МНОГОГРАННИКИ. Елена Бондаренко


МНОГОГРАННИКИ. Елена  Бондаренко
автопортрет



МЕДУЗА

Стоял август, конец лета. Самое время подумать о подготовке к школе, но солнце всё ещё радовало жаркими денёчками и манило на пляж.
Нас, подростков, как магнитом тянуло на причал Капканского рыбколхоза. Колхозный сторож время от времени гонял нас, но не особенно усердно. Во-первых, он понимал, что серьёзного вреда мы не причиняем, а во-вторых, ему, наверное, надоело каждый день с нами бороться.
Мы вдосталь нанырялись: «головкой», «ножками», «бабочкой», «бочкой», «сальто-мортале» и т.д., одним словом, кто как умел.
Весёлые и довольные, теперь валялись на дощатом причале, подставляя солнцу то животы, то спины.
Вдруг Толя по прозвищу Ворон вскочил на ноги с таким видом, что мы испугались:
— Ты чо, как ужаленный!
— Шо случилось?
— Ты чо, приведение в воде увидел?
— Что, сторож идет?
На него градом посыпались вопросы, а он молча показывал рукой в воду с левой стороны причала. Расталкивая друг друга, все ринулись туда.
В прозрачной воде, плавно покачиваясь на мелких волнах, плыла огромная медуза. Нас трудно чем-либо удивить. Но такое?!!
Привычные в это время года медузы едва достигали 40-50 см, а эта — монстр, гигант! Купол в диаметре был больше метра!
Искрясь и переливаясь под лучами солнца, медленно сжимая и разжимая студенистую массу, медуза плыла к нам. Сверху хорошо было видно, что она едва помещается на пятиметровой глубине.
Купол красавицы украшали четыре розовато-коричневых с фиолетовой обводкой овала. Рюш, плавно поглаживая воду, отсвечивал сиреневым перламутром с такой же, как на куполе, фиолетовой обводкой по краям. «Мясо» имело желтовато-коралловый оттенок, а щупальца, извиваясь у самого дна, сливались с цветом моря.
Мы в полном восторге с открытыми ртами наблюдали за глубоководным чудовищем, шутливо подталкивая друг друга к кромке причала.
Кто-то из мальчишек предложил: «Давайте забросаем её камнями!» Кто-то согласился, но я возражала до визгу:
— Да вы чо, двинулись что ли?! Вы видели хоть раз что-нибудь подобное?! Это же чудо! Как можно убить такую красоту?
Со мной согласился Пашка Гусь:
— Ага, блин, точняк! Я такого, ей-бо, никогда не видел! Слышь, надо что-то делать — ей тут мелко…
— Надо как-то помочь ей уйти на глубину, — глубокомысленно заметил Толя Ворон.
— Ага, умный какой! Мы чо, подплывем к ней что ли, она ж ядовитая! — возразил Витька, а попросту, — Вика.
Он был прав на все сто. Наши местные медузы, если угодить в них лицом или ещё каким местом, выпускали ядовитые «стрелы» и слизь. Обожженное место долго потом жгло и чесалось. Но что же делать?
Медузу неотвратимо несло к отмели…
Я огляделась вокруг. На причале стояли какие-то коробки и ящики… Меня осенило.
— Эврика! Я знаю, что делать!
Пока не появился сторож, тихонько, на цыпочках, мы с ребятами вытащили несколько пустых картонных коробок через лаз в заборе на берег. Затем мы, шеренгой, по пояс вошли в море и сложенными плоско коробками стали гнать волну в обратном направлении. Вика с причала наблюдал за процессом и за медузой.
Не знаю, то ли мы помогли медузе, то ли она сама справилась, но глубоководный монстр, выпуская шлейф слизи, медленно ушел на глубину.
Вот такая случилась история! Кстати, некоторые из нас после проведенной спасательной операции сильно переболели. Слизь, выпускаемая медузой, всё же достала нас даже с такого приличного расстояния.
Ни до, ни после этого случая мне не доводилось видеть медуз подобных размеров (разве что по телевизору). Откуда взялась эта красавица? То ли вышла из глубины Черного моря (его глубина примерно 2,5 км), то ли её несло по фарватеру за судном, шедшим из загранплавания домой в Керчь — не знаю. Её появление в Керченском проливе так и осталась для меня загадкой.


МИДИИ

Эта история произошла в середине лета. Мы с мальчишками пришли на берег моря и обнаружили некоторые перемены, сильно изменившие наш обычный распорядок дня. Итак, по порядку.
Вся наша компания, состоявшая в основном из мальчишек и двоих девчонок (меня и Вальки), знали, что в воде, на небольшой глубине, лежала затопленная баржа. Когда-то мы досконально её обследовали и, не обнаружив ничего значимого, потеряли к ней интерес. Но сегодня, после шестидневной низовки 1), баржа оказалась почти на самом берегу. Остов полусгнившего судна, обросший водорослями, торчал из воды, как скелет доисторического животного. Мы все ринулись туда. Судно довольно древнее. Металлических конструкций практически не было — одно полусгнившее дерево. К нашему разочарованию, баржа оказалась не такой уж большой, как мы первоначально считали.
Полдня мы её изучали. В днище баржи зияла большая рваная дыра, сквозь которую просматривалось морское дно. В прозрачной воде мелькали любопытные мальки, осваивали новый дом.
Неуклюжие крабики, выставив перед собой клешни, смешно таращили свои зенки. Даже маленькая тонкая змейка, изящно скользя вдоль борта, исследовала необычный объект.
В носовой части тоже была пробоина, но меньших размеров, чем в днище судна. Мы немного поныряли с носа баржи, но там оказалось мелко — не интересно. С правой стороны судна располагался док сейнеров, а между ними, баржой и доком, росла длинная плоская трава, в которой кишели змеи. Приятного мало, но, тем не менее, сегодня мы решили на причал не ходить, а поиграть здесь в ловитки 2). Играли долго. Все уже изрядно подустали. И вот, уплывая от догонявшего меня Гуся, я, нырнув на глубину, чуть ли не лбом наткнулась на стену.
Это было нечто новое, неисследованное. Подплыл Пашка Гусь обрадованный, что наконец-то меня поймал, но мне уже было не до игры. «Стена» обросла мидиями так плотно, что из-за ракушки камня вообще не было видно.
Сначала мы ныряли вдвоем, а потом позвали остальных. От такого количества мидий Вика (Витька) чуть не захлебнулся от восторга.
— Не фига себе Клондайк! — то и дело повторял он. — Во мы дураки, а? Как крысы под сваями шарили, а тут такая жила!
Он был прав. Обследовав вдоль и поперек объект, мы выяснили, что это вовсе не стена, а скорее блок высотой примерно метра два. Торцом он упирался в край дока, а длину, т. е. конец блока, мы так и не нашли: он уходил глубоко в море. Может быть, когда-то это был причал, может еще что — кто знает! Нечто монументальное, по форме напоминающее параллелепипед, под метровым слоем воды. Но самое главное, что это «нечто» было сплошь покрыто мидиями! Тысячи тысяч мидий! Крупных, сытых ракушек никогда никем не срываемых!
Стоя по пояс на каменном постаменте (хотя глубина там метра три), начали рвать мидию с угла. Довольно скоро выяснилось, что собирать это «богатство» не во что. Вика предложил тянуть жребий, кто побежит домой за сетками. «Счастливчиками» оказались мой брат Филипп и Толя Ворон. Мальчишки со скоростью звука сгоняли домой, и началось… От жадности каждый нарвал столько, что еле-еле дотащил домой. Предварительно мы договорились, о находке никому не говорить, даже родственникам.
— Слышь, — начал Гусь. — А если спросят, шо говорить?
— Шо, шо! — съехидничал Вика. — На сваях нарвали и всё тут!
С этого дня началась новая эра, именуемая — мидийной. Из хамсароса 3) каждый пошил себе сумку, и теперь каждый день приносил домой ведро-полтора крупной отборной ракушки. Мало того, однажды Толя Ворон на свалке нашел старую духовку. Мы её почистили, отмыли и теперь каждый вечер устраивали пир. Хвороста и сучьев хватало с головой. Дрова закладывались в духовку, а сверху насыпались мидии. Из дома тайком приносили лук, картошку и хлеб.
До сих пор помню эти «тайные вечери» закадычных друзей. Счастливые, обветренные лица, освещённые сполохами огня, чёрные от печёной картошки руки, губы, блестящие от жира, огромные звёзды над головой и тихий всплеск волн. Как же это было здорово!
«Мидийная эра» длилась два летних сезона. Потом случилось ужасное. Мы не сразу сообразили, что происходит. Лето сезон подходило к концу — середина августа. В доке началась какая-то суета. Понаехал всевозможный транспорт, и начались строительные работы. Нас это мало волновало до тех пор, пока строители не стали засыпать «мидийную плантацию», сваливая в море тонны щебня и гравия. Тут уж было не до шуток! Мы запаниковали. Сначала из меркантильных интересов — уничтожалась наша «кормушка», а затем возмутились всерьёз. Запасов мидии на «нашей плантации» было столько, что хватило б на весь город! Посовещавшись, мы решили раскрыть нашу тайну взрослым. Для начала родителям. Помню, резонанс был, но настолько слабый! Наша мама, выслушав сбивчивый рассказ, согласилась пойти с нами в док, поговорить с начальством. Мы пришли, но рабочий день уже закончился, и, кроме сторожа, все разошлись по домам. Мама развела руками: «Извините, больше ничем помочь не могу». Мальчишкам родители если и поверили, то днем, как и наша с братом мама, они работали, а вечером док закрыт.
Идти к строителям бесполезно: им приказали они работают. Что же делать? Работы велись быстрыми темпами, но ещё оставалась надежда спасти хотя бы часть плантации.
Мы решили пойти к начальнику дока. Мой брат-близнец Филипп уже не верил, что нас «услышат».
— Напрасные хлопоты, — говорил он нам, — всё равно не поверят, а проверять никто не станет. Так что фигня всё это!
Я возмутилась:
— Ну, как же так! Не может быть! Должны поверить! Мы им докажем, убедим!
Делегацией из трех человек мы отправились на проходную. Нас, конечно же, не пропустили. Мы громко пытались убедить дежурного, что вопрос, с которым мы пришли, очень важный! Нам нужен начальник! Срочно! Немедленно! Одним словом мы подняли такой гвалт, что проходящий мимо мужчина, как выяснилось позже, начальник, сам подошел к нам с вопросом:
— Что здесь происходит? Кто вы такие и что вам надо?
Что нам надо?!! Мы загомонили все разом, тем более, что подошли остальные мальчишки, ждавшие нас за воротами.
— Здесь мидия! Очень много мидии! Вы её закапываете, а ведь можно сначала выбрать её для людей, для города!
— Очень интересно, — улыбнулся начальник, — первый раз слышу, что в море есть мидия.
Он издевался над нами! Толя Ворон аж взвизгнул:
— Да Вы не поняли! Везде есть мидия, но здесь в этом месте, — он показал рукой где, — её очень много! Очень, понимаете?!
Запинаясь и перебивая друг друга, мы стали рассказывать:
как обнаружили плантацию, как рвали мидию, как жарили её на берегу в духовке, как договорились никому не выдавать секрет.
Мужчина нас внимательно выслушал, всё время покачивая головой, как будто соглашаясь, затем серьёзно сказал:
— Я вас понял, не волнуйтесь. Идите по домам, я подумаю, что можно сделать.
И ушел.
Строительные работы продолжались, не останавливаясь ни на день…
Так, подростками, мы впервые столкнулись с недетскими проблемами. Нас настолько возмутило равнодушие, лживость и бесхозяйственность взрослых дяденек, что не было слов!
Когда «плантация» полностью исчезла под слоем щебня, я плакала. Не потому, что закопали нашу «кормушку», а потому, что так наплевательски распорядились «подарком» щедрого моря.


__________________
1 Низовка — местн. диалект, штормовое волнение на море.
2 Ловитки — местн. диалект, салочки, догонялки и т.п.
3 Мелкоячеистая рыбацкая сеть, применяемая для ловли хамсы.



АХ, ВЕСНА!

До темна, брожу по улице —
Не до сна.
Мир большой в аллею сузился.
Ах, весна!
Может быть, устала душенька
В суете.
Криком в горле: Боже, душно как!
Всё не те.
Настроенье очень скверное —
Нет тепла.
И веду себя неверно я —
Всё не в лад.
Побежали б босы ноженьки!
Но куда?
Дождь и слякоть… Боже, Боженька! —
Льёт вода.
Вся дрожу, брожу под окнами,
Словно тень.
И насквозь давно промокла я.
И мигрень…
Надоел дождя-печальника
Слёз полет.
Лягу спать, уснет отчаянье —
Всё пройдет!


А ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ!

Смахнув соленую слезу,
старик вздыхает:
Казалось, многое смогу —
ведь жизнь большая,
Но ускоряет время бег,
в ладонях тает,
Согнули годы мой хребет,
и дом ветшает.
Нет, не жалею ни о чём!
Я жил, как надо!
Был ранен на войне в плечо,
имел награды.
Трудился, не жалея сил,
под синим небом.
Да что там, хоть кого спроси,
ленивым не был!
Старухи третий год уж нет —
земля ей пухом,
Хлебнула горя на сто лет:
война, разруха.
Душевной Марьюшка была —
всё к сердцу близко.
А перед смертью всё звала
внучка Бориску.
Единственный сыночек Влад
загинул в море.
Невестка высохла, ждала,
спилася с горя…
Внучка растили, как могли —
тянулись оба.
И с институтом помогли:
далась учеба!
Нам «жив, здоров, — внучок писал, —
целую, двести»,
А как-то летом приезжал
вдвоем с невестой.
С тех пор пропал на много лет —
точней, на восемь.
И вот вчера прислал конверт,
прощенья просит.
Женился, пишет, сын растёт,
привет огромный;
Что нас с бабулей в гости ждёт
в свои хоромы…
Ещё в конверт вложил банкнот
американский:
«Подарок, мол, на Новый год,
на стол с шампанским».
В печальных выцветших глазах —
судьбе покорность.
Подарок внука мнет в руках.
Обида ль? Гордость?
Вдруг, улыбнувшись паучку
на ветке клёна,
Сыпнул щепотку табачку
в «банкнот» зелёный.



Рубрика произведения: Разное ~ Философия
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 50
Опубликовано: 08.01.2017 в 18:28
© Copyright: Лира Боспора Керчь
Просмотреть профиль автора










1