизни, которая въелась, даже в их заспанные физиономии унижает его достоинство. В обществе, где единственной добродетелью являлась только способность быстро подсчитать в уме прибыль в процентах от сделки, ему места не было. Георгий пришел сюда, чтобы поговорить с прапорщиком как мужчина с мужчиной, но теперь он поменял решение. Внутри поднималось раздражение. На себя, на прапорщика, на Лелика, на реформы,на демократию и на свободу слова.

Прапорщику он сказал намеренно растянутым, копирующим интонацию блатных слоге, что он прапор, в натуре не прав и наказывать так жестоко пацана не стоит, так как воровать мотоцикл тот не собирался, а взял его покататься.

Прапорщик, казалось, погрузился в ступор. У него остекленели глаза, и начала отвисать челюсть Он задумался. Невзрачный незнакомец говорил тихо, но очень жестко и это настораживало. Скорей всего прапорщик придумал бы, что ответить Георгию, но тут вмешался Лелик. Парень не прочувствовал складывающуюся ситуацию. Увидев Шурика, он вообразил себе, что тот пришел просить его отца об отсрочке. Лелик не мог простить Шурику своего расквашенного носа и решил не упустить случая поиздеваться над ним в отместку. На Георгия Лелик не обращал никакого внимания. Да. и что за угрозу мог представлять этот болезненного вида работяга.

-Ну что педрило, - прошипел Лелик с ненависть, - взносить бабульки пришел. Ему показалось мало унизить Шурика словесно. Недолго думая, он схватил пятерней клок волос на голове у своего противника и начал их дергать из стороны в сторону. Шурик не выдержал унижения и коротко, но сильно ударил Лелика в лицо. От неожиданности Лелик сделал шаг назад, оступился и упал на пол. И тут прапорщик вышел из оцепенения. Он поднял вверх свой тяжелый кулак, и резко опустил его словно молот на затылок Шурика. Шурик как-то неловко переступил с ноги на ногу и не удержав равновесия, завалился на правый бок. Падая, он ударился виском о металлическую дверную рукоять. Когда Шурик распластался на полу; он был уже мертв. Это мгновенно поняли все: и прапорщик и его жена и Лелик. "Ужас! "- успел подумать Георгий. Он недобро посмотрел на прапорщика. На лице того не было заметно ни страха, ни боли, ни раскаяния. Прапорщик убил Шурика и не испытывал никаких угрызений, словно случайно раздавил на полу таракана. Более того, в его глазах Георгий прочел осознание своей правоты. Ведь он находился на своей территории и защищал родного сына. Георгий почувствовал, как волна гнева ударила ему в голову. "Ну да, мелькнуло в голове раздражение, - такие всегда правы, и жены их правы, и дети, и дети и их детей. Они всегда находятся на своей территории, и всегда защищают свое добро, свою собственность, свои деньги, свое достоинство. И в этом их сила, а у таких как я ничего нет, и в этом моя слабость".

Прапорщик угрожающе двинулся на Георгия. В руках у него блеснул кухонный нож, который ему передал Лелик. Георгий посмотрел на них, и ему совсем расхотелось жить. Он поднял пистолет и нажал несколько раз на курок.

Женщина умирала последней. Она сидела на полу, прислонившись спиной к стене .Лицо ее было очень бледным. Георгий заглянул в ее глаза. Они были темными как глухая, зимняя ночь. Георгию вдруг показалось, что он увидел в них яркие огоньки пламени. Вокруг плясали крохотные фигурки чертей. Один из них подмигнул Георгию кровавым глазом и кивнул головой, словно приглашаю к ним присоединиться. Георгий усмехнулся в ответ жалкой, измученной улыбкой. Затем он поднял пистолет и выстрелил еще раз.

Георгий не помнил, как добрался домой. Он не ожидал того, что произошло потому, что не хотел переступать черты. Георгий всегда был уверен, что даже находясь совсем близко к ней всегда сможет найти в себе силы ее не переступать. Но вышло совсем по другому.

Георгий вынул пистолет, посмотрел на него, и приставил дуло к сердцу .Он попробовал
нажать на курок, но понял, что в таком положении стрелять не удобно. Может соскользнуть палец с курка. Лучше положить пистолет себе в рот. Он зажмурил глаза, и ясно представил, как нажимает на курок, как разлетается на кровавые куски его голова, липнет мозг на стенах комнаты и содрогнулся. Очень медленно он потянул курок на себя.. .но рука в самый последний момент вруг расслабла, пальцы сами собой разжались и выстрела не последовало.

В коридоре резко зазвенел дверной звонок. Георгий вздрогнул. «Милиция?»,- вздрогнул Георгий. Он открыл тумбочку и вынул коробку с патронами. В дверь снова позвонили. На этот раз более настойчиво. Георгий вышел в коридор, передернул затвор пистолета и стал ждать. Звонки прекратились. За дверью кто-то зашептался, а потом в скважине замка заскрежетал металл. "Нет-это не менты!" - понял Георгий. Дверь заскрипела и медленно открылась. В комнату кинулось несколько человек. Все они были какими-то походили друг на друга, одного роста, коротко стриженные, в черных брюках и куртках. Георгий успел сообразить, что хозяин ресторана навел на него "братков", а найти его оказалось не сложно, потому, что он жил открыто и не таясь. Бандиты сразу вычислили, кто мог знать где хранятся деньги в ресторане, просеяли информацию и вышли на Шурика, а затем и на него.

Первый из нападавших, увидев пистолет в руках Георгия, кинулся ему в ноги.
Тот почти не целясь несколько раз нажал на курок. «Братки» стали падать как подкошенные. У одного из них что-то блеснуло в руках, и Георгий почувствовал сильный удар в правый бок. Он согнулся и завалился на пол. Боль сначала неясная, вдруг захлестнула все его тело, заворачиваясь в области печени в тугой, рвущийся по частям канат. Георгий прижал ладонь к ране, кое-как дополз до кровати стянул простынь, и неумело перевязал себя. "Надо бежать", - подумал Георгий, собирая последний силы, чтобы не упасть в обморок. Он понимал, что очень скоро сюда приедет милиция, и его возьмут. Георгий накинул на себя длинный плащ и пошатываясь, спустился по лестнице во двор. Идти становилось все труднее. Страшно горел левый бок. На лбу выступил крупный пот. Он разъедал глаза, а оттирать его рукой было мучительно больно.

Георгии выбрался на мостовую и поднял руку. Неподалеку остановилась "бежевая" десятка. Из нее выскочила молодая девушка. Превозмогая боль Георгий кинулся к машине, дернул дверцу на себя и рухнул в кабину.

-А ну ты чё? - грозно зарычал, было, водитель, но Георгий показал ему пистолет и тот замолк.
-В посадку, быстро! - процедил сквозь зубы Георгий. Водитель нажал на газ и Георгий со злорадством посмотрел на свой дом. - Прощай бетонная коробка!

Возле посадки Георгий вышел. Водитель резко развернулся и поспешил прочь. Георгий зло посмотрел ему вслед, затем развернулся и пошел. Чтобы не упасть ему приходилось держаться за стволы деревьев. Раз другой, зацепившись за корягу, он едва устоял, но удержался. Но когда Георгий достиг края рощицы, земля закачалась у него под ногами, рука не успела ухватиться за ветку и он плашмя упал на землю. Впереди лежало поле, за ним находилась железнодорожная станция. Тихая и неприметная. Поезда там останавливались не более чем на несколько минут. На станции часто скапливались составы с пустыми угольными бункерами. Если добраться до одного из них, то можно было спокойно выбраться из города. Именно поэтому сюда Георгий и стремился.

Он лежал уткнувшись лицом в свежевспаханный чернозем, и у не было сил двигаться далее. Георгий попробовал пошевелиться, но пронзившая все тело боль заставила его вскрикнуть. Он зажал в кулаке, горсть земли закусил зубами лацкан плаща, чтобы собраться с силами и очень осторожно потянул свое тело вперед. Не получилось.

С трудом перевернувшись на правый бок Георгий расслабился. Он запрокинул голову и посмотрел на небо. Оно было сине розовое, спокойное и совершенно безмятежное. Во всю его ширину плыли огромные, словно взбитые сливки облака. Они двигались неторопливо и с достоинством. Георгию вдруг захотелось обнять всем телом эти облака и раствориться в их пушистой нежности. "Глотнуть бы свежего небесного воздуха и очистить от налипшей грязи и тело и душу", - подумал он тоскливо и перевел взгляд на себя. На плаще образовалось большое темное пятно. Значит надо поскорее убираться отсюда, пока у него есть силы. Георгий снова пополз вперед. Медленно. Очень медленно. Потихонечку. Вперед, вперед на грани болевого шока. Старательно избегая комков земли и сучков…

А затем он увидел железнодорожную насыпь, и сердце его заколотилось от радости. Он старался не думать о том, что его ждет впереди. Он двигался, и это было главное.
Георгий приподнял голову. Полустанок был совершенно безлюден. Темными пятнами выделялись в наступавших сумерках бункера. Георгий внимательно посмотрел на них и рассмеялся. Он морщился от боли, но не прекращал хохотать до тех пор, пока смех не свернулся тоскливой слезой в уголке глаз. Он понял, что выползти на перрон, скатиться на проездные пути и забраться в бункер он уже просто физически не сможет. Георгий перевернулся на спину и посмотрел верх. Стало совсем темно, и на небе замерцали первые звезды. Холодные и как всегда равнодушные к тому, что происходит внизу...

Георгий был еще жив, когда заработали двигатели, и состав с бункерами тронулся в путь.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Поэзия ~ Авторская песня
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 180
Опубликовано: 19.01.2010 в 23:10







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1