Гибернация


Гибернация
Гибернация (фантастический рассказ)
Это место мы называем «Саркофаг», хотя у него, наверное, было совсем другое название и оно было нанесено на карты, которые не сохранились до сегодняшнего дня. Да если бы и сохранились, то мы их все равно не поняли – утратили те языки и восприятие графики, к тому же и рельеф с тех времен значительно изменился, что вряд ли совпадал с начерченным. Время не щадит ничего и никого, меняя как очертания поверхности планеты, так и историю человечества.
Саркофаг – это вырубленный в скале огромный проход, ведущий к сотням большим камерам, где находятся непонятные нам машины и механизмы, и какие-то запечатанные устройства. Все это не функционирует, и никто не знает, почему. А может, как-то и работает, только люди этого не ощущают; они вообще не любят это место, сюда редко кто заходит. Кроме меня. Потому что я один, кто еще продолжает видеть в этом месте предназначение. И меня тянет сюда одна тайна, мной случайно открытая.
В чем предназначение Саркофага я догадался давно. Здесь люди прошлого спасались от войны, той самой последней войны, что уничтожило мир. Это был ядерный катаклизм, лишивший Землю 95% всего живого. Произошло это более пяти тысяч лет назад. Те, кто имел средства, сумели заранее подготовится к худшему, и построили Саркофаг, где спрятались от последовавшего ужаса и кошмара. Машины и механизмы, которые пугали нас своим неизвестным назначением, на самом деле управляли процессами жизнеобеспечения. То есть спасавшиеся не жили здесь, а... уснули. Некоторые из нас считали, что они умерли, но это не так. Эти люди просто впали в спячку, настолько глубокую, что их тела не изнашивались, сохранились в прекрасном физическом состоянии, не постарели.
Впрочем, слово «сохранились» уже не подходит. Никто из тех десяти тысяч, что скрывались в стеклянных коробках, не проснулся. Потому что Саркофаг был вскрыт спустя сотни лет теми, кто остался на руинах цивилизации и приспособился в борьбе за выживаемость – это потомки людей, которым не было место в Саркофаге и которые остались под ударами бомб и ракет. Да, вымерло от войны и последствий девяносто процентов человечества, однако небольшая часть сумела выжить. Как это произошло мне сказать трудно – никаких записей не существует, никто не вел научных исследований, лишь воспоминания родителей передавались потомкам посредством телепатии, и это единственное свидетельство того, чего пережили наши предки.
Да, война повлияла на наши гены, мы утратили языки, и теперь общались посредством телепатии. Мы могли видеть по ночам, долгое время обходится без воды, нам не страшны были низкие температуры и переносили с легкостью жару пустынь, чего вряд ли могли те, кто спасался в Саркофаге. Они впали в гибернацию, чтобы проснутся в новом мире, чистом от последствий войны. Но они не предполагали, что этот мир уже им не принадлежит и вряд ли они сумеют адаптироваться. Так как кислорода стало меньше – практически исчезла растительность, его вырабатывающая, вода стала соленой и щелочной, что никакой нормальной желудок не сможет ее принять. Солнечная радиция огрубила нашу кожу, ибо давно нет озонового слоя, да и магнитное поле изменило свои характеристики, не так уж и защищает от космического излучения, как раньше.
Первые столетия выжившим было очень и очень трудно. Биосфера не исчезла совсем, однако то, что осталось, представляло собой малопригодные для еды ресурсы. И все же люди научились есть насекомых, медуз, червяков, извлекать протеины из водорослей. А когда вскрыли Саркофаг, то были обнаружены тысячи тел в стеклянных емкостях. И эти тела были использованы в качестве... пищи. Да, каннибализм – это вынужденная мера, и угрызения совести, приступы милосердия никто не испытывал. Естественно, никто не выводил из спячки спасавшихся, просто разбивали камеры, выволакивали холодное тело и пожирали. Голод – не тетка, его трудно переносить многим. Таким образом, были сожраны почти все. Почему почти?
Потому что одно тело сохранилось. Камера находилась в углу и было закрыто каким-то щитом, и никто из наших предков не нашел ее. Нашел я, который еще подростком игрался здесь с друзьями, и как-то случайно надавил на рычаг, приоткрывший защитный корпус. Это было так неожиданно, что я вначале в испуге отскочил, однако не бросился бежать прочь. После, когда понял, что мне ничего не угрожает, осмелел и вернулся к камере, пытаясь понять, чего я натворил.
И я увидел ее. Красивая обнаженная девушка лежала в стеклянной емкости, окутанная зеленым туманом. Мне никогда не приходилось видеть такой красоты. Мы сейчас выглядим немного иначе, например, нет волосянного покрова на голове, нет ногтей, и веки больше напоминают панцирь, так как они защищают от жесткого солнечного света, мускулы выпирают, так как мы делаем все своими руками, у нас нет той техники, что было у человечества раньше.
Девушка была восхитительна, и у меня не хватало слов, чтобы описать ее красоту и я понял, чего же мы утратили в процессе эволюции. Наверное, проснись она, то испугалась при виде меня – я в ее представлении казался бы уродом или монстром. Хотя генетически мы близки, имеем одну ветвь. Я знал, что она живая, не смотря на отсутствие внешних признаков жизни. Потому что улавливал иногда ее мысли. Мозг, пускай слабо, но продолжал функционировать, и его электрические разряды я мог чувствовать. И эти разряды несли образы, которые открывали длля меня чудный мир – зеленая растительность, теплое и ласковое солнце, ярко-голубое небо, пушистые облака, океаны, полные жизни, обиталища и транспорт. Я видел смеющиеся лица, танцующих людей в странных одеяниях. Где-то высоко летела птица, оставляя белый след, и я осознавал, что это не живое существо, а какая-то машина – такого транспорта у нас не было. Сейчас нет никакой необходимости подниматься в небо. Как нет и нужды плавать в морях и океанах под парусом или с мотором – водная поверхность представляет собой скопище опасных существ, так же как и мы мутировавшиеся, только из обычных рыб и моллюсков, так что никто из нас не рискует входить в воду.
Тогда я долго смотрел на нее, а потом закрыл крышку, чтобы никто не нашел ее и не надругался. Дело в том, что у нас сохранилась та ненависть, что передавалась с воспоминаниями от предков. Мы ненавидели тех, кто устроил эту войну, и особенно тех, кто спрятался сам, а других бросил умирать. Но я умел управлять своими эмоциями и понимал, что эта девушка не виновата во всем том, что произошло. Она спасалась так, как было возможно – и стоит ли ее винить в этом? Все хотят жить, и вряд ли она хотела войны, чтобы потом заснуть в этом стеклянном гробу. За нее решили другие...
Оживить я ее не мог, так как не понимал предназначений приборов и машин, эта технология была для нас абсолютно чуждой. Мы не переняли из прошлого ничего, сами создали новое, свое, поскольку не хотели связывать себя с цивилизацией, погубившей мир. Да если бы и разобрался, то не стал бы выводить тело из гибернации. Потому что она бы быстро умерла не столько от жесткой среды, сколько от отчаяния, что планета не возвратила свой прежний облик и она в своем роду осталась совершенно одна. Мы-то для нее были бы совсем чуждыми, наподобии инопланетян. И поэтому не желал такого исхода, который был у других в стеклянных емкостях. Просто оставил все, как есть.
Но я не забыл ее. Я часто приходил в Саркофаг и подолгу смотрел на девушку, прикладывая руку на стекло, и через него улавливая слабые электрические разряды. Мне приятно было видеть то, что в своем сне видела эта спасавшаяся. Так я влюблялся в утраченный нами мир. И безнадежно влюбился в уснувшую. Между нами огромная дистанция, которую никогда и никак не преодолеть. Но чувства побороть в себе мне не удалось.
Приходил я сюда мальчишкой и юношей, а также когда повзрослел и возглавил свой род. Это было сложное время. Хотя войн между людьми не существует – мы учли прежние ошибки, стали ладить друг с другом и гасить любой конфликт в зародыше, - однако воевать приходится с животными, которые по интеллекту и поводкам значительно возросли, чуть ли не до нашего уровня. Дело в том, что радиация вызвала мутацию в их сознании, и теперь животные стали не просто агрессивными, а очень опасными, умеющими организованно и эффективно охотится на нас. За тысячи лет популяция некоторых существ увеличилась, некоторые из травоядных трансформировались в хищников, например, коровы и тараканы. И пока мы не создали особое оружие, приходилось туго. И постепенно мы вернули утраченное пространство нашего обитания, хотя против нас были и другие силы природы.
Приходил я, когда нам пришлось перебраться в далекие отсюда места, так как здесь все погрузилось под воду, и лишь Саркофаг возвышался над водной гладью. Да, приплывал я один, отбиваясь от хищников, всплывавших из глубин. Бывал я здесь и в те моменты, когда болел или был раненным. Именно здесь я находил душевное равновесие и отдых от повседневных забот. С девушкой я вел мысленные разговоры, хотя это был больше монолог – спящая, может и чувствовала как-то меня даже в состоянии гибернации, да только не отвечала. Я делился с нею своими размышлениями, идеями, рассказывал о событиях, и гладил рукой по стеклу, очерченному какими-то символами. Саркофаг тянул меня, как магнит, и я знал, что умру именно здесь.
Сейчас я глубокий старик, и пришел сюда в последний раз. Я больше не увижу девушку, как и она не увидит меня и тот мир, который скрыт от нее стеклом. Она никогда не проснется, но ее никто не найдет, и я постараюсь, чтобы защитная крышка не была никем случайно открыта. Если кто-то и войдет в Саркофаг, то обнаружит только мой скелет, но при этом не узнает, почему я предпочел умереть именно здесь.
Судьмой не мы управляем. Она нами. И видимо, так ею было все решено. Мне – смерть от старости, девушке – вечная молодость.
(10 января 2017 года, Хайдельберг)



Рубрика произведения: Проза ~ Фантастика
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 35
Опубликовано: 12.01.2017 в 19:52










1