Александр Бойченко-Керченский


Александр Бойченко-Керченский
В СТРАНЕ РОБИНЗОНИИ
рассказ попутчика



Однажды довелось мне ехать в двухместном купе с бывшим моряком-рыбаком. Это я узнал потом. А сначала он долго возился со своим багажом, а я задумчиво смотрел в окно. Скорый поезд мчался так, что вагон трясло и подкидывало. Придорожные столбы, словно солдаты, стоящие по стойке «смирно», мелькали один за другим.
Вечерело. Попутчик выложил на столик палку копчёной колбасы и отвлёк моё внимание от окна. Колбасу он порезал неровными шматками и отодвинул в сторону. На её месте оказалась золотистая, холодного копчения, рыбина. Она светилась, будто прозрачная, чуть ли не насквозь, и напоминала кусок янтаря. Походила рыбина на наш судак, но оказалась заморской. Попутчик заметил, как мои глаза впились в чудо в его руках и назвал рыбину, но я пропустил это мимо ушей. Сосед порезал и её. В довершение, выставил на столик бутылку «Столичной». Азартно потерев руки, он крякнул от предвкушаемого удовольствия и пригласил меня разделить трапезу. Я не отказался, но предупредил, что непьющий. Попутчик вздохнул и с сожалением изрёк:
— Не беда! Налью и тебе — будешь чокаться со мной. В одиночку пьют алкаши и всякие жлобы.
Я налегал на рыбу, а он на «Столичную», и сам себе произносил тосты. Один меня насторожил, когда он произнёс:
— За страну «Робинзонию».
Я перестал жевать и с удивлением спросил:
— Что за страна такая?
— Знаешь, вздохнул попутчик, — в моей жизни произошла история, в которую трудно поверить…
— Что же особенного случилось?
Он задумался. На лбу его собрался пучок морщин, лицо покраснело, то ли от напряжения мысли, то ли от выпитой водки. Наконец он усмехнулся и проговорил:
— Хочешь верь, хочешь — нет, но событие произошло со мной.
— Ты меня заинтриговал. Расскажи!
— Правда, история длинная…
— Нам некуда спешить, — усмехнулся я. — Нужно же как-то убить время. Дорога длинная.
— И то правда, — согласился попутчик.
Действительно, услышал я от него удивительную быль, или фантазию, но очень похожую на правду.

Ходил он, как говорят моряки, на рыболовецком океанском траулере, матросом. Я в морских терминах не особенно разбираюсь, если что назову по-сухопутному, — прошу прощения.
Звали попутчика Жорой. То есть, Георгием. Среднего роста, широкоплечий. Видимо, сильный. Руки, как совковые лопаты. Я ещё подумал: «Если загребёт ими — вряд ли вырвешься.» Глаза карие, на голове копна русых волос, бритый до синевы, лицо круглое, как полная луна. Одет в тёмно-синий гражданский костюм, но из расстёгнутого ворота рубашки выглядывает уголок полосатой тельняшки.

По корабельному табелю, в случае бедствия, как бывшего шофёра, назначили его рулевым-мотористом на самоходный спасательный бот, схожий с большой красной бочкой из пластмассы. Плот плотно закрывался и становился водонепроницаемым. Для доступа воздуха есть специальный клапан. имеется на плоту запас пресной воды в консервных банках, пища (на сколько человек и на сколько дней, Жора не сказал), медикаменты и другие вещи, необходимые в вынужденном плавании.
Однажды всё это изъяли из бота, чтобы заменить на свежее: кончался срок годности, но с заменой не спешили. Потом получилось по поговорке: «На охоту идти — собак кормить.» Это, когда что-то не сделано своевременно. Подобное случилось и здесь, но об этом потом.

Летели самолётом, сменить команду. На борту кондиционеры — прохладно. Кто-то из ребят тихо вздохнул:
— В порту, видимо, духота.
Не жара, в нашем понимании, а парко — когда воздух перенасыщен влагой.
— Наверное, — соглашается сонный голос.
И опять тишина. Слышно только, как надрывно ревут двигатели за бортом самолёта, да кто-то захрапел.
Матросы ошиблись. Утро в аэропорту встретило приветливым экваториальным теплом, голубым чистым небом и только восходящим солнцем. Пройдёт не так много времени, и оно будет готово сжечь всё живое.
Автобус привёз команду прямо к кораблю, стоявшему у портовой стенки. Он сверкал свежевыкрашенным корпусом, яркой белизной выделялись ходовая рубка и надстройки.
Капитан и его помощники принимают судно, матросы устраивают свой быт. Утром объявили, что формальности закончились и пора покидать порт.

Буксир выводит траулер на фарватер и уходит. Теперь встреча с землёй произойдёт через полгода.
Люди настраиваются на долгую работу: готовят цеха, морозильные камеры, проверяют оборудование. Каждый знает своё дело и запасается терпением.

Рейс проходил удачно, брали большие косяки, сдавали на приёмку и снова шли на промысел. Донимала тропическая жара, матросы работали полураздетые. Капитан гоняет за нарушение техники безопасности. Закатил старпому выговор за недосмотр.
Жора хмыкнул и сказал:
— Я где-то читал: «Экватор — сгусток сверхъестественных сил, а не «пояс», делящий земной шар на два полушария.» И в самом деле, он преподносил нам каждый раз новые и новые сюрпризы, сцены, явления, созданные силами природы, которые нам в диковинку. Здесь всё необычно. Однажды ночью даже снег пошёл. До того нас удивил: днём невыносимая жара, а ночью — зима. Или рассвет и закат. По ним можно часы сверять. Всё происходит в считанные минуты: только что освещалось солнцем, и вдруг наваливается чёрная, как сажа, темень, в которой в двух шагах человека не различишь.
На пароходе всё интересно. Однажды наблюдал, как забрасывают трал, он исчезает в пенном следе за кормой. Вытаскивают его пузатым, наполненным рыбой. С хорошим уловом, настроение поднимается у команды. Однажды с косяком захватили акулу. Когда вытряхнули её на палубу, она прыгала, корчилась, клацала зубами, как злая собака. Боцман бегал вокруг рыбины с молотом и бил её по голове, а ей хоть бы хны. Наконец добил акулу, вытер рукавом пот со лба и увидел, что один матрос сидит на палубе и растерянно смотрит на рану на ноге: акула задела его кончиком хвоста и как рашпилем содрала кожу. Боцман в крик:
— Что ж ты, кулёма, сидишь! Зелёнки быстрей!
Боцман заливает рану и отчитывает раззяву. Вечереет. Солнце садится: громадный, какой можно увидеть только в тропиках, ярко-красный, распухающий на глазах, шар. Чайки, лениво взмахивая крыльями, летят за кормой.
Над палубой сгустились душные сумерки. На бездонном небесном куполе зажигались большие и малые звёзды. Над головой — Южный Крест. И вдруг крик:
— Буря идёт!
— Я, — говорит Жора, — глянул на горизонт, а там чёрная туча. Ветер крепчает. Команда с благодарностью приняла прохладу, после изнурительной жары.

Перемена погоды в океане не в диковинку. А вот слово «авария» всегда вызывает неприятное ощущение у любого человека, а уж моряку — нож в сердце…
Беду почуяли, когда шторм разыгрался не на шутку. Ночь навалилась чёрная, непроглядная.
Небо заволокли тучи, звёзды исчезли. Капитану доложили на ходовый мостик, что забортная вода поступает в туннель, где проходит валолиния. Если по-сухопутному, — где проходят валы от двигателей к винтам за бортом. Капитан строго спросил:
— Откуда вода?
— Неизвестно! В туннеле воды уже по грудь и всё прибывает.
— Почему не откачиваете?
— Электромоторы в воде! Качаем ручной помпой, но это ничего не даёт! Что делать?
— Запускайте аварийный насос!
— Запускаем! Но не получается!
В телефонной трубке было слышно, как капитан кого-то разносил. И вдруг вопль:
— Тонем!..
— Готовить спасательные средства! — Приказал капитан. — Туннельные двери задраить!
— Они долго не выдержат напора! — Был ответ.
На пароходе началась беготня и суета. А непогода всё набирает силу.
Жора вздохнул и продолжал:
— Меня, медсестру и повариху загнали в бот. Мы захватили свои чемоданы, которые стоят в готовности, на этот случай. Нам подавали паки с продуктами, водой и медикаментами. Мы принимаем, а сами прислушиваемся к вою непогоды. Ветер завывает на все голоса. То по-волчьи, то вообще не понять, что за зверюга такая… — Жора замолчал и скептически усмехнулся. — На сердце муторно от такой «музыки». Тем временем, шторм превратился в ураган. Команда попряталась. Такая сила обрушилась на палубу, что бот задвигался, как живой. Вдруг приподняло его и швырнуло, словно пушинку, в океан. — Жора вновь усмехнулся.

— Я едва успел задраить лаз, а то пошли бы на дно, как топор.
Он замолчал и наливал водку. Я наблюдал, как она пузырилась по стенкам стакана, будто шампанское, а потом воздушные пузырьки исчезли. Жора выпил и закусывал колбасой. Я не утерпел и спросил:
— Ты чего рыбу не берёшь?
— Самая лучшая рыба, — усмехнулся он, — это колбаса. Настоящая рыба надоела мне до чёртиков.
— А зачем ты её нарезал?
— Для тебя! Вообще-то, везу её для гостинца своим.
— Понятно! — Улыбнулся я. — А дальше что было?
— Дальше? — Пожал плечами попутчик. — Нас швыряло и крутило по волнам несколько суток. Сколько — сказать не могу. Мы болтались в этой бочке, как приговорённые к пыткам и голодной смерти. Нас швыряло из угла в угол, как щепки в половодье. Окончательно выбились из сил без сна. О еде и не вспоминали. Глаза слипаются. Только начинаешь дремать, а тебя так швырнёт, что не до сна…
Однажды порывом ураганного ветра бот приподняло и понесло, словно что-то невесомое. Чувствуем: летим, как в самолёте, только без гула моторов. Их заменял вой непогоды. Когда ощутили удар и всё утихло, мы тут же заснули, как убитые, где кто находился в тот момент. Без еды можно терпеть, а вот сон — штука серьёзная…
Жора замолчал и вылил из бутылки остатки водки. Заскрипели тормоза, поезд дёрнулся и стал. Я вышел в тамбур, проветриться и переварить услышанное. Выглянул из двери. Уже ночь. Станция освещена фонарями. Поезд стоял недолго, дал гудок и пополз в темноту, всё набирая скорость. Я вернулся в купе. Жора спал, похрапывая.

Утром, проснувшись, попутчик засобирался: скоро его станция. Я всполошился:
— А как же дальше?
— Это длинная история. Дай адрес, я тебе напишу. Ты, как писатель, возможно, используешь мои записки.
Поезд стал. Я проводил попутчика в тамбур. Рядом — кондукторша, с флажками в руке. Жора пожал мне руку и сказал:
— Не волнуйся, обязательно напишу. Прости! Видно, вчера перебрал: голова гудит, как пустая коробка. Прощай!
— Лучше — до свидания!
Поезд тронулся. Кондукторша загнала меня в вагон и закрыла дверь. Жора остался на перроне. Я видел его, пока поезд не прошёл станцию.
На следующей остановке подсадили женщину. Это создало мне массу неудобств. Терпел, вздыхал и вспоминал Жору.

Прошло около месяца. Попутчик пропал. Мне казалось, что он забыл о моём существовании. И вдруг письмо. Отложил все дела и вскрыл. Приветствия и пожелания пропустил, сразу добрался до того, что интересует. Написано неряшливо, словно в спешке. Буквы прыгают, чуть ли не из строчки в строчку. Меня это не волновало. Мне нужна суть.

«— Сколько спали, не знаю, — писал он. — Когда проснулись — темнота, словно в подполе. Спрашиваю.: «Живые?» Отозвались. На ощупь нашёл лаз и раздраил его. Яркий дневной свет резанул по глазам и ослепил. Мы прикрывали веки, щурились. Когда освоились, выбрались из бота и уселись на нём…»

Картина предстала перед ними нерадостная. Посудину выбросило на песчаный берег, метров за пятьдесят от кромки воды. По пляжу с белоснежным песком ползают небольшие черепахи.
Кое-где виднеются полузасыпанные панцири, словно в пустыне, скелеты погибших животных.
Тишина. Только стонет океан, будто от непосильной ноши, да шуршит набегающая волна: «шур, шур…» Голубое бездонное небо вдали, на горизонте, соединяется с океаном. Жора переводит взгляд на сушу. «Что это, — подумал он, — остров, или?…»
Метров за двести — редкий кустарник. Присмотрелся — нет, незнакомые кусты. Ещё дальше перелесок на склоне горного хребта. По скалам прыгают дикие козы, чем-то напоминавшие домашних. На выступе, который нависает над лесистой частью горы, стоит, словно изваяние, дикий козёл с закрученными в бублик рогами. Гордый и неприступный. Он зорко следит за самками и за людьми, словно они, неизвестные ему существа, могут чем-то нарушить его существование. Вокруг ни строений, ни единой человеческой души.
— Страна Робинзония. — Хмыкнул Жора и оглянулся на женщин.
Они испуганно оглядывались по сторонам и молчали. В глазах у них удивление и страх.
— Вы чего молчите, как в рот воды набрали? — Продолжал Жора. — Что делать будем, красавицы?
При погрузке, он их не рассматривал: темно было, а во время болтанки по волнам, об этом не думал. Сейчас изучающим взглядом окинул их.
Медсестра — Лиза. Лет тридцати пяти, белокурая и не худая, и не полная, с вьющимися волосами, которые за время скитаний свалялись и стали, как шерсть линяющей собаки, висят пучками. Лицо, хоть и неумытое, можно сказать — красивое.
Повариха — Тося, едва пролезла в лаз. Недаром при котлах. Чернявая, с короткими волосами, пухлыми губами и курносым, пуговкой, носом.
— Так, что будем делать?
— Ты мужчина, тебе и решать, — пожала плечами повариха.
— А что тут решать? — Продолжал Жора. — Людей нужно искать.
— А как? — Удивилась Лиза.
— Утром возьму, на всякий случай, десяток сигнальных ракет и пойду. Вы останетесь здесь.
— А если кто нападёт? — Удивилась Тося.
— Ныряйте в «корыто» и задраивайте лаз!
— Тебе хорошо говорить, — вздохнула Лиза, — а если лютый зверь?..
Жора окинул её пристальным взглядом:
— А ты трусиха… Ничего, совладаете. А сейчас нужно пожевать. Что у нас есть?
— Консервы и галеты. — Отозвалась повариха. — Разогреть бы?
— Ничего! — Улыбнулся Жора. — И так сойдёт. Мы по-солдатски. А то живот к спине присох. Сколько мы не ели? Не знаете. И я не знаю…

Утром Жора позавтракал разогретыми на спиртовке консервами и стал собираться в незнакомую дорогу. Взял десяток ракет, пару банок консервов. Тося засуетилась и подала ему большой столовый нож, как он попал в бот, осталось загадкой.
— На! — Сказала она. — Это единственное у нас оружие.
— Здоровенный тесак. — Хмыкнул Жора. — Я за пояс его заткну.
— Ты аккуратней! — Посоветовала Лиза. — Не рискуй…
— Постараюсь.
Он закинул за плечо торбу, сработанную женщинами, и пошёл. Его спутницы по несчастью угрюмо смотрели ему вслед. Это понятно. Боязнь потерять единственного защитника и опору.

Жора ушёл не оглядываясь. Ни дорог, ни тропинок — кусты и заросли. Он сразу определил, что места нехоженые. Пробивался сквозь сплетения ветвей с помощью ножа. Только в горной части обнаружил козьи тропы, узкие, едва заметные.
Путник всё примечал и запоминал, словно зарубки делал в мозгу, на всякий случай. Набрёл на небольшую пещеру. Вошёл и осмотрелся. Внутри козий помёт. Нетрудно догадаться, что в непогоду животные находят здесь укрытие. «Удобная штука» — подумал он и пошёл дальше. Через полсотни шагов обнаружил одичавший яблоневый сад или рощу. Сорвал плод, попробовал — чуть кислит. «Ничего, — решил, — есть можно.»
Где-то впереди слышался шорох, будто через заросли пробирается живое существо. Прислушался и понял свою ошибку: так шумит ручей. Подошёл, попробовал воду и усмехнулся, шлёпая губами : «Нарзан», да и только! А мы пьём из банок опреснённую…»
Поднялся выше и обнаружил полуразвалившуюся хижину. Построена она из подручного материала — стволов больших деревьев, ветвей и глиняного раствора. У нас его называют саманом. «Ничего, — подумалось ему, — восстановить можно…»
Внутри, на ложе, что когда-то, видимо, служило человеку кроватью, лежал скелет. Как он сюда попал, не трудно было догадаться. Да вон и доски от какого-то корабля. Один он был, или ещё с кем-то? Когда умер, и похоронить было некому…
Жора осмотрелся. У изголовья — сундук, окованный железом, с налётом ржавчины. В углу лопата, настоящая, железная, а также самодельные деревянные грабли и двухрожковые вилы.
«Здесь можно жить, — решил он. — Только нужно убрать скелет. Женщины увидят его и побрезгуют…»
Взяв лопату, Жора пошёл искать место для могилы. Во время поисков, обнаружил в зарослях травы признаки огорода. Вырвал перья, похожие на луковые, попробовал: «Настоящий лук. — Обрадовался он. — И вода рядом…»
После того, как убрал скелет, отправился дальше. С трудом пробивал дорогу в зарослях, поднимая шум. Всполошил козье стадо. Они ринулись на высоту. Исцарапав руки до крови, решил идти пляжем. Так обошёл остров вокруг, вернее, громадную скалу, с намытыми песчаными берегами.
Когда круг замкнулся у яблоневого сада, набрал в пазуху, как бывало в детстве, с чужого дерева, яблок и пошёл к своему «корыту». Так но окрестил спасательный бот.

Вернулся к женщинам, когда солнце склонилось к горизонту. Глянул на часы — шесть, — и определил: «На экваторе в шесть темнота, хоть глаз выколи, а тут только заходит. Значит, остров находится ближе к Южному полюсу…»
Женщины встретили его упрёками:
— Где тебя носит?! Мы чего только не передумали!
— Думай, не думай, сто рублей — не деньги. — Пошутил Жора.
— Ты дурака не валяй! — Разозлились спутницы. — Рассказывай!
— Чего рассказывать, — вздохнул он. — остров это. Вернее, огромная скала, торчит из океана, как пика у казака. Кроме нас, коз и черепах — ни души!
— А звери есть? — Забеспокоилась Лиза и передёрнула плечами, как при ознобе. — Я очень боюсь диких зверей…
— Я же сказал — ни души!
— Слава Богу! — Вздохнула облегчённо Лиза.
— Что будем делать, бабы? — Продолжал Жора.
— Не бабы, а голубки! — Усмехнулась повариха. — Других у тебя нет.
— Зато у вас такой красавец есть…
— Небритый, — перебила его повариха.
Жора только сейчас разглядел, что она, за время блуждания по океану, сильно сбросила вес.

Щёки не такие пухлые, живот подтянулся. Тося стала будто моложе. Он оглядел её изучающе и подумал: «А она ничего. — Перевёл взгляд на медсестру. — Эта тоже красивая! Какую же выбрать?»
— Что ты предлагаешь? — Перебила его мысли Лиза.
— Не знаю! — Пожал плечами Жора. — Вопрос трудный. Сколько проживём на этой «Робинзонии», не известно. Возможно, всю жизнь…
— Но жить как-то надо? — Не отставала медсестра. — Не ложиться же в могилу живыми?
— Я холостяк. Жениться могу только на одной…
— А вторую куда? — Забеспокоилась Тося. Она почувствовала, что выбор будет не в её пользу.
— И всё же, — вмешалась Лиза, — вторая — тоже живой человек. Раз так вышло, справедливо будет жить вместе и не обижать друг друга.
— Да я чё? — Вздохнул Жора. — От вас всё зависит…

Так он приобрёл двух жён. Иногда улыбался и шутил:
— Султан! Настоящий! Если рассказать ребятам, скажут: «Травишь!»
— Ты меньше фокусничай, а то получишь развод! — Пригрозила Лиза.
Как-то получилось, что она верховодила, но в серьёзных вопросах слушала мужские советы.
— Если я, — усмехнулся Жора, — получу отставку, то она и вас не минует.
Все трое громко расхохотались. Они не унывали, несмотря на то, что попали в ужасное положение. Молодость брала своё. Им в то время было в пределах тридцати пяти лет — кому чуть больше, кому меньше.

Решили перебраться в хижину. «Корыто» бросили на берегу. Его осмотрели и нашли трещину, полученную, видимо, от удара, когда бот выбросило на берег. Уплыть на нём — верная погибель. И жить в этой бочке неудобно.
Сразу приступили к налаживанию своей жизни на острове. Жора восстанавливал хижину. Разделил её на две половины: у женщин могут быть свои житейские тайны. Расчистили огород от зарослей. Видимо, у прежнего хозяина имелись семена. Нашли одичавшие овощи, которые использовали в пищу.
Весь день в заботах. Нашли глину и стали лепить посуду, а обжигали на костре. Не фабричная и не очень красивая, но в быту годилась. Тося попросила сделать навес и печку для приготовления еды. Жора охотился на коз и черепах. Приручили двух коз — пили молоко, если мясо и фрукты. Скучали по хлебу… Иногда вспоминали магазины, полные разных товаров. Разговоров об этом — на долгие вечера, особенно, зимние.
С тоской смотрели в океан, на север, где находилась родная земля. Изредка ходили к боту, запускали движок, слушали радио, узнавая новости, в которых не очень разбирались, сверяли время, число, год. Жора ходил вокруг посудины, рассматривал её, вздыхал и, расстроенный, уводил своих жён.
Однажды обнаружили сундук, забросанный во время ремонта всяким хламом и позабытый. Раскопала его Лиза и воскликнула:
— Сундук! Похож на пиратский с золотом!
Вскрыть его оказалось не так просто. Замки и петли так приржавели, что впору резать автогеном. Пришлось взламывать, а крышку вовсе сорвали. Когда она с треском упала на пол, все трое склонились над сундучным нутром. Там лежали морские карты, подзорная труба и толстая амбарная книга. Записи навели на мысль, что это не иначе, как корабельный журнал. Жора полистал его и пожал плечами:
— Написано не по-нашему.
— Ну-ка, дай! — Протянула руку Лиза. — Я малость знаю английский.
— Что там? — нетерпеливо спросил Жора.
Она тоже пожала плечами:
— Не знаю… не понятно.
Порылись ещё в сундуке. Ничего больше не нашли. Всякие тряпки, которые когда-то были одеждой. Так об участи предшественника ничего и не узнали.

Прошло два года. Первый год прожили, как на пикнике: всё интересовало их, а заботы убивали время. Потом началось однообразие, которое разъедало душу.
Однажды заболела Лиза. Она из интеллигентов — оказалась слабой. Тося — из мужицкого рода, выносливей. Она выхаживала подругу, как могла, но всё оказалось напрасно. Лиза долго болела и умерла. Что за болезнь у неё, Тося и Жора не знали. Лиза, как медик, видимо, подозревала, но молчала. Однажды она попала под ливень — возможно, простудилась, или ещё что приключилось.
В этой части океана погода переменчива: словно по чьей-то прихоти, то заживо сжигает солнце, то вдруг прольётся ливень или неожиданно налетит ураган.
Так и в тот день: солнце встало из-за горы и покатилось по голубому небосводу, не забывая поджаривать попутно. Вслед за светилом примчалась серая туча, заволокла полнеба, а потом и всё. Засверкали молнии, загремел гром, словно артиллерийская канонада, и разродилась туча ливнем. По океану забушевали громадные волны, но они уходили от острова, задевая его лишь краем. Жора смотрел на это чудо, а по нему стекали потоки воды.
— Ты чего рот раззявил?! — Крикнула ему Тося.
— Смотрю на океан: впервые вижу, чтобы волны шли от острова.
Не спеша, Жора вошёл в хижину: куда спешить, если уже промок до нитки. Оглядел помещение — в некоторых местах крыша протекала.
— Как ты крыл? — возмутилась Тося.
— Нормально крыл. Это ливень…
— Кончится дождь, вместе перекроем…
Тося ещё что-то говорила, но он не слушал её, а наблюдал, как с горы несутся бурные потоки, и удивлялся, что они обходят жильё. Место было выбрано с расчетом, чтобы вода обходила хижину.

Жоре «Робинзония» надоела до чёртиков. Всё чаще он стал ходить к посудине на берегу. Сидел часами, оглядывая повреждение, обследовал, прикидывал, пробовал и так, и сяк заделать злополучную трещину. Долго ничего не получалось. И всё же, он нашёл способ ремонта «корыта». И радовался, что скоро покинет опостылевшую скалу. И вот, по его словам, дальше получилось, как у Жюля Верна в «Таинственном острове».
«Закрепив последнюю латку, я ходил вокруг бота и радовался, что завтра мы сможем покинуть «Робинзонию». И вдруг началось землетрясение! Остров закачался, словно китайский болванчик. Я глянул на гору, где осталась Тося. С вершины, будто горох из мешка, сыпались камни. Землю под ногами тряхнуло так, что я едва устоял. И тут увидел, что к берегу катит гигантская, с десятиэтажный дом, волна! Я едва успел вскочить в бот и задраить лаз, как его подхватило и потащило прочь от острова. Мне удалось спастись, а Тося, видимо, погибла. Мою посудину подобрали наши рыбаки, когда я уже совсем помирал от голода. К счастью, в банках оставалась вода, она поддержала меня.
Вот и всё. Твой Жора! Подпись, число, месяц и год.»

Меня возмутило его «Вот и всё»! Написал ему письмо и спросил, что сталось с судном, спаслись ли люди? Что известно о Тосе? Устоял ли остров? В общем, оставались десятки вопросов, а он: «Вот и всё»!

Долго не было ответа. Мне уж думалось, что его не будет никогда. И вдруг письмо.
«Тося жива! — пишет он. — Она уцепилась, как клещ, за упавшее дерево, и носило её по океану, пока не подобрало судно.
Траулер не утонул: всё же нашли дырку и заткнули её. Там полетел «дейдвудный» подшипник — для меня это тёмный лес, Жора же никаких пояснений не даёт — вот в эту щель и пошла вода.
Когда пришло твоё письмо, я был у Тоси. Случилось это неожиданно. Друзья сообщили мне, что она жива и адрес, — бросил всё и помчался к ней! Она здорова, только после пережитого никак не прийдёт в себя. Сейчас мы вместе, живём у меня. Часто вспоминаем «Страну Робинзонию», которая канула в океан, как дырявое решето. Рассказал ей о тебе.
Теперь, надеюсь, всё. Время будет, — приезжай.
Твой Жора! Случайный попутчик на всю жизнь!»

Такие вот случаются попутчики, с удивительными историями. Я ни на минуту не забывал о нём. Мне казалось, что в этом повествовании нет конца. Однажды сказал об этом жене. Она, не задумываясь, посоветовала:
А ты поезжай! Проветришься. Всё время за столом, да за столом. Тем более, приглашают.
— Нет уж! Сам не поеду! Айда вместе?
На том и порешили. Дали телеграмму, собрались и поехали.
Жора встречал на небольшой станции с грузовиком. Я представил жену и спросил:
— Ты что, шофёришь?
— Да, в колхозе. А Тося доярка.
— А море, а океан как же?
— Знаешь, — вздохнул он, — иной раз вспоминаю гул набегающей, громадной, как гора, волны, рёв урагана, — в холодный пот бросает. Нет, с меня довольно! Да и не моряк я…
— Как так?! — удивился я.
— Да так… — Вздохнул Жора. — Пошёл рыбалить, чтобы на машину заработать…
— Ну и как, заработал?
— А как же! Два белых, а третий как снег… После такой встряски — ни шагу с берега. Хочу, чтобы похоронили на родной земле.
— Ну, ты даёшь! — Усмехнулся я. — Помирать собрался?
— Пока нет. Но когда-нибудь придётся. Все по Богом ходим…
— Это так. — Согласился я.

Деревня расположена на донбасщине. Колхоз, видимо, зажиточный. Улицы асфальтированы, озеленены. Ночами освещены электричеством. Дома почти все новые, или отремонтированы. У каждого — палисадник с цветами. Имеется универмаг и клуб. Это я окинул взглядом, пока ехали.
Встретила нас полная симпатичная женщина лет сорока, в цветастом переднике, с завивкой на голове. Видно, готовилась к нашему приезду, чтобы понравиться.
Хозяйка суетилась около нас и всё пыталась усадить за стол. Мы растерялись. Жора уловил это и усмехнулся:
— Тося! Дай людям прийти в себя после дороги. Я отгоню машину, тогда и поедим.
Пришёл он часа через полтора. Всё это время Тося что-то жарила, варила, резала, стучала деревянной скалкой, крутила мясорубку… Хозяин хмыкнул и остановил её бурную деятельность:
— Бросай свои поварские замашки! Давай, всё, что есть на стол!
Засиделись за разговорами до сумерек. Улучив момент, я спросил:
— Скажите, Тося, как вы спаслись, как остров ушёл под воду?
— Грустная история. — Вздохнула она. — Даже не хочется вспоминать.
— Если хотите, — признался я, — за этим и приехал.
Она удивлённо глянула на меня, пожала плечами и сказала:
— Ладно, слушайте.
… В тот день с утра у меня ныло сердце, словно предчувствовало надвигающуюся беду. Когда гора закачалась, как ванька-встанька, ничего не поняла. И вдруг земля стала уходить из-под ног. Глянула на берег, где Жора латал нашу бочку. Вдали катила громадная волна. Меня словно столбняк хватил: не могу пошевелиться. Вижу, супруг засуетился и, не долго думая, прыгнул в бот. Его тут же накрыла волна и потащила в океан. Тогда поняла, что осталась я одна…
Хозяйка помолчала и продолжала:
— Потом я узнала, что такая волна называется «цунами». В ту минуту времени на раздумья не было. Гора тряслась, как параличная, посыпались камни с добрую скалу. Трясущимися руками надевала на себя тёплые вещи, поверх натянула дождевик, который выдали ещё на пароходе. Машинально сунула во внутренний карман документы. Это в дальнейшем помогло мне…
Рассказчица снова помолчала. Лицо её нахмурилось, выявляя морщины на лбу и в уголках глаз.

На неё словно тёмная туча накатила, такой сделалась грустной и мрачной.
Я терпеливо пережидал, но не удержался:
— А дальше что?
— Дальше? — Задумчиво проговорила хозяйка. — Плохо помню. Земля качнулась, меня швырнуло на поваленное дерево. Я запуталась в ветвях. Пока кувыркалась в них, почувствовала, что в воде, и поплыла. Глянула назад — острова уже не было. Только самая верхушка ещё маячила, будто посылая мне последнее «прощай». Накатила волна — и канула та в бездну…
Тося вздохнула и умолкла. Все напряжённо ждали продолжения. Она хмыкнула и улыбнулась:
— Это сейчас хорошо: будто сказку слушаете, а тогда — растеряйся я, и сгинула бы вслед за островом. Вскоре пришла в себя и стала способна мыслить. Одежда промокла, меня трясёт, то ли от холода, то ли от шока. На всякий случай, пристегнула себя поясным ремнём к толстой ветке. Так и блуждала по волнам. Подобрали меня без сознания. Очнулась в каюте иностранного судна. Вот здесь и пригодились документы. Вскоре передали меня нашим. Вначале лечили, а потом включилась в работу команды. После окончания рейса, сказала: «Баста! Хватит с меня морей!». Поступила на работу, а тут Жора и забрал меня. Вот так и закончилась моя необычная история.

Я понял, что это и есть тот конец, которого добивался, и нам здесь больше делать нечего. Для приличия, погостили неделю и засобирались домой, где меня ждала большая неоконченная рукопись. Рассказ остался лежать без окончания. Потом умерла супруга и я вовсе забыл о нём.

Прошли годы. Изредка мы переписывались, но потом связь оборвалась. И вот, прошлым летом, неожиданно приехал Жора. Я сразу с вопросом:
— А Тося?
— Умерла моя повариха… — Помолчал и добавил: — Неожиданно. Сердце схватило. Я был на работе. Прихожу, и пожалуйста…
Я не стал теребить его душу. Мне было видно со стороны, что он любил свою повариху и тосковал без неё.
Он купался в наших морях: то в Азовском, то в Чёрном, а больше в проливе. Однажды сказал:
— Знаешь, как ни странно, а меня тянет в океан. Был бы моложе — ушёл бы…
«Да-а, — вздохнул я, думая, — У каждого своя ностальгия!» А ему предложил:
— Приезжай почаще к нам и болтайся в наших морях!
— Это, уж как получится… — Он помолчал и добавил: — Пиши изредка. У меня никого не осталось. Ты мне сейчас, как брат.
Мы обнялись и потискали друг друга по-мужски. Я заметил в его глазах грусть. Она затаилась, но, как ни пряталась, выдавала себя.

С этим случайный попутчик и названный брат уехал. Долго смотрел я на удаляющийся поезд, а в душе что-то щемило. Почему-то казалось, что больше мы не встретимся.
Предчувствие не обмануло. Через некоторое время, на моё письмо пришла телеграмма: «Жора погиб в автокатастрофе.»
И тогда я вспомнил о неоконченном рассказе, чтобы написать:

КОНЕЦ

сентябрь 2004 г.



Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 47
Опубликовано: 05.01.2017 в 19:47
© Copyright: Лира Боспора Керчь
Просмотреть профиль автора








1