ПРОЗА. Елена Рабочая-Маринич


ПРОЗА. Елена Рабочая-Маринич
НОВЫЙ ГОД

Светлана складывала в сшитую из старого платья торбу вымытые полиэтиленовые мешки — собиралась на рынок, а мысли всё возвращались к Марининому письму.
В прошлом году подруга, как будто в омут прыгнула — уехала в далёкую Америку.
Расставание их было тяжёлым.
Марина с красными после бессонной ночи глазами говорила почти спокойно.
— Да, Света, я, специалист с высшим образованием, еду наниматься в прислуги. И давай не будем говорить о гордости! Знаешь, когда у мамы в прошлом месяце сердце схватило, а на лекарства денег не было, — проели мы уже её пенсию, — я решила: всё, так больше жить нельзя!
Теперь в письме Марина рассказывала про свою заокеанскую жизнь и сообщала, между прочим, что у неё есть бойфренд и что она, быть может, выйдет замуж. В конце подруга поздравляла с Новым годом и желала успехов в работе и личной жизни.
Светлана надевала старенькое пальтецо, привычно поправляла видавший виды берет, и невесело улыбалась.
Или забыла Марина, откуда уехала, или думает, что за год что-то изменилось. А жизнь всё та же. За работу не платят, в личной жизни — один телевизор.
С ним, с другом своим старинным, собиралась Светлана Новый год встречать, но он вчера сломался, как нарочно. Без него совсем худо стало. Мало того, что холодно и есть нечего, так ещё и тишина гробовая!
Чтобы не помирать на праздник с тоски, Светлана решилась на отчаянный поступок. Заняла пятёрку: купить немного муки и повидла для пирожка, который нужен для похода к Ольге. У той муж с заработков приехал, компания соберётся. Тактичная Ольга пирожок обязательно похвалит, а Светлана приткнётся где-нибудь с краешку её богатого стола, попробует всяких вкусностей. Вот и будет праздник.
Занятая этими мыслями, она уже выходила из квартиры, когда услышала какой-то странный звук. Обеспокоившись, Светлана вернулась и, ориентируясь на него, зашла на кухню. Кран был закрыт, но пол вокруг мойки мокрел на глазах. Мелкая водяная пыль летела откуда-то из-под раковины. Уворачиваясь от брызг, Светлана нагнулась и похолодела от ужаса: труба, заменить которую всё не хватало денег, прохудилась…
Светлана выхватила из сумки полиэтиленовый пакет и перевязала трубу, пытаясь устранить течь. Вода побежала на пол.
Она пустила в дело второй пакет, стала, что есть силы затягивать его, но получилось только хуже. По-видимому, отвалился ещё кусочек проржавевшего металла, и набравший силу фонтан, сорвав все преграды, обдал её с головы до ног.
Охнув, Светлана бросилась в ванную, чтобы перекрыть воду, но отслуживший своё вентиль приржавел намертво.
А на кухне начинался настоящий потоп.
Перепугавшись не на шутку, она метнулась к телефону, набрала номер соседей. Трубку никто не взял.
Светлана схватилась за вёдра, стала собирать воду, вымокла насквозь, и, поняв, что окаянный фонтан утопит её окончательно, начала колотить по трубам отопления.
— Господи, ну почему меня никто не слышит?! — рыдала уже она.
Вдруг в прихожей раздался звонок.
Обрадовавшись, Светлана бросилась к двери и, щёлкнув замком, увидела перед собой Николаича — пожилого соседа из квартиры напротив.
Тот, глянув на неё, выпучил глаза.
— Ты чего, в одёже купалась, что ль? — спросил он озадаченно.
— Помогите! — завопила Светлана и потащила его на кухню.
Николаич осмотрел место аварии и внушительно изрёк:
— Ты, Света, девка, конечно, хорошая, но душ у тебя здесь ещё тот! Как в вытрезвителе. В общем, чтоб сделал, ставь пол-литру. Праздник на носу!
— Нету пол-литры! — Сказала она обречённо. Потом, вспомнив о наличности в кошельке, вытрясла перед соседом все бумажки.
— Вот, деньги возьмите, сделайте только побыстрей!
От денег Николаич не отказался, сходил за инструментом и вскоре, хоть вымок сам, но течь устранил.
Светлана, закрыв за ним дверь, выгребла воду, опустилась на табурет отдышаться и сразу же почувствовала, как мокрая одежда превращается в холодный панцирь.
Она побежала в комнату, трясясь, переоделась в сухое, быстро поставила чайник. Но газ, загоревшись каким-то нереально красным пламенем, вскоре потух.
Пытаясь согреться и унять дрожь, Светлана во всех своих халатах и кофтах забралась под одеяло и сжалась в комок.
В комнате резко потемнело. За окном повалили белые хлопья — первые в эту зиму.
Раньше бы она радовалась снегу, как маленькая, но сейчас он вызвал лишь досаду. Ночью, скорей всего, подморозит, и в квартире станет ещё холодней.
Отвернувшись от окна, Светлана с тоской думала о том, что придётся опять лезть в долги и о том, что она смертельно устала от безденежья, холода, одиночества…
Кажется, не так давно, она, молодой специалист, возвращалась в родной город, уверенная в себе, полная надежд…
Потом была скучная работа, скорое глупое замужество, неудачная попытка родить ребёнка, смерть бабушки, развод…
Почему всё так нескладно?!
Уходит жизнь, с каждым днём уходит, а Светлана, как была неумёхой и неудачницей, так и осталась! Ну, что её дальше ждёт?!
От обиды на весь этот холодный безжалостный мир, в котором ей, казалось, нет места, комок подступил к горлу, и она, не в силах больше сдерживаться, зарыдала взахлёб, не стесняясь того, что за тонкими стенами панельного дома её могут услышать соседи.
Светлана плакала долго, вспоминая новые и новые свои обиды, промахи и невезения. Постепенно её всхлипывания стали затихать, и она незаметно для себя заснула.
Когда Светлана открыла глаза, старенькие часы показывали 15:20.
Вспомнив свои утренние злоключения, она решила, что вставать незачем. Мысль о перловке, которую дали под зарплату, и которую приходилось варить всю неделю, нагоняла тоску. А если не двигаться, есть почти не хочется.
В этом была даже своя прелесть — лежать вот так и наслаждаться теплом постели.
Мысли летели, куда им хотелось, и вскоре Светлана перенеслась в Новый год своего детства. В бабушкину квартиру с большой горячей печкой.
Бабушка, закатав рукава, колдует над пирогами и улыбается любимой внучке. В комнатах витает запах сдобы, мандаринов, хвои.
На ёлкины лапы маленькая Света кроме игрушек развешивает нарядные конфеты и орехи в фольге, в коридоре уже стоят тарелки с разноцветным винегретом, наваристым холодцом, аппетитной розовой колбасой.
Когда же это было?.. В другой жизни или во сне?.. А, может, сон — это то, что сейчас?..
Светлана вздохнула. Ей вдруг так захотелось, чтобы сегодня у неё была ёлка! Как в детстве. Пусть без конфет и орехов, но чтоб с игрушками и дождём.
Конечно, это только мечты. Откуда ей взяться?!
И тут Светланин взгляд упал на комнатную розу, уныло стоящую около окна. По-настоящему, это была, конечно, не роза, но так уж называли это деревце за его большие красные цветы.
Выбравшись из-под одеяла, Светлана поставила его в центр комнаты и вымыла запылённые листики. Потом, притащив из кладовки старый чемодан с игрушками, украсила ветки.
Детские сокровища засияли под люстрой, и стало совсем празднично.
Следовало подумать о новогоднем ужине.
На кухне Светлана заглянула во все банки по очереди. Они были либо пустые, либо с ненавистной перловкой. Но за ними в глубине шкафа обнаружился пакетик с горсточкой риса.
Ободрённая успехом, она перешла к другому шкафу. Здесь её тоже ждала удача в виде жменьки засохших изюмин.
Светлана рис тщательно перебрала, перемыла и, добавив изюм, поставила вариться. Газ больше не тух, из кастрюльки пошёл пар, и стылая кухня будто ожила — задышала запахами пищи и уюта.
Когда каша сварилась, Светлана выложила её на тарелку красивой горкой и, — пир, так пир, — высыпала сверху щепотку оставшегося сахара. Потом отнесла блюдо к своей розе-ёлке.
До двенадцати было ещё далеко. С улицы доносились возбуждённые голоса. Молодёжь готовилась к празднику. Чтобы скоротать время, Светлана тоже решила прогуляться. Когда она открыла дряхлую подъездную дверь, её будто ослепило.
Снег! Светлана совсем забыла о нём, а он за несколько часов укрыл всю слякоть, и теперь, казалось, светился под очистившимся звёздным небом.
Она набрала его, нетронутого, пушистого, полные горсти.
Пусть холодно. Зато как радостно дышит грудь и бьётся сердце!
Когда Светлана поднялась к себе на этаж, дорогу ей преградил Николаич с гармонью.
— Света, дочка, ты что, не в гостях? Пошли к нам! — и прошептал заговорщицки: — У меня бутылка есть!
— Да нет, что вы, — начала было Светлана, но тут из-за двери появилась тётя Надя, жена Николаича.
— Светочка, заходи, я картошечки своей наварила. А ему, — она указала пальцем на супруга, — дружок хамсички дал. Заходи, чего одной скучать?!
— Не обижай моряка, — подключился опять Николаич, — Я ж моряк, дочка, я все моря прошёл!
Через пять минут Светлана появилась в их квартире со своей кашей, которая привела хозяев в восхищение.
Николаич принёс ей старенький стул, заботливо застелил его шубейкой, потом, многозначительно подняв палец и сказав: «Щас!», достал бутылку самогона и три рюмки.
Они сели за стол — проводить старый год. Светлана, чтобы хозяина не обижать, сделала вид, что пригубила, —мутную, жуткого запаха жидкость, и — вместе с супругами принялась за хамсу с обжигающе-горячей картошкой.
Как только тётя Надя вышла на минутку, Николаич нагнулся к Светланиному уху.
— Ты, дочка, не обижайся, что я с тебя деньги взял. Праздновать-то надо, а ты разве бы сама пол-литру поставила?
— Нет! — сказала она честно.
— Ну и что б мы щас пили?!
Вернулась тётя Надя. Они встретили Новый год, и чуток захмелевшие супруги наперебой стали рассказывать Светлане, как славно им живётся с огородом, которым они занимаются уже два года, сколько с него собирают картошки, лука, тыкв. Тётя Надя стала уговаривать и её взять огород, расписывая, как будет хорошо ездить туда втроём и как сытно заживёт Светлана в следующую зиму.
Раскрасневшаяся от обильной еды, она слушала их разговор и чувствовала, что оттаивает, что утренние неприятности теряют свою значимость и уходят далеко-далеко.
Ей захотелось сделать этим гостеприимным людям что-нибудь очень приятное, потому, как только тётя Надя посетовала на то, что нет ёлки, Светлана, объявив фокус, заговорщицки махнула Николаичу рукой. Через пять минут они явились с обряженной розой. Тётя Надя, всплеснув руками, стала радоваться, как маленькая, а Николаич, положив руку ей на плечо, мечтательно сказал:
— Вот, мать, я по молодости всё сынов хотел, а надо было дочку. Мы бы с ней жили, — захлопал повлажневшими глазами и схватился за гармонь.
— Давай, девки, пляши! Новый год пришёл! Ёлка есть! Чего вам ещё?!
Когда Света с тётей Надей после весёлого кружения и топота попадали на стулья, он начал рассказывать смешные морские истории, и они хохотали до слёз.
После очередной рюмки уже порядком захмелевший Николаич вдруг заохал и прошептал:
— Эх, девки, я ж человека убил! — и в глазах его было отчаяние.
Светлана, не понимая, что происходит, вопросительно посмотрела на тётю Надю. Та, проводив сочувствующим взглядом супруга, который выбежал с сигаретами на балкон, сказала:
— Он успокоится и придёт. Это всё давно было. Он тогда ещё в Севастополе с первой семьёй жил. Плавал начальником каким-то. Машина у него была. Жигули красные.
Они с другом прибытие домой справили, да и поехали куда-то. А тут дитё под самые колёса выскочило. Он на полной скорости в кювет свернул. Машину несколько раз перевернуло. Его побило здорово, — видала, какая шишка на лбу? А друга — насмерть. Он потом отсидел, — знаешь, как в милиции, — пьяный за рулём всегда виноват. А за друга казнит себя всю жизнь.
Николаич вернулся наигранно-весёлый, взялся за гармонь и запел:
Новый год, порядки новые,
Колючей проволкой наш лагерь окружён…
— Что это?! — округлила глаза Светлана.
— Эту песню, дочка, наши пели, когда после войны из Германии возвращались.
Он заиграл опять, а ей представился продуваемый вьюгой двор немцы с овчарками, холодные бараки, измождённые люди в них… солдаты, не по своей воле попавшие в плен, раненые, больные… Николаич перешёл к более радостному репертуару, но веселье уже куда-то пропало. Светлана начала клевать носом и вскоре ушла к себе, дав честное слово, вернуться к завтраку.
Засыпая, она думала о том, как ей всё-таки повезло: в концлагере не сидела, ни в чьей смерти не виновата.
И вообще, жизнь прожита далеко не вся. Будет ещё на её Светланиной улице праздник!



Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 44
Опубликовано: 08.01.2017 в 18:43
© Copyright: Лира Боспора Керчь
Просмотреть профиль автора








1