ПРОЗА. Ирина Кучмина


ПРОЗА. Ирина   Кучмина
Родилась в Керчи. Окончила Ростовский-на-Дону государственный университет, филологический факультет, отделение журналистики. Работает в городской газете «Керченский рабочий».
Победитель городского рейтинга популярности «Золотой Грифон» в номинации «Лучший журналист 2003 года», лауреат Республиканского конкурса «Серебряное перо».


НЕРАЗЛУЧНЫЕ

У Степана Матюхина под Новый год неожиданно умерла жена.
Несколько лет не дотянули до «золотой» свадьбы.
Ничто не предвещало беды. Как обычно, Степан пришёл домой в стельку, как всегда, они крепко поругались: Антонина перенервничала, и это в порядке вещей. А на следующий день шла по комнате и рухнула навзничь. Степан к ней, а она глаз не открывает, не шевелится, только стонет. Вечером её увезла «скорая», а наутро в больнице её не стало. Врачи сказали: кровоизлияние в мозг, несовместимое с жизнью. Но у Степана была своя версия: это они, врачи то есть, ей не тот укол сделали. Его слушали, но не удивлялись, не тот, значит, не тот, время сейчас такое, никто ни за что не отвечает. Похороны были тихие. Народу пришло немного. Зато день выдался царский: снежный, солнечный, безветренный. Стало быть, заслужила Антонина. Женщина она была своеобразная, но незлобивая, подлости никому не делала, и люди искренне сожалели о её внезапном конце. Антонина лежала успокоенная и красивая, поражая сходством с молодым портретом, стоявшим в изголовье. Степан вырядился в новую куртку и шапку, на месте не стоял, по-хозяйски обходил скорбное собрание, как будто провожал жену не в последний путь, а в санаторий, на месяц.
— Проси прощения у Тоньки, а то житья тебе не будет, — сказала ему какая-то женщина. Степан округлил глаза, но спорить не стал, буркнул:
— Я уже просил.
Было за что. Плохо они жили… Степан пил горькую, Антонина не молчала, за что он её часто поколачивал. Когда дочь выросла и ушла из родительского дома в мужний, даже столовались отдельно. Со стороны им советовали, что вы мучаетесь, разведитесь и дело с концом. Но они об этом даже речи не заводили. Жили.
И вот остался Степан один. Куртку новую не снимал, шапку лихо заламывал набок, ходил в магазин, подолгу курил возле подъезда. Да он ещё женится, говорили соседи. И только Валентина, прожившая с ним на одной лестничной площадке тридцать лет, качала головой, нет, он долго не протянет.
И правда, Степан изменился. Пить бросил. Пенсию растягивал по копейке, скудно питался, часто жарил пышки на рассоле вместо кефира. Дочка навещала редко, и почти не помогала материально. Степан обижался, но виду не подавал, стеснялся. На него навалились болячки. Когда пил — казалось, ему сносу не будет. А теперь — то почки, то сердце, то простуда. Но восстанавливался быстро. Отлежится и снова на ногах.
Но даже и не в болячках дело. Раньше он всё время куда-то спешил, откуда-то бежал. Всегда быстрый, бодрый, деловой, первый шутник, а теперь — будто завод кончился. Как часы — корпус целый, стрелки на месте, а не идут, не тикают. Без Антонины жизнь потеряла смысл. Не перед кем теперь ходить гоголем, хорохориться, не на кого покричать, рукой в сердцах замахнуться. Он, словно актёр без зрителей, угас, сник. Жизнь покосилась, как забор, и что с ней делать дальше, он не знал.
Степана часто теперь видели плачущим. Любой разговор он переводил на жену.
— Вот без Тоньки как, — говорил он, всхлипывая и не стесняясь слёз. И непонятно было, к кому больше относились эти слова — к слушателям или к нему самому.
…Но время лечит. Через полгода, справив скромные, но достойные поминки по Антонине, Степан понемногу стал успокаиваться.
Даже начал изредка улыбаться. А спустя некоторое время, решил навести порядок в собственном жилище, где последний раз свежей краской пахло в незапамятные времена. Помочь с ремонтом попросил сестру. Она жила в соседнем районе, но о её существовании никто не догадывался, не ладили они с Антониной. С утра до вечера в квартире Степана что-то двигали, прибивали, стучали.
Степан выходил на улицу в майке перекурить, и чувствовалось, что ему вся эта рабочая возня по душе, что он на подъёме.
О покойниках плохо не говорят, но Антонина была неважной хозяйкой, это все знали. Она жила так, словно впереди её ждала ещё целая жизнь. Копила деньги, покупала вещи впрок и не носила.
После её похорон в шкафу остались новые, ни разу не надёванные платья. При том, что она одевалась очень скромно. Новая мебель стояла десятилетиями не распакованная в ящиках. Думали, для дочки берегла, но дочка ничего не взяла…
Сестра распаковала ящики, достала из шкафа шикарные портьеры, вымыла окна. Квартира заиграла, как игрушка. Соседи специально приходили смотреть, одобряли и радовались за Степана.
— Вот, Степан, теперь у тебя жизнь пойдёт по-новому. В чистоте и порядке.
А тут ещё и деньги у него откуда-то появились. Что ни день — в магазин идёт, колбасу покупает, масло, свежий хлеб. На вопрос, где взял, он туманно отвечал, что деньги у него никогда не переводились. Но людей не проведёшь, чувствовали, что-то не то. Степан опять взялся за старое. Дня не проходило, чтобы не выпил. А здоровья-то прежнего нет. То упадёт где-нибудь, расшибётся в кровь, то с давлением мается. Но это его не останавливало. Опрокинув рюмку-другую, он напоминал прежнего Степана, весёлого, бодрого, уверенного в себе. Ради этого он готов был пострадать.
Как-то ночью к Валентине в дверь постучали. Она открыла и ахнула. Сосед сидел на ступеньках и еле языком ворочал:
— Пусти… я в коридоре полежу, ключ потерял… упал в гараже, плохо…
Валентина впустила его, постелила на диване. Степан проспал день и всю ночь, и ещё день в своей квартире, когда дочь привезла запасной ключ. Вечером соседи, заподозрив неладное, вызвали «скорую помощь». Врач, пожилой мужчина с маленькими запавшими глазами, осмотрев Степана, сказал:
— Если до утра доживёт — хорошо, у него в голове катастрофа.
Степан умер утром, в полном сознании, страшно мучаясь головной болью. Он не открывал глаз и всё пытался поднять руку, чтобы показать, где болит, но сил уже не было.
Его смерть, как и Антонины, была для всех неожиданным ударом. В сущности, и причина смерти у них была одна на двоих. Но добил всех рассказ сестры Степана. Когда она делала ремонт, они нашли с ним под ковром в углу комнаты деньги. Тоня, видно, припрятала на чёрный день. Степан очень обрадовался находке. Большую часть потратил на долги за квартиру, остальные отложил себе на пропитание. Вот тогда-то и разбогател всем на удивление. А неделю назад приехал к сестре и говорит:
— Тонька приснилась, выметала мусор из квартиры. Плохая примета.
Сестра выслушала, но значения не придала. В общем, забрала его к себе Антонина. Её деньги и погубили его.
Вот и закончилась эта печальная история о жизни и смерти таких разных, но, как оказалось, таких необходимых друг другу людей. Любовь ли, ненависть связала их намертво и, отпустив всего на несколько месяцев, снова спаровала, теперь уже навсегда.


МОНОЛОГ АКТРИСЫ

Знаете, я не бездарная. В институте Мастер мне так и говорил: «Лёлька, ты гениальна», и все спектакли ставил под меня. Но институт закончился, Мастер уехал, а роли в кино пролетали мимо меня со скоростью пули. Я долго пребывала в состоянии шока, а потом стала думать. Может, у меня внешность несовременная, не тот тип? Вон ММ родилась вовремя и стала символом. И я меняла внешность: стриглась, красилась, шила сногсшибательные наряды. Мимо. Может, не раскрываться так всем навстречу, а напускать на себя туману погуще, чтоб не добрались до сути? Напускала. Опять холодно. Может, на глаза чаще попадаться? И я не вылезала из Дома кино. Нет результата. Несколько ролей я сыграла, но все так, пятая жена второго мужа. А во мне сил на сто главных, я ведь могла бы — ух, что я могла бы! И тогда я успокоилась и перестала ждать. Начала играть в жизни. Свою самую главную роль.
Я поняла, что если ты не хочешь, чтобы жалели тебя — жалей других. Сначала я просто хотела помочь себе и обратилась к звёздам. Я открыла там такой интересный мир, да ещё плюс моя фантазия. Изучила гороскопы, все, какие есть. Увлеклась психологией — человек передо мной лежал, как на ладони. Всё. Можно было приступать к делу. И я приступила. Себе я не помогла, в том смысле, что кинокарьера моя двигалась плохо, но жизнь моя изменилась. Я стала независимой, свободной и обеспеченной.
Начала со знакомых. Составляла звёздные карты, вычисляла благополучные дни, предсказывала события на два и десять лет вперёд. Если у них возникала проблема, мы вместе её раскладывали по полочкам и искали выход. Когда находишься внутри собственной проблемы, ты его не видишь, а со стороны, да если ещё есть мозги — вот он, на поверхности. Игра стала увлекать меня настолько, что мои предсказания сбывались. Круг моих, так называемых, клиентов расширялся, среди них попадались влиятельные люди. Жизнь так поворачивала, что они в какие-то моменты теряли своё могущество и становились слабыми и беззащитными. А я давала им надежду и указывала путь. С помощью звёзд, конечно. Если они шли по нему, у них складывалось всё хорошо, если нет — крах.
Меня стали побаиваться. Глупцы, я не изобретала велосипеда.
Всё уже открыто до меня. Грех будет наказан, зло вернётся сторицей, чужое чужим останется. Но им казалось, что я постигла что-то сверхъестественное. Пусть. Я разрешала им так думать. Они хорошо платили мне за свои иллюзии.
Деньги, власть, любовь — вот три кита, на которых стоит людское благополучие. Задачи с этими тремя неизвестными мне и приходилось решать. Среди ночи в моей квартире может раздаться звонок: «Лёля, если ты не приедешь, я сейчас умру!». За мной присылают машину, белый «линкольн». Сажусь, еду. До утра мы с клиенткой копаемся в её грязном белье. Она рассказывает мне такое, чего не расскажет больше никому. Проходит день и ещё ночь. Пьём, курим и говорим, говорим. Она то плачет, то смеётся, то слушает, то думает о своём. Наконец, наступает просветление.
Она больше не хочет умирать. Я говорю ей, что через восемь лет она получит наследство, а через пять — станет матерью. Наследство ей ни к чему, она долларами прикуривает, а ребёнка хочет страстно и давно. Она верит и не верит, но в глазах появляется живой огонёк, душа распрямляется. Всё, я своё дело сделала. После двух бессонных ночей я как выжатый лимон. Теперь домой и спать.
Или другая давняя клиентка. «Всё, сегодня я его выгоню, моё терпение лопнуло, он опять не ночевал дома». Я ей — сегодня звёзды тебе не благоприятствуют, пережди, завтра хороший день. Звонит через два дня, голос счастливый. Ты, говорит, была права, вчера он сам сказал мне, что никогда нас с дочкой не бросит, что мы у него единственные.
Одному начинающему банкиру я сказала, что через шесть лет он будет в правительстве. Он посмеялся, а когда это произошло — день в день, сделал мне дорогой подарок. Другому бизнесмену сказала: предашь друга — погибнешь. Предал, и в него стреляли. Да, за надежду, пророчества, психоанализ мне платят и немало.
И клиентура у меня повесомее, чем в каком-нибудь престижном центре. Я ни в чём не нуждаюсь. Хочу соболиную шубу — висит в шкафу, хочу дорогой перстень — пожалуйста. Бывают дни, когда я могу если не всё, то очень многое. И лишь одному Богу известно, чего мне это стоит.
Иногда в моей жизни случаются праздники. Какой-нибудь добряк-режиссёр из старых фанатов зовёт меня озвучить документальный фильм или даст эпизод. Я бросаю всё и лечу на студию, как на крыльях. Я упиваюсь запахом павильона, убогих декораций, общением с добряком-режиссёром, у которого ничего нет, кроме кино. Я честно, на все сто, делаю свою работу, и мой копеечный гонорар дороже мне многих тысяч долларов.
Когда я возвращаюсь домой со студии, — лёгкая, изящная, шикарно одетая, со звёздной улыбкой, в руке сумка-кошелёк, соседи смотрят мне вслед: «Актриса идёт!». И я счастлива, а всё остальное никого не касается.


ГЛОТОК ЛЮБВИ

Анна ехала в город за билетом. Через неделю она улетала в Мурманск к мужу. Расписаны они ещё не были, но в самое ближайшее время собирались это сделать, что давало ей право так его называть.
На остановке не было ни души. Анна достала зеркальце, карандаш и подвела глаза. Ей всегда казалось, что если сидеть дома, то можно с утра до вечера заниматься собой. Но вот она уже почти месяц никуда не выходит, после того, как рассчиталась с работы, а следить за собой совсем нет времени. То надо на дачу — помочь родителям, то компоты варить на зиму, то уборку делать. Пока Игорь был рядом, она держала форму. Уехал — всё, красоваться не перед кем. Да здравствует естественность!
Палило солнце, и Анна спряталась в тень густого тополя. Мимо пролетали автомобили, подходили и отъезжали ненужные ей автобусы. Она терпеливо ждала и вспоминала, что, когда провожала Игоря, не было ни одной свободной секунды. Из дома на такси, потом автобусом на Симферополь. Они даже поцеловались на бегу. Какое-то суматошное и светлое расставание. Может, потому, что не надолго? Через месяц следом вылетала и она. А может, и не потому вовсе?..
Анне не хотелось покидать свой дом. Тихий провинциальный городок, где уже почти всех знаешь в лицо, любящие родители, подруги. Но Игорь работал в мурманском пароходстве диспетчером, у него там была родина и дом, и Анне пришлось выбирать: или одиночество дома, или семья на чужбине. Она выбрала второе.
Пришло время вить своё гнездо, рожать детей, растить их, провожать и встречать мужа с работы, жить обычной, как у миллионов женщин, жизнью. Хватит витать в облаках, в двадцать шесть лет пора браться за ум.
С Игорем они познакомились очень просто. Он зашёл с улицы в их контору и попросил позвонить по телефону. Среднего роста, усики и цепкий, пристальный взгляд. Анна разрешила. А на следующий день он явился без всяких просьб, но с букетом цветов. Он был моложе её на год. Надёжный, спокойный, уверенный в себе.
Когда-то в юности он обжёгся на первой любви и с тех пор не очень доверял женщинам. Но Анна покорила его открытостью, простотой и полным отсутствием желания «захомутать» его, свободного и выгодного кавалера. Он чувствовал, что за этим что-то кроется, но с вопросами не лез, ждал. И только по благодарности, с какой она откликалась на его внимание и ухаживание, он догадывался, как саднит это «что-то», как продолжает жить в ней, даёт о себе знать.
…Вдруг как будто кто-то взял и повернул голову Анны направо, и в это же мгновение её словно ударило током. Навстречу нёсся красный жигулёнок. Она узнала бы его даже с закрытыми глазами, по звуку, по скрипу, по ветру, которым обдало её на прощанье.
В этой машине с затемнёнными окнами она знала каждую царапину, каждое пятнышко. Она была для неё живая, одушевлённая, потому что была частью его. Когда год назад Алик решил уйти, а ей ничего не сказал, просто уехал в командировку, то вернулся не через два дня, как говорил, а через две недели. Пришёл к ней домой, сел и долго смотрел на Анну, как будто искал ответ на мучивший его вопрос. А потом непривычно тихим голосом стал рассказывать, как машина попала в жуткий гололёд, как её несколько раз крутануло на дороге, ударило другой машиной и бросило на обрыв. И как над этой пропастью он думал о ней, точнее, просил у Бога прощения, что хотел поставить точку, не поговорив, не попрощавшись…
Шесть лет было отдано этому человеку, самых лучших, самых удивительных лет. Это была любовь, не освящённая браком. Они сознавали, что являются двумя половинками единого целого, но от этого им не было легче. Вооружённые любовью, они продирались сквозь боль, отчаяние, разочарования, взаимные обиды и упрёки.
Сладкая мука возвысила их и иссушила до дна. Когда двум людям невыносимо хорошо вместе, это должно когда-нибудь кончиться. И через шесть лет это кончилось. Игорь появился в тот момент, когда пришло время сказать «Джордж». Это была фраза из её любимого в детстве американского фильма «Звуки музыки». Там мужчина собирается оставить женщину, и та, чтобы сохранить достоинство, в самый последний момент опережает его и говорит: «Джордж, я давно хотела вам сказать, мы не подходим друг другу». Так что Анне не пришлось говорить эту ключевую фразу, и кто знает, не будь Игоря, может, они и по сей день продолжали бы встречи.
Рядом останавливались какие-то люди, подъезжали автобусы, но Анна уже ничего не замечала. «Куда он поехал? Наверное, в пансионат, повёз родственников. Успокойся… тебе в противоположную сторону. Но ведь он сейчас вернётся, мог бы подвезти меня. А что ты ему скажешь? Всё равно подожду. Я его три месяца не видела. Ну, увидишь, и что? Ничего, хочу увидеть и всё! А Игорь? Другую найдёт, у него всё впереди». Анна неотрывно смотрела туда, где скрылся красный жигулёнок.
Так прошёл час, другой, третий. Это была пытка, которую она сама себе устроила. Это был последний глоток любви, который не утолил жажду, а судорогой перехватил горло.
Всё, не судьба, сказала она себе, наконец, и села в автобус. Внезапно потемнело небо, подул ветер, пошёл сильный дождь. Он был как нельзя кстати, потому что те, кто стоял на улице и видел в окне проезжавшего мимо автобуса лицо молодой женщины, думали, что это просто дождевые струи хлещут по стеклу.



Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 63
Опубликовано: 08.01.2017 в 18:42
© Copyright: Лира Боспора Керчь
Просмотреть профиль автора








1