Теплоход Ромен Роллан



Теплоход "Ромен Роллан", на который меня послали после длительного маринования в резерве Черноморского морского пароходства, был в то время новеньким, свежим сухогрузом. Построен он был в Польше и продолжал собой большую серию "поляков" типа "Муром". Почти все они носили имена советских городов, начинающихся на "М".

Моё новое судно в то время считалось очень современным, машинное отделение сверкало чистотой и поражало ярким светом люминесцентных ламп. Посредине его красовался новенький главный двигатель Зульцер-Цигельский, сделанный в Польше по швейцарской лицензии. Мощностью 9600 лошадиных сил, он был современнее Зульцеров, установленных ранее на серии типа "Симферополь".

Рейс нам предстоял из Одессы в Гавану, столицу острова Свободы. На дворе был 1969 год. Моя вахта начиналась в восемь утра, но ещё до её начала настроение моё было испорчено. В середине пустой кают-компании завтракал какой-то грузный , лет за сорок, мужик. Я поздоровался и прошёл к столу механиков, на который мне указали с вечера.

- Четвёртый механик! - раздался неприятный громкий голос.
Я поднял голову от тарелки, - Слушаю!
- Когда входите в кают-компанию, надо спрашивать разрешения.
- У кого?
- У капитана.
- А кто капитан?
- Я капитан.
- Извините, не знал. - Я встал со своего места. - Прошу разрешения!
- В следующий раз будете знать! - хорошо, хоть снова выходить в коридор не заставил.

Забегая вперёд, вспоминаю нашу следующую стычку. В кают-компании было три стола, один для младших штурманов, напротив - для механиков, а посредине - небольшой для старшего комсостава. Через несколько дней после отхода на Кубу состоялось командирское совещание, которое вёл капитан, и при этом безбожно курил. Я в ту пору тоже этим злоупотреблял, и воспользовавшись возможностью, чиркнул спичкой.

- Четвертый механик!
- Я!
- В кают-компании курят только с разрешения капитана.
- Так вы же сами... Разрешите закурить?
- Не разрешаю!!

Старшего помощника капитана я не помню совершенно, так как по службе с ним не пересекался, а первым помощником у нас был Глинка. Однофамилец, конечно, хотя имя его в памяти не сохранилось.Ну, помполиты обычно находятся в тени капитана и реагируют на его указания, как на передовицу свежей "Правды". Барское слово - строгий приказ.

Штатным старшим механиком "Роллана" был известный в пароходстве стармех Гризанов по кличке "Примус", но как раз перед нашим рейсом его сменил Станишевский. Маленького роста, кругленький, с негромким, ласковым даже, голосом. мне лично замечаний он почти не делал. Помню второго механика, Игоря Сафина, высокого, молодого, выпускника нашей "вышки". Он тоже был порядочным парнем и большого начальника из себя не строил.

Электромеханик, Котриков. Тоже выпускник ОВИМУ, младший брат начальника электромеханического факультета. Прекрасный специалист и человек. Вот он реально мне помог пару раз, настроив автоматику вспомогательного котла и гидрофора пресной воды. Я тогда был совсем ещё зеленый инженер, так как в мореходке учился нерадиво, а практики за плечами было кот наплакал.

Помню, как поставил на циркуляционный насос котла набивку с металлическими прядями. Насос работал плохо и я позвал электромеханика и попросил замерить обороты двигателя. Он безропотно принёс тахометр, снял показания, и только потом объяснил мне один раз, и на всю оставшуюся жизнь, что скорость вращения электромотора зависит только от количества полюсов, и ни от чего другого.
Самыми главными людьми для механика, особенно, для молодого механика, являются его мотористы. Тогда на вахте стояло их двое, и с обоими мне повезло.

Мотористом первого класса был Валентин Калюка, мотористом второго класса - Иван Калмазан. Оба старше меня лет на семь-восемь, работу свою они знали отлично. Валя был поопытнее, квалифицировенней. Да и Иван тоже опыт имел. Очень сильный физически, при сборке механизмов он всегда звал меня обжимать гайки, сам боялся сорвать резьбу. Горя я с ними не знал. Да и вообще машина была новенькая. От излишней старательности я перебрал все насосы по заведованию, хотя этого вовсе не требовалось.

Вот в опреснителе, который работал неважно, засоленные трубки пришлось чистить с помощью дрели. Расходомер воды на испаритель звался "ротаметр" и представлял из себя коническую стеклянную трубку, в которой плавал поплавок. Чем больше воды проходит на испаритель, тем выше поднимается поплавок , тем больше кольцевой зазор между ним и стенками. Вот этот ротаметр кто-то и кокнул, скорее всего, Ваня. Валька же сумел из листа плексигласа сделать два новых ротаметра, шов одного из которых склеил каким-то клеем, а второго - дихлорэтаном. В общем, Кулибин.

Вспоминаю ещё двух мотористов, оба были со связями. Но Вася Лисюк, младший брат заместителя начальника пароходства, своими связями пользовался беззастенчиво, каждый вечер уходя в Гаване в город. Второй же, Боря Завгородний, москвич, "имел концы" в министерстве морского флота, где его дядя занимал ответственный пост, а жена работала клерком, та ещё стерва. Боря был безропотным работягой, но супруга, зная, куда пойдёт судно, командовала, когда брать отпуск, а когда лучше задержаться, чтобы "отовариться" в хорошем порту. Тогда таковыми считались Сингапур и Гибралтар, позже торговцы перекочевали в Лас Пальмас.

Вахту мы все стояли тогда в машинном отделении. Пост управления главным двигателем находился в носовом торце дизеля, это и было моим основным рабочим местом. Мотористы периодически делали обходы, записывали на картонке параметры, которые я потом переносил в вахтенный журнал, делали профилактику механизмов, потом возвращались поближе ко мне. В машине хоть и шумно, но потрепаться можно. Калмазан жил в Одесской области, в местечке под названием "Лысая Гора". Брат у него работал колхозным бригадиром. Валентин был одесситом, после рейса я его частный дом разыскал. Посидели знатно.

Дедушка наш, стармех, частенько звонил и интересовался числом оборотов двигателя и температурами выхлопных газов. Меня он звал по имени-отчеству.

- Михаил Иванович, сколько сейчас оборотов - не доверяя тахометру, мы считали число оборотов по суммарному счетчику за десять минут.
- Сто двенадцать и две десятых.
- Значит, сто тринадцать - (он имел, в виду, сколько я записываю в журнал).
- Да нет, пожалуй, сто двенадцать, - говорю я, округляя, как в школе учили.
- Значит, сто тринадцать, - настаивает дед. Ну, ему виднее.

В рейс с нами тогда пошёл теплотехник, опытный специалист из пароходской теплотехнической лаборатории, Вадим Тонконог. Целью его командировки было определение причины вибрации выхлопного трубопровода главного двигателя. Вибрацию он замерял на разных режимах, изменяя число оборотов, и фиксируя одновременно все остальные параметры. Стармех ему помогал, при этом дурил его постоянно.

Теплотехник замеряет среднее индикаторное давление в цилиндрах дизеля специальным индикатором Майгака, а стармех, находясь рядом с ним, на уровне цилиндровых крышек, показывает мне сверху пальцами, как нужно изменить обороты. Не знаю, чего он добивался, и был ли в этом какой-то смысл. Я тогда в это не вникал.

После вахты я часто общался с четырьмя ровесниками - практикантами Николаевского кораблестроительного института. У нас нашлось много общего, с ними было интересно. Очень мне нравились второй штурман Володя Пазников и его заклятый друг Котриков, электромеханик. Они были неразлучны, молоды, жизнерадостны, и получали видимое удовольствие от своей бесконечной игры, которая заключалась в том, чтобы перевернуть каюту своего товарища вверх дном в его отсутствие. При этом друг на друга они не обижались, какой бы кавардак у себя не обнаруживали.

Так, без особых приключений, мы и добрались до Кубы.

Далее я позволю себе процитировать свой собственный рассказ, который описывает один из эпизодов нашей якорной стоянки и называется "Начало разрядки международной напряженности", по-моему это нельзя считать плагиатом.

"Наш переход на Кубу закончился, но к причалу ставить нас не спешили. На несколько дней мы задержались на рейде Гаваны. Ждали швартовки к причалу. Машине была объявлена постоянная готовность к пуску главного двигателя. Судно сильно дрейфовало под воздействием каких-то приливных течений. Правый якорь был отдан, и пароход «гулял» вокруг него. Вахтенный штурман наблюдал за навигационной обстановкой.

Рядом с нами находилось учебное судно Германской демократической республики. Очень-очень медленно нас наносило друг на друга. Еще несколько минут, и можно будет при желании привязываться. Боцман и два матроса приготовили кранцы для смягчения удара.

На нашей палубе было необычно многолюдно. А уж про немцев и говорить нечего. Там ведь практикантов сотни две-три. Для них такая встреча в диковинку. Обычно капитаны до столкновения суда не допускают. Запускают главный двигатель, расходятся. В этот же раз все было по-другому. Суда практически стояли лагом, то есть борт к борту.

После войны прошло всего 25 лет, не так и много. К тому же книги и фильмы на эту тему выходили каждый месяц, тут уж никак не забудешь. И вот они перед нами, те самые фашисты. То, что пацанам немецким было по двадцать лет, то, что судно принадлежало ГДР, мало что меняло. Мы были врагами, недаром знаменитую победу над ФРГ в футбольном матче 1954 года вспоминают до сих пор.

Беззвучно мы стояли и смотрели на немецких парней. Казалось, что они совершенно не похожи на нас. Немцы так же бессловесно глядели на наш пароход, даже между собой не разговаривали. Холодная война, да и только!

И вдруг, совершенно неожиданно, наш второй механик Игорь Сафин увидел на баке учебного судна знакомого. Когда-то они вместе стояли в Штральзунде и играли как раз в футбол на настоящем поле, раньше такое практиковалось. Тот тоже его узнал, они даже сумели пожать друг другу руки.

Туда же подошел второй помощник Пазников, то ли тоже футболист, то ли просто он решил попрактиковаться в языке. Появился и его закадычный друг, электромеханик Котриков. Выпускник «Вышки», он прекрасно говорил по-английски.

Немцы расслабились. Молодежь начала переговариваться, многие учили немецкий в школе. Другие просто улыбались, напряжение спало.

И по сей день мало кто знает, что разрядка международной напряженности началась именно в Гаване в 1969 году (в моем присутствии) и продолжилась уже позже в Хельсинки в 1975. Все моряки – интернационалисты и должны показывать пример своим правительствам."

* * * Интересные и мистические совпадения я обнаружил во время написания этих строк. Среди построенных в Польше судов был т/х "Минск", на приёмку которого послали почти всех уцелевших моряков с перевернувшегося углерудовоза "Умань".

Так вот, эта самая "Умань" погибла, перевернувшись в Бискайском заливе 13 января 1964 года.

Был в этой серии и "Моздок", разрубленный буквально пополам болгарским танкером на одесском рейде. В этот же самый день, 13 января, только в 1975-м.

Но, оказывается, были и другие суда, погибшие в этот же трагический день. 13 января 1840 года американский колесный пароход "Lexington" сгорел на пути из Нью-Йорка в Стонингтон. Погибло 140 человек.

13 января 1892 года английский пароход "Namchow" погиб на подводных рифах в Китайском море. Число жертв составило 414 человек

В этот же печальный день перевернулся в 2012-м круизный лайнер "Коста Конкордия". Через 48 лет после "Умани". Мистика какая-то!**


Большинство причалов в Гаване расположено недалеко от исторического центра города. Но "Ромен Роллан" поставили на выгрузку на другую сторону бухты, недалеко от маяка. В город приходилось ехать на катере. Механики на стоянке в порту были расписаны на суточные вахты. В первое же моё дежурство в четыре утра ко мне заглянул стармех и застал меня спящим под одеялом.

- Михаил Иванович, вы что, не знаете своих уставных обязанностей? Вы должны присутствовать при всех сменах мотористов, проверять, всё ли в порядке в машине, как произошла смена. Отдыхать разрешается только в одежде, со снятой обувью. Иначе за что же вам после суточной выходной предоставляется?

Стармех процитировал мне устав службы на судах министерства морского флота. - Ну, дед, погоди! Он и сам не заметил, как попался.

На третий день я нёс вахту, как положено. И в полночь проконтролировал смену мотористов, и в четыре встать не поленился. Зато, когда утром стармех поинтересовался о моих планах, ответил, что собираюсь в город. В увольнение.
- Но не с утра же!

- Почему? С утра и пойду, по холодку. Хочу ещё однокурсника навестить на "Мариинске", они напротив стоят, потом в город, достопримечательности смотреть. Когда я ещё в Гаване побываю? (( Как теперь выяснилось, - никогда)).

Дед не был тираном, и нахальство моё пресечь не осмелился. С уставом не поспоришь!
В увольнение, конечно, мы ходили только группой, к тому же помполит нагрузил меня коробкой с фильмом, попросив поменять его на что-нибудь хорошее на черноморском судне.

Нашлись и попутчики, не помню уже, кто именно. Денег у нас с собой не было совсем, зато мы запаслись одеколоном "Шипр" и мылом. И то, и другое пошло на ура в баре"Флорида" на противоположном берегу, наколку на который дали нам бывалые моряки. Мы даже отведали там баккарди - самый распространённый кубинский ром. Там же на временное хранение оставили фильм.

Сами же двинулись сначала по набережной, которая производила тогда жалкое впечатление. Разбитые окна и заколоченные двери домов преобладали. Машин на улицах было немного, все они были американские, большого размера, и все, как одна, побитые.

Историческая часть Гаваны, так называемая Старая Гавана выглядела лучше. Вскоре мы обнаружили красивый бульвар Прадо, который привел нас к огромному сооружению, поражающему воображение строгой красотой и монументальностью.

Это был Гаванский Капитолий, построенный для заседаний парламента страны, очень напоминающий. самый известный в мире Капитолий в Вашингтоне, даже превосходящий его по размерам.

Говорят, что из всех сооружений с подобной архитектурой 92-метровый гаванский Капитолийский купол уступает по высоте только куполам соборов Святого Петра в Ватикане и Святого Павла.в Лондоне.

Скульптура, венчающая купол Капитолия, — это точная копия бронзовой статуи Меркурия, украшающей дворец Барджелло во Флоренции. Напомню, что купол Вашигтонского Капитолия венчает копия знаменитой статуи Свободы.

В нескольких кварталах от Капитолия можно увидетькафедральный собор Гаваны или Собор святого Христофора. Он находится в Старой Гаване на Пласа-де-ла-Сьенага.

Здание сооружено из тесаного камня, имеет квадратную форму. Стены украшены копиями картин Рубенса и Мурильо. На одной из стен находится скульптура Христа, распятого на кресте.

Более ста лет в соборе покоился прах Христофора Колумба, много попутешествовавший по миру и до этого и после этого. Сейчас останки великого мореплавателя хранятся в испанской Севилье.

И больше я непосредственно в Гаване ничего не запомнил, экскурсии нам товарищ Глинка не устроил, зато организовал поездку на пляж, довольно далеко за городом.

И от этой поездки кое какие воспоминания у меня остались. Широкое загородное шоссе с транспортными развязками на разных уровнях. Никаких пересекающих шоссе дорог. Бесконечная полоса песка на пляже. Ласковое тёплое море. Купающиеся кубинцы и кубинки, откровенно спаривающиеся под водой. Ну, любят они это дело. Как китайцы - рис. А вот сервиса никакого на берегу я не запомнил. Ни зонтов, ни шезлонгов, ни кафе. Солнце, море и вода.

В то время советские суда постоянно возили с Кубы сахар.Он был дороже бразильского, но наша страна таким образом помогала кубинским братьям развивать экспорт. Вот и мы были в полной уверенности, что вскоре отправимся в обратный путь, гружённые сахаром-сырцом. Но у пароходства были другие планы и они направили нас в балласте в Канаду, в океанский, самый восточный порт Сент-Джонс.

Мало того, план заключался в том, чтобы поставить нас на несколько месяцев на линию Куба - Канада. Четыре дня перехода были заполнены мойкой грузовых трюмов и откачкой воды из них за борт. Осушительная система как раз и входит в заведование четвертого механика, и всей нашей вахте пришлось попотеть, чтобы сделать трюма пустыми.

Порт Сент - Джонс расположен на острове Ньюфаундленд. Несмотря на небольшую величину, он является столицей провинции Лабрадор и Ньюфаундленд. Город старинный, интересный, и центр можно легко обойти пешком. Идеальный для моряков. Там нам тоже пришлось постоять на рейде больше недели, и мне этого хватило, чтобы испортить желудок.

Рыбалка там на рейде была просто сумасшедшая. Наши рыбаки, которых на каждом судне полно, говорили, что даже неинтересно им, такой клёв был. Сельдь и ставрида солилась и вялилась в большом количестве. В частности, развешивали её на спасательных шлюпках, моторы которых тоже входили в моё заведование. И лазил я запускать эти двигатели ежедневно, поглощая вкуснейшую рыбку в огромном количестве, и без хлеба, конечно. Потом аукнулось.

После постановки к причалу наши николаевские студенты стали собираться домой. Практика кончилась, а судно надолго задерживалось, поэтому им организовали переход домой на новороссийском танкере, отправляющемся в Одессу. Я с ними так сдружился, что провожал чуть ли не со слезами. Но может быть, это были не слёзы не печали, а обиды? Хотелось уже домой. На танкере я встретил знакомого, с которым вместе учился на первом курсе. Владимир Коваленко после первого же семестра покинул нас, перевелся на судоводительский факультет, и позже стал капитаном.

А тогда я попросил его завезти домой канадские сувениры. Заканчивалось лето, а я купил двухлетнему сыну надувную красивую резиновую лодку, у нас таких тогда не было. Передал подарок и жене - оригинальную купальную шапочку. И вот, как бывает в жизни: изменили рейсовые задания обоим судам. "Ромен Роллан" направился в Одессу с заходом в Гибралтар, а танкер переадресовали на Персидский залив. Не знаю, как и когда добрались домой студенты, а посылку свою я получил только через год.

Денег мы тогда зарабатывали мало, и в Канаде покупали только сувениры. Я приобрёл тогда четыре забавных стаканчика, которые долго использовались в нашей семье. Стаканы были разбиты на унции, и на метках были изображены женщина, обозначающая норму потребления "для леди" - одна унция, мужчина - "для джентльмена" - две, свинья - три унции, и лошадь - четыре.

Помню, как сейчас, что мой приятель Юра Шукляр, часто бывавший у нас дома со своей женой Женей, всегда громко просил налить "до свиньи". Ну, а пока, мы знакомились с городом, побывали в спортивном клубе почему-то, устроили там международный товарищеский матч, который мы, конечно, продули. Со спортсменами не посоревнуешься.

Загрузили нам полные трюма и направились мы на восток. Курсом примерно сто градусов. Почему я, механик, это помню? Расскажу.

Совместную со мной вахту, с восьми до двенадцати, на мостике нёс, как и полагается, третий помощник капитана. Настоящий штурман, то есть, с большим апломбом и самомнением. Звонит он как-то в начале девятого утра в машину:

- Держать сто оборотов!
- Есть! - говорю. И один оборотик сбрасываю. Как положено. График вывода главного двигателя из режима полного хода у меня перед глазами. И на мостике такой же тоже висит, только штурмана на него - ноль внимания, фунт презрения.

- Почему не держите сто оборотов ?
- Сто оборотов будет через два часа, - говорю ему, и ещё оборотик сбрасываю, раз уж он так торопится.
- Немедленно сделать сто оборотов! - приказывает вахтенный начальник.
Ну, у меня кроме вахтенного, и другое начальство есть. Звоню стармеху. Нахожу его в кают-компании, объясняю ситуацию, прошу провести на мостике техучёбу.
- О каком снижении оборотов идёт речь? Первый раз слышу. Вот и капитан рядом, ни сном, ни духом...
- Да мне откуда знать? Требует третий немедленно сто оборотов, аж ногами топает. Что делать?
- Пока ничего. Разберёмся. - через пять минут катится вниз по трапу, смеётся.
- Выходи опять на сто двенадцать. Это курс у нас сейчас ровно сто градусов. Старпом, сдавая вахту, передал третьему держать сто. Перепутал штурманец.

Как в старом анекдоте. Расскажу, может, кто не слышал.
Технические занятия в армии. Капитан проводит.
Записуйте, товарищи бойцы: вода кипит при девяноста градусах.
- Может быть, при ста, товарищ капитан?
- Повторяю: вода кипит при девяноста градусах.
- Не при ста, товарищ капитан?
- А кто это у нас такой умный? Иванов? - Капитан лезет в карман, сверяется со своими конспектами. - Записуйте, товарищи бойцы. Вода кипит при ста градусах. - И потише, сам себе - Это я с прямым углом перепутал.

Следующая неделя у всех была занята подсчётами того, что можно купить в Гибралтаре "на школу", то есть с "преступной" целью перепродажи. Подавляющая часть моряков этим занималась, и это совершенно естественно. Существовали такие разряды товаров, которые и созданы были для перепродажи, так как были они намного дешевле любых других.

Разные порты славились своим набором товаров "на школу". Например, в итальянских Неаполе и Таранто была чудовищно дешёвая обувь. Ну, не отказываться же от подарка судьбы, не плыть поперёк течения. Из Генуи возили в 1965 году тонюсенькие нейлоновые плащи, последний писк моды, нейлоновые рубашки, чуть позже - плащи с подкладкой, красивые наборы всевозможных шариковых карандашей и фломастеров.
Сингапур славился дешёвым гипюром. Позже наступила эра нейлоновых пальто, их возили также и из Гибралтара, и из Лас Пальмасапотом их сменил мохер. Ещё позже пошли ковры, потом - парча, потом - мокрый трикотаж, потом - люрекс.

Таможенники, как могли, мешали нашему бизнесу, постоянно составляли и переделывали таможенные нормы, не спеша, однако, информировать об этом моряков. Помню времена, когда в рейсе, продолжительностью до двух месяцев, разрешалось купить два пальто. До четырёх месяцев - четыре. До шести - шесть. Три мужских и три женских. Многие покупали семь.

"Лишнее" пальто вешалось в шкаф, предварительно оно искусственно состаривалось.В карманы клали носовой платок, сигареты. Был у нас как-то матрос, который тоже поступил так же, но не совсем. Проверяет его таможня:

- Сколько вы купили пальто?
- Шесть. Как положено. Три мужских, три женских.
- Шкаф откройте, пожалуйста. А это что?
- А это - себе.
- Так сколько же вы всего купили пальто?
- Как по норме. Три мужских, три женских.
- А ЭТО что?
- А это - СЕБЕ! Занавес.

Вскоре пароходство подтвердило нам заход в Гибралтар, не помню уже, какой повод для этого нашли, то ли бункеровку, то ли закупку скоропортящихся продуктов. Может быть, и высокопоставленные родичи наших мотористов помогли, не важно. Факт, что один световой день был у нас для отдыха и шопинга. В Гибралтар я заходил первый и последний раз в жизни. Мимо, конечно, проходил сотню раз, топливо в его бухте получал многократно, дизельное масло, но на берегу не был больше никогда.

Гибралтар считается заморским владением Великобритании, занимает крохотную территорию Пиренейского полуострова, половина из которой является скалой в полкилометра высотой. Но территориальное положение страны очень выгодно, поэтому англичане за Гибралтар и держатся.

Большую часть вахты на обратном пути мои мотористы проводили рядом с пультом управления, а точней - возле небольшой грифельной доски, составляя списки планируемых покупок и вероятную стоимость товаров. Итог у Калмазана всегда получался больше, чем у Калюки.

- Откуда у тебя столько получается? Ты почём пальто считаешь? - допытывался Валя.
- По двести.
- Ну, молодец! Такой и цены нет. Максимум - сто восемьдесят, а в этом году уже сто шестьдесят будет. Наелись уже люди.
- Это у вас в Одессе они наелись. А у нас, в Лысой горе, один мой брат - бригадир в таком ходит, и все завидуют. Так если я брату пальто за двести рублей продал, не буду же я чужим уступать. Это не по братски будет.
- А двести рублей с брата - это по братски, по-твоему?
- Ничего, он богатый. У него денег куры не клюют. А если дорого покажется, пусть сам в море пойдёт. Дорога никому не заказана.
- А косынки ты почём считаешь? По шесть, что ли? Что-то большой у тебя подъём получается.
- Почему по шесть? По семь.
- По семь?! Да кому ты их продашь, когда в Одессе они по пятёрке?
- Так то в Одессе. А билет в Одессу сколько стоит?

Технических каких-то трудностей и проблем не было, очевидно, не вспоминаются. Больше меня тревожили постоянные боли в желудке, которые я относил на счёт бесконтрольного поглощения вяленой рыбы. Гибралтарская скала возникла перед моими глазами в семь утра, когда "Ромен Роллан" уже заходил в бухту Альхесирас.

Денег у меня было немного. Рейс составил два с половиной месяца, зарплата у меня была двадцать четыре рубля, то есть, меньше двадцати семи долларов в месяц. Часть её я уже потратил в Канаде на ерунду. Поэтому, все покупки я сделал в одном и том же магазинчике на главной улице Гибралтара. Она так и называлась - Мейн-стрит, и возможно, была единственной в городе, не считая переулков.

Помню, что купил себе пальто, жене - красивую шерстяную белую кофту с цветами на груди, на нейлоновой подкладке, довольно дорогую, и, недолго думая, взял на все оставшиеся деньги сотню нейлоновых косынок.

Ну, пусть не на все. Сыну что-то купил, мелочёвку всякую, но главный удар был сделан с точки зрения моих вахтенных "специалистов" правильно. "Коэффициент подъёма", как они выражались, на косынках выходил самый лучший.

Вечером мы уже снова стояли ходовую вахту и обменивались впечатлениями. Мои более опытные коллеги по бизнесу не распылялись и сделали покупки в соответствии со своими намерениями. А у меня и намерений чётких не было. Бестолковый я в сложном деле купли-продажи.

Но Валька неожиданно меня похвалил, большую часть косынок сразу отобрал и сказал, что надёжно спрячет. А через пару дней собрали общесудовое собрание, на котором первый помощник раздал всем листки бумаги и карандаши.

- Записывайте каждый, всё, что купили в порту.
- И цены ставить? А я не помню, что за что! - раздались голоса собравшихся.
- Не нужно цены ставить! - сказал помполит, - я лучше вас знаю, что сколько в Гибралтаре стоит.

Все принялись за дело. Один только я был ошеломлён. Пусть и опыта у меня большого не было, но с таким я столкнулся впервые. Как-то стало мне нехорошо. Ну, и конечно, про косынки вспомнил, как я их теперь запишу?

- Миш, ты чего? - подтолкнул меня локтем Володя Пазников, - всё нормально?
- Нормально, Вова. Нормально. - я приступил к описанию покупок.

Дня два-три после этого я молча нёс вахту, настроения не было. Желудок беспокоил всё больше. Да и порядки на этом "белом пароходе" мне не нравились. И решил я с него слинять. В один из приступов в машине послал Калмазана за доктором. Дальше всё пошло уже без моего участия. Вызвали из отпуска Валю Жуликова, штатного четвёртого механика. Мне дали направление на обследование, и больше никогда не было у меня в жизни таких новеньких и блестящих пароходов. Да я и не жалею.



Рубрика произведения: Проза ~ Мемуары
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 47
Опубликовано: 09.01.2017 в 09:02
© Copyright: Михаил Бортников
Просмотреть профиль автора








1