LIPIM


 Автобус на Мотылево отправлялся в 22-00 с центральной автобусной станции от зачуханой платформы на задворках. Да и автобус был времён первой пятилетки, под стать обстановке: битком набитый, без освещения, но в ночной путь отправился точно по расписанию. Билеты были без указания мест, поэтому Матвею досталось последнее сплошное сидение, где никого не было, ибо там вплотную располагался мотор, шумный и очень даже теплый. Зато Матвей смог улечься и вздремнуть дорогой.
Останавливались в пути редко, лишь там, где пассажиры сходили. Туманным утром машина резко затормозила у покошенного навеса, и сонный голос сообщил, что приехали – тюрьма справа, через дорогу. Все вышли. Это были, в основном, молодые женщины с тяжелыми котомками в руках, приехавшие с надеждой на свидание с мужем или сыном.
Громоздкий высокий каменный забор с колючей проволокой поверху и сторожевыми вышками по периметру в голой безлюдной степи наводили страх и покорность. Все двинулись к небольшому одноэтажному хозяйственному блоку, где дежурный сержант устанавливал очередность на свидания. Дело в том, что ехали женщины по вызову зека родного, который свидеться с родимой имел право лишь раз в полгода в отдельной комнатушке, на свидание отводили около суток, но... комнатушек-то было мало, не хватало. Вот и сидели горемычные в ожидании очереди по несколько дней в огороженном горбылем сарае. Очередь сержант устанавливал по своему усмотрению, и всё от него зависело.
Матвей же приехал к младшему брату по настоянию матери, которая слёзно его умоляла с Сеней свидеться, передачу организовать. Посадили брата по-глупому – за драку в ресторане и сопротивление милиции, тем более, что уже не впервые он попадался стражам порядка. Удивительным было то, что в рабочей семье со скромным достатком вырос лоботряс, не желающий трудиться нигде, куда бы Сеню не устраивали. Он был очень даже симпатичным, знал об этом и пользовался, и девушек клеил не простых, наших, а только из дипломатических корпусов, притом успешно. Кончались романы зачастую скандалом с посещением нашей матери пресс-атташе Японии и просьбой Семена за предложенные деньги на год подалее отослать от его дочери. Вот так-то – у одной мамы получаются разные дети, и почему, никто не знает. Средний брат и сестра трудились на заводах, семьи завели. Матвей же особняком в семье состоял, был отцу непослушным, своевольным и не очень ласковым, поэтому в шестнадцать лет из дому ушел на самостоятельные хлеба, да его и не удерживали. Вспоминали только при надобности, как и на этот раз.
Матвей крутился среди ожидающих, сержанта разглядывал с неприязнью, но ничего придумать пока не мог, как свидание устроить. Но вот он уловил в беседе женщины, что муж написал – на токарном в тюрьме работает, на разряд сдал. «Есть!» – мысленно прокричал Матвей и к сержанту уверенно направился, чтобы попытаться узнать, кто ведает производством, и как с ним связаться, чтобы запчасти передать. Без пяти девять на проходной майор Трунин беседовал с нашим героем, который представился техническим руководителем большого завода и как коллегу просил короткое свидание с братом устроить, в долгу не останется. И сработало – майор провел Матвея на территорию прямиком на участок пластмасс, сначала, как он выразился, а затем уже братан будет. Трунин пояснил, что участок тормозит производство, шприцпрессов не хватает, совета просил, что можно сделать. Матвей обошел участок допотопного оборудования, осмотрел литформы, людей, и сообщил майору, что на этих прессах можно минимум утроить выпуск, если удвоить количество оснастки и по два человека на рабочее место посадить, где один заливать будет, а второй детали снимать. И все.
Трунин порывисто обнял гостья и уточнил данные братана.
Семен, оказалось, работал в ночную, поэтому должен спать сейчас, это сообщил майор, подведя Матвея к большому бараку. К спящему на верхних нарах брату поднялся, прилег рядом, присмотрелся в полумраке и растолкал его. Реакция была ошеломляющей. Майор оставил братьев на полчаса, ибо ему на совещание к 11-00, поэтому... но в следующий раз постарается выкроить времени поболее…
Сказать, что Сеня каялся в чем-то – ничего подобного. Он продемонстрировал старшему десятки писем от красоток, в глазах которых выглядел героем и узником бесстрашным. На самом же деле был жалок, но петушился. Без ненужной морали Матвей тепло попрощался с братом, пообещав еще навестить его.
В районе двенадцати он уже был свободным и голодным, так как со вчерашнего вечера не ел. Заглянул в захудалый буфетик – пусто. Перешел дорогу и пошел к зеленым посадкам. Вскорости развел небольшой костер и стал запекать картошку, купленную у сторожа. Матвею, конечно, пришлось поделиться обугленными клубнями, в результате чего образовался импровизированный пикник вокруг развернутой газеты. Болельщики достали из сумок свои запасы еды, нарезали, разделили и, чуть посветлев лицом от тюремного соседства, шумно есть стали, хвалили зачинщика. Матвей же после первой картошки боль сильную почувствовал, невыносимую, отполз тихонько в сторону и из сумки таблетки достал. Опёрся спиной на бочку с песком и таблетку в рот положил, глубоко вздохнул, закрыв глаза.
- Водой запейте. Простите, я врач, может, помощь нужна? – Услышал он близко женский голос.
- Спасибо за воду, но мне посидеть тихо необходимо, пройдет. Сам виноват, на автовокзале пирожки себе позволил вчера, знаю, что нельзя… – Сжал зубы и смолк надолго.
Когда немного полегчало, открыл глаза и увидел рядом сидящую женщину, не сводившую с него пристального взгляда. Он догадался, что это врачиха, которая воду запить дала.
- Ну что, очухались, молодой человек? Какое право имеете в таком состоянии на автобусах кататься и пирожки вонючие есть? Вам немедленно надо в больницу... Что?.. Конечно, вам две картофелины оставили. Есть очень хотите? Сейчас, вот они. Женщины вам очистили, посолили. А как насчет чаю? Минутку. Шоколада хотите? Есть небольшой кусочек, берегла на обратный путь, да ладно...
- Спасибо, доктор, вы очень мне помогли восстановить силы шоколадом, но обещаю вернуть запас вам. Собираюсь в поселок пойти, времени много до автобуса, может – за копанию? Нет, так нет.
- Зачем комедию ломаете, вам же плохо, по глазам видно… Все-таки решили пойти, ну, ну… Стойте, я тоже с вами. Хорошо, обещаю лишь попутчицей стать и забыть о медицине.
- Меня Матвеем зовут, имя сегодня редкое, отчества не надо. Вас тоже просто Маша, запомнил.
Они бодро двинулись по страшно запыленной щебенчатой дороге в сторону Мотылево. Преодолели подъем, и перед ними раскрылась необычайно красивая панорама. Дело в том, что поселение расположено на множестве островов, образованных разливом Дуная, недалеко от Измаила. Мотылево называют нашей Венецией, и красота там неописуемая. Сообщения между обитаемыми островами на лодках ведется, без гондольеров, конечно.
Наши путники вышли к небольшому базару, где в основном рыбой торговали, во всех её видах, начиная со свежей, копченной, сушенной, соленной и др. Купив вязку свежих пахучих бубликов и копченой скумбрии, ходоки сели на удобную скамейку у дороги и стали с удовольствием уплетать покупки.
- Мне как-то неловко одной такую вкусную рыбу есть. Не обращать внимания, говорите? Привыкли уже… А как вы себя чувствуете, Матвей? Все, не буду, обещала, помню… Никогда так аппетитно... Что, конечно, разрешаю Матвею переключиться на вас.
К ним радостно подошел майор, сел рядом, положил дружески руку Матвею на плечо:
- Более часа куролесю по нашим просторам, понимаю, что уехать не мог, но куда делся, еле узнал, дамы сообщили. Еще о приступе сказали. Жена, видимо, недостаточно заботится, но красивая очень... Алексей Трунин, разрешите представиться! Не жена вы ему? Жаль! К делу. Матвей, ты мне очень нужен, еще по другим участкам, помоги. Когда? Через выходной! Хорошо. Может, ко мне заглянете? Главное, чуть не забыл – ожидается к празднику амнистия, братана включим. Что, и мужа докторши просишь? Ну и нахал… Сделаем. Привезешь данные зеков и краткое изложение проступков, ясно? Уверен, что приедешь, друг. Садитесь в машину, на вокзал подкинем, а женщина очень даже, Матвей... Он ваш благодетель, мадам, учтите.
На автовокзале с майором попрощались тепло. Докторша, ссутулившись, ушла в тень на скамейку, руками лицо закрыла.
- Я за билетами в кассу пошел, может водички? Здесь дует сильно, накину кофту свою, вот так.
Маша безмолвно так же сидела, когда он вернулся. В автобусе народу было немного, но она села с краю, положив свою сумку на второе сидение, давая понять, что одна хочет быть. Матвей уселся на родную уже последнюю сплошную скамейку, пристроился у окна. Ночь звездной была, воздух прозрачный, поэтому светящиеся вдалеке домики просматривались четко и загадочно. Как обычно, мысли у него прокручивали события прошедшего дня, фиксировали что-то важное, допущенные ошибки. «Не надо было приглашать даму с собой в поселок – подумал он, – зачем, на красоту клюнул, идиот. Но чем обидел, пока не понял. Все, забудем...»
Мелькание огней за окном и монотонное жужжание мотора сделали свое дело – Матвей задремал, уткнувшись головой в стекло. Проснулся он от тишины и отсутствия тряски – автобус в кромешной тьме сиротливо стоял на пустынной дороге. Водитель, откинув сидение, доставал инструменты, отпуская нелицеприятные слова черту, который его попутал-таки. Пассажиров он пригласил ко сну на часок, надеется прочистить за это время систему подачи бензина в мотор. Накинув штормовку, так как моросил дождь, водитель с инструментом вышел, двери прикрыл. Прошло уже более получаса томительного ожидания в гробовой тишине салона, с разглядыванием сквозь стекло движений сутуловатой фигуры водителя с фонарем в руке. Кто-то прокаркал:
- Да он калека, видимо, до утра так простоим. Почистить не может, а сел за руль. Что, заткнутся, говоришь, а то что?.. На улицу выставишь, испугал...
Но затих. Матвей, одел очки, безрукавку вязанную и пошел на выход. Салон с напряженным вниманием слушал громкую перекличку спасателей, матерщина прозвучала голосом Матвея по поводу качества бензина. Затарахтел мотор, пассажиры ожили. Вошли спасатели под одобрительные возгласы сидящих, кто-то бутылку предложил. Водитель же достал что-то из рюкзака и направился к дальнему сидению с вещами в руках.
- Матвей, возьми сухую рубашку, помята немного, полотенцем утрись и отпей, друг, чтоб не простыть. Может, кто поможет? Он насквозь... Что, вы желаете? Пожалуйста! Подождать, аль ехать можно, дамочка?
Докторша ворчливо отчитывала пациента, что он еле живой и под дождь пошел, спасатель.
- Пять здоровых мужиков в автобусе, посчитала я, и кто герой – больной, мужчиной себя почитает, забылся… Что, убраться к себе, просите?.. Сами справитесь. Пожалуйста, очень надо…
К нему близко подошла женщина в возрасте, вырвала из рук полотенце, тщательно голову вытерла, шею, грудь, заставила сухую рубаху надеть. Но главное, уложила, положив его голову к себе на колени, еще укрыла платком. Матвей был смирненьким, вскоре согревшись, уснул праведным сном. В семь с копейками автобус остановился у своего перрона на конечной станции. Пассажиры тепло прощались с водителем, попутчиками, уходили навсегда. Матвей вручил докторше визитную карточку, просил материал по мужу подготовить.
- Простите меня, Матвей Ильич, что сдуру такое ляпнула, даже как врач. Здоровья вам, не сердитесь на меня, вы настоящий... (водителю) Ухожу, не задержу более. До свидания.
Водитель предложил Матвею подвезти его домой, это было по пути, так что он успел побриться и чаю выпить перед работой. В обед на базар заскочил, накупил фруктов и овощей на неделю, хлеба длинный батон взял и поехал домой пировать и блаженствовать под запах ароматного кофе. Матери по телефону доложился о встрече с братом и о предстоящей встрече через две недели. Вторую половину дня провел на техсовете по новым разработкам, пока сырым, незаконченным. С завода в гараж направился, выкатил машину, погладил и на заправку поехал: помыть, бензина и масла залить. С работы он обычно домой пешком ходил, чтобы размяться и среди людей потолкаться, и тратил на дорогу тридцать, тридцать пять минут, то есть к 19-00 всегда дома был. Сегодня же на машине на двадцать минут опоздал, к удивлению ожидающих его гостей.
Матвей снимал комнату в бывшем общежитии завода. Некий Гаврилов выкупил приватизированные клетушки у жильцов общежития за бесценок, переоборудовал под однокомнатные квартиры и теперь сдает их в аренду. На входе дежурная, все как было, но более ответственно спрашивает и проверяет входящих, следит за порядком. В начале восьмого к дежурной обратилась очень солидная дама средних лет с просьбой пройти к Беликову, очень надо мол... Подошедший мужчина сказал, что он тоже к Матвею Беликову. Дежурная резко вскочила и доложила Филатову, бывшему директору, (а это был он) что Матвей Ильич еще не вернулся, но скоро будет, наверное, пригласила гостей присесть.
Филатов: - Здравствуйте, Любовь Михайловна, рад видеть вас. Благодарен за профилактику сердца, работает исправно, жалоб нет. Но позвольте узнать, чем мой друг вас заинтересовал? Он же технарь до мозга костей…
Цветкова: - Скажу позже, чем вызван визит. Очень прошу, Виталий Иванович, мне вкратце о Беликове поведать, что за человек, как сдружиться с ним?
Филатов: - Боюсь, что как представителю медицинского цеха, у вас это не получится, больно настрадался он от ваших собратьев, до могилы чуть не довели.
Виталии Иванович вкратце изложил собеседнице судьбу молодого человека, у которого все складывалось хорошо в жизни – карьера, жилье, семья. Конечно, он всего добивался усиленным трудом, иногда в ущерб здоровью, и... надорвался. Что не съест – все насквозь стало проскакивать из организма, без задержки. Плюс боли. А далее два года изнурительных анализов, поисков, диет, и почти дистрофиком стал, из больниц не вылезал. И, наконец, вердикт профессора Гутницкого в присутствии жены, врачей, студентов, что у моего друга хронические заболевания целого ряда органов пищеварения, лишающие его возможность трудиться и стать отцом в обозримом будущем. Студентки глазки потупили. И все, Матвей оставил жене квартиру при разводе, переселился сюда и продолжает жить силой воли. Так что к медикам...
- Добрый вечер, извините за опоздание, увлекся сбором ягод на брошенных виноградниках. Смотрите, сколько насобирал, заходите. Привет, Виталий, а вы мама докторши Маши? Правда. Очень хорошо, что пришли. Только виноград помою, минутку, садитесь.
Любовь Михайловна не в упор, но тщательно разглядывала молодого человека среднего роста, очкарика, темноволосого, с очень внимательным и цепким взглядом. Симпатичный.. Ничего в нем не выдавало признаков подавленного болезнью человека.
- Вот и фрукты, угощайтесь. Виталий, я тебе домой мешочек наполню, Тоню угостишь. Зачем собирал, спрашиваешь, коль есть сам не буду? Не знаю. Наверное, по привычке, друзей угостить. Любовь Михайловна, вы, понимаю, бумаги принесли. Не волнуйтесь только так, я все сделаю, от меня зависящее, для положительного решения, а ты, друг, оставь нас. Надо.
- Я тебе направления принес для медицинской прививки, чтоб Африку посетить… Посекретничайте без меня, господа. Позвони вечерком, ладно! А виноград возьму, на халяву…
- Я вас правильно понял, что хотели со мной остаться наедине. Предполагаю, что какие-то подробности нежелательны для огласки, я это учту. Итак, данные зятя здесь, но почему он под вашей фамилией – Цветков? Возраст мой – двадцать девять, врач, женат... Ясно. Что, хотите мне рассказать о постигших несчастьях?.. Может чай? Сделаем, а вы начинайте...
- Маша не решалась сама поведать вам о трагедии шестилетней давности, ворошить боялась, да и стыдно ей. Уже перед самым уходом к вам позволила с условием, что пообещаете никому и никогда ни слова. Опять плакать стала, как тогда. Итак, в тюрьме сидит не муж Маши, а мой сын Леонид, который отомстил за поруганную сестру, Машу. А искалечил Леонид изверга, который изнасиловал мою дочь вовремя пикника студентов с ночевкой. Маша в больнице пробыла более месяца. А сын… я уже сказала, покалечил негодяя, глаз ему выбил, челюсть свернул. В тюрьме оба – насильник и сын. Мы жили в городе N тогда. Дочь учебу здесь уже продолжила, старается забыть постигшее ее, замкнуто живет, одинокий мир себе создала, успешно работает, а сыну еще три года сидеть. Вот, втянула постороннего человека в нашу драму, а у вас, как Филатов рассказал, своих болячек хватает. Простите меня, ради Бога, за такое, но я мать своих детей. Шесть лет уже в тюрьме мой сын, семья его распалась, диссертацию забросил, жизнь искалечил…
Мать своих детей, сдержанно вначале, разрыдалась во всю, как самая обычная женщина, позабыв о титулах и званиях. Скрытая боль матери вырвалась наружу впервые за последние годы, а маленький луч надежды по освобождению сына ее потряс, поверить боится, поблагодарить не знает, как Матвея. Дав женщине вволю выплакаться и высказаться, хозяин повел гостью в малюсенькую умывалку, дал чистое полотенце и предложил домой ее на машине отвезти. Выйдя на улицу, дама попросилась пешком пройтись, если не возражает, ибо в двух кварталах всего отсюда их дом, где сразу по лицу все заметят. Матвей повел женщину к парку прогуляться, где розы массово цвели и природа вокруг покоем веяла.
Если разбогатеет, похвастался Матвей, то обязательно дом в пригороде купит, собаку-дворнягу заведет, попугай есть уже, волнистый, забавный, покупать не понадобиться. Что касается болезни, то, конечно, она доставляет много хлопот с едой, стал избегать застолий, ресторана – традиционных мест общения. Больше времени один проводить стал, с компьютером, с книгами. Что делать, если так судьба с ним обошлась… Нет, от развода не очень переживал, жена уже тяготилась мужем-калекой, заметно стало. Напоследок, он попросил не касаться более его личной жизни – тогда все Окей в их отношениях сложится.
Они подошли к распахнутому окну первого этажа высотного дома, из которого с ними приветливо поздоровалась пожилая, аккуратная женщина, представившись бабушкой Маши и Леонида, ее любимых внуков. И, несмотря на оговорки о занятости, Матвей к бабуле зашел на несколько минут, чтобы познакомиться. В небольшой квартире Наталии Максимовны, так бабулю звали, было очень тепло, уютно и пахло ароматом вкусного печенья, ну точь-в-точь, как у своей бабушки в детстве. Поэтому, когда она, едва познакомившись, подвела его за руку к компьютеру с просьбой наладить, он воспринял это нормально и вскорости запустил его. А далее было чаепитие с вкуснейшим пирогом творожным и, конечно, очень деликатным допросом медицинских проверок и расплывчатых диагнозов. Дочь – профессорша – в больницу поехала, консультировать чиновника высокого. Бабуля похвасталась своим пятидесятичетырёхлетним стажем врача спец-клиники по желудкам, «собаку по животикам съела…»
Что касается Матвея, то поиски-анализы прекратить надобно, раз не получилось. Необходим другой путь – избирательный, она им часто пользовалась, иногда успешно. У него для химических реакций переработки пищи в желудок не поступают, видимо, в нужный момент необходимые компоненты поджелудочной железы и других органов пищеварения, поэтому процесс нарушается, и последствия – боли и истощение. Не всегда удается определить отсутствующий компонент анализом, а датчиков нет. Что делать тогда, спрашивается? Приступаем к избирательной системе подачи пищи в организм, осторожненько находим, что переваривается желудком, при этом еда вкусной должна быть и нужной калорийности. Все тетрадки третьей полки ею исписаны, на все случаи, не с нуля начинать будет... Со временем у больного восстанавливается часть органов, они функционировать начинают, и почти забываются болячки. Но необходимо терпеливо заниматься поиском с женой, которая...
...Что, нет никого у тебя, сынок, плохо, но... есть выход. Можешь обижаться, но твои усилия по освобождению внука многого стоят, поэтому малую мою жертву прими в благодарность…
Штурмом бабуля уговорила Матвея приходить к ней на обед питаться, не бесплатно, за гроши. Не понравится или плохо что – прекратят. Для нее же это занятием будет.
Конечно, нашему герою выздороветь хотелось, это был шанс, и он согласился. Еще, помучив его опросом любимых блюд и наблюдениями, что вредило, доктор предложила меню на завтра. Матвей тепло попрощался, домой пошел. Наталия Максимовна подсела к компьютеру и, открыв новый файл, вывела «БЕЛИКОВ МАТВЕЙ, 29 лет, проживает... План назавтра: – запросить все по мед. обследованию, резко поругать старпера профессора, у Голикова трав купить, настойки. На базаре курицу, овощи. Приготовить супчик легкий, перцы фаршировать мясом, рисом, так… компот из яблок, айвы, водочки еще купим… Волнуюсь, Господи, помоги мне и... Моте. Надо же, вспомнила Мотю Липскера из школы, красавчиком был. Все, спать пора...» И спала крепким сном в преддверии завтра.
13-00,стучат.
- Входи, Матвей. За цветы спасибо, но больше не носи, не на свидании. Водочки себе налей и мне капни, хватит. Будь, Мотя, здоров, я тоже постараюсь. По глазам вижу, что-то сказать хочешь, что?.. Еще перец с мясом дать, конечно... Если бурчать живот будет?.. Пусть попробует, говоришь. Рада, что понравилось. Говори.
- Майор Трунин, из тюрьмы, очень просил в эту субботу приехать. Сейчас поясню. Дело в том, что заключенные там лишь тапочки шьют, камыш режут, авоськи вяжут, а, выйдя на свободу, с такой профессией не разгонишься. Вот почему Алеша, майор, так в меня вцепился, желая современное производство там создать. Хороший мужик. Я-то причем, спрашиваете? Забываюсь, Наталия Максимовна, я нашел ребят с разработкой идеального изделия и бизнесменов с деньгами. Рабочих рук в местах заключения полно, площади есть, воровать не будут. Только разок туда съезжу, честное слово. Не автобусом, на своей машине, в пятницу после работы. Конечно, с докторшей. Как стесняется меня? Да она самая чистая, ей сказать, ладно. Вечером только спросим ее, а позвонить…
Бабуля уже набрала внучку, включила «громкую связь», спросив, может ли Маша с Матвеем поехать и тд. Маша молчала. Матвей попытался объяснить обстановку, но девушка резко остановила его.
-Я поеду, бабуля, коль ты просишь и нужно. До свидания. Привет технарю.
-Я чем-то обидел Машу, или ей нянчиться со мной надоело?.. Да и дорога…
- Все из-за того, что ты посвящен в ее постыдную тайну, а не что-то другое, ясно. Снимай обувь и на диван ложись, восемнадцать минут на дремоту осталось, ну! Все ему надо, зэков обучить специальности, вдаль мотаться, малахольный, такой я была в молодости.
Джип на хорошей скорости мчался по широкому шоссе в сторону Измаила. Маша в брючном костюме и берете сидела тихо, всматриваясь вдаль. После долгого молчания спросила:
- Матвей Ильич, почему с ночевкой едем, и не автобусом?
- Спать будем ночью в постели – раз, и природой полюбуемся днем – два, согласны?
- Вам виднее, Матвей Ильич, а мне все ровно.
После очередной порции молчания Матвей поведал спутнице, что судьба их свела, видимо, надолго, и чтоб перейти к этапу дружбы им надобно просто поближе познакомиться, узнать друг друга. Дорога долгая, и чтоб не задремать, он готов первым о себе рассказать. Родился в многодетной семье, четвертым. Рос болезненным и никому ненужным малым в трудолюбивой компании братьев и сестер, да и родителей тоже. Больным много читал, учился и сочинял себе приключения, где участвовал в борьбе за бедный народ и освобождал прекрасных женщин. Женщины, в его понимании, существа возвышенные, достойные преклонения и любви. Гюго начитался, Золя… В тринадцать лет болячки немного отступили, уверенность появилась. В шестнадцать к дяде Степану сюда подался, дядя сам позвал, он на заводе главным энергетиком работал. Короче, его учеником слесаря инструментальщика пристроили, в общагу поселили. Мальчик только ночевал дома, остальное время осваивал все профессии от токаря до заточника. Окончил школу, институт заочно, стал инженером-электронщиком. В двадцать три года уже сборочным цехом руководил, деньжата завелись, сытно есть стал…
- Не надоел еще своей болтовней, доктор? Обычно я немногословен, не общителен с дамами, а тут разошелся… Мне хорошо с вами, Маша. Вы прекрасная спутница, красавица, комсомолка. Да, да красавица, я не вру, не смейтесь. Продолжить жизнеописание просите, вот только стекло протру. Вот, черт. Что-то в глаз попало, не поможете? В правый... Ничего не находите? А там и не было ничего!.. Хотел, близорукий, вас получше разглядеть... Прекрасно смотритесь, подруга, а драться нельзя – я за рулем. Ночевать у майора будем, утром встреча с замминистра, к десяти – ресторан, и домой. Что? Вязаная безрукавка есть… Да, в ней автобус чинил, постирал, рубах нарядных тоже нет. Что, остановиться у магазина? Слушаюсь.
В магазине Маша выбрала ему красивый свитер и светлую рубашку, примерили. Она настояла на оплате, чтоб память о ней была. Поскольку у докторши тоже наряда не оказалось, то девушку одели в наряд, выбранный уже Матвеем, и оплаченный, конечно, им. Шоколаду еще накупили. На лицах наших героев светилось солнце, хотя моросил холодный и промозглый дождь на улице, и бежать к машине пришлось. В машине было тепло, уютно от печки и соседства. Угостив попутчика долькой шоколада, Маша попросила его о женщинах своих поведать.
- И сказать не знаю чего... Не было у меня женщин до женитьбы, некогда было, и себя несуразным считал, противным, но заглядывался на красивых, помню... Меня все пытались сосватать. Правда, однажды в институте на вечере, когда друзья допекли предложениями девушку выбрать, я, шутя, указал на первую красавицу Валентину с дневного потока. Ребята свистнули и разбежались. А скоро сообщили, что на выходе меня Валентина ждет. Девушка оказалось высокомерной, взбалмошной, грезила всех покорить. Дважды только встречались. Женился же случайно, а может и понарошку. Короче, была поездка на озеро с ночевкой: рыбалка, шашлыки, водка, палатка. Утром проснулся – рядом Виктория, которая, помню, танцевать тащила, рядом весь вечер усаживалась, все целоваться лезла… и женился. Искал затем два года совместного проживания повод разойтись, да случай помог... Вику почти не знал, в архиве работала тогда, сейчас в гостинице. Детей не хотела. Далее – вердикт об инвалидности профессора, умереть хотел... верите... Колесо посмотреть надо, простите…
Он остановил машину у обочины, вышел, открыл багажник, надел кепку и в поля побежал. Вернулся вскоре с кепкой, полной помидоров, преподнес докторше и бодро на руках прошелся, размахивая ногами, вокруг машины. Встал, поклонился с улыбкой и глаз тереть начал.
- Маша, у меня глаз засорился!.. Нет, не «опять штучки», а всерьез. И темно уже. Водичкой попробую, в багажнике есть… Хорошо, сам не буду…
- Как можно такими руками глаза касаться, заразу всякую внесете. Да, всегда помню, что доктор. Нагнитесь, Матвей, ниже. Вот так. Зачем в ладошку воды налить? Попить дать? Пожалуйста. Вкусней вода, говорите, стала? Тоже попробую. Как глаз? Как какой... Да ну вас.
Добрались до Мотылево уже затемно. Майор с супругой их тепло встретили, подготовили ужин с учетом блюд для Матвея. Пообщались немного, и дамы пошли ночлег готовить.
Мужчины бумаги достали и засели, видимо, надолго. Матвей, зайдя в выделенную им комнату, застал Машу спящей на диване. На полу матрац лежал, подушка и простыня. Он улегся в холодную постель, вскочил, надел свитер и укрылся простыней. Весь окоченевший, прижавшись коленками к подбородку, отключился, уснул. Проснулся неожиданно от ощущения теплой ручки на лице, хозяйка которой крепко спала рядом. Он шевельнуться боялся, чтобы не нарушить незнакомое блаженство, охватившее его. Чихнул невзначай громко.
- Простите, Матвей, за вольность, но вы ночью так дрожали шумно, что я испугалась. Звать стала – стонать продолжаете. Взяла свое и сюда, чтоб не будить. А руку на лицо положила, вы и затихли. Простите, я почти как Вика, правда, но не в моем вкусе вы, увы... Нет, не потому рядом легла, что безопасны… это неверно. Я, как женщина, ручаюсь за вас, поверьте мне, всю дорогу наблюдала и взгляды ваши ощущала. Вы нормальный мужик. Нет, не боялась вас, вы не такой, и верю я вам. Идите бриться, одеваться в новое, ко мне затем придете на осмотр, чтоб выглядели соответственно. Я также наряжусь, коль просите. Боже, вас же накормить надо, я быстро что-нибудь приготовлю с Людой. Сейчас не смотрите так на меня, бесстыдник…
- Заходи, Люда, Матвея нет. Почему врозь спали, спрашиваешь? Нет, не из-за верности мужу. Не нравится этот очкарик мне, и все тут.
Люда: - А у меня дух захватывает от твоего. Может, на часик отлучишься, тогда как-то…
Маша: - Неловко говорить, но я бы с твоим майором тоже позабавилась!.. Сама такая…
В ресторане все прошло на высоком уровне в смысле сервировки и симпатичных официанток. Генерал от милиции поддержал идею создания в тюрьмах современного производства, компьютеризации взамен пошива тапочек и резки камыша. Образовательный и профессиональный уровни зэков поднимутся, надеется…
- Большую благодарность хочу выразить зачинщикам начинания – майору Трунину и молодому человеку, фамилию не запомнил, он сидит рядом с прекрасной дамой с косой. Беликов? Значит, он. Может, к нам работать пойдете, господин Беликов? Нам очень нужны люди с не тюремным взглядом, подумайте с женой… Очень доволен поездкой и надеюсь еще с вами встретиться при запуске нового производства…

В одиннадцать с копейками все разбежались, лишь Матвей с майором Алексеем что-то еще уточняли на планировках, пока у Беликова колики родимой болезни дергать за живое не начали. Матвей поспешил к машине, Машу пригласил, ничего не сказав ей, и быстро уехали. Выехав из поселка, машина остановилась, и из нее, скорчившись, водитель выполз, опустившись, на землю. Конечно, попутчица мгновенно к нему подбежала, но он сердито отгонял ее, просил не беспокоить. Через некоторое время Матвей повел машину на предельной скорости домой, молча, не пил и не ел всю дорогу. Попытки докторши заговорить с ним не увенчались успехом. Она лишь его страдальческие глаза и гримасы боли на лице наблюдала. В пути был еще один приступ, после чего наш герой заговорил, но очень серьезно, глядя спутнице в глаза, остановив свой джип:
- Поймите меня правильно, Маша, нам не следует больше вместе ездить куда бы то ни было. Мы оба одиноки, и, помимо нашей воли, сближаться стали, притом быстро. Этому надо положить конец немедленно. Второе – у меня продолжаются приступы, поэтому усилия вашей бабушки малоэффективны. А вы говорите, что я нормальный… Нет, милая, я забылся ненадолго, подавшись обаянию прекрасной женщины. Выводы понятны. Бабуле попытаюсь разъяснить все сам, она прекрасный человек. И вы замечательная, спасибо вам и… простите…
Приняв душ, наш герой в отвратительнейшем настроении улегся лицом к стенке, пытаясь изо всех сил не завыть вслух, а так хотелось. Громко хлопнула дверь, и его начали тормошить за плечо:
- Матвей, ну повернитесь же ко мне, это я, Маша. Не подумайте чего, но дома я тоже почувствовала острую боль в желудке, насторожилась. Звоню Людке в Мотылево – Трунину промывают желудок, оказывается, отравился, вот радость… Не поняли, что это значит? Это несвежая рыба в пироге ресторана вас беспокоила, как и всех нас, а родимые ваши болячки не при чем. Так что, бабуля тоже не при чем, и продолжайте ее посещать. Я сказала – продолжить, и не нарывайтесь на скандал со мной, я врач. Что касается нас с вами, то где-то вы правы, нельзя забывать, кто ты, и пытаться идти на сближение вопреки... Мне очень больно было это слышать. Прощайте.
Утром первым на прием к доктору Цветковой был тяжело больной с перевязанной шеей и сильным кашлем. Не знаю подробности посещения врача Матвеем, я там не был, но глаза у лекарши радостно блестели после пациента, это точно, все видели. Больной предложил-то всего докторше – не чинить препятствий общению двух одиноких молодых людей, просил быть благосклонной. Что касается поездки в Мотылево в пятницу, то он очень врача умолял проследить за ним, особо в пути, где приступ может повториться. На том и порешили наши герои, не вдаваясь в последствия совсем нешуточного соглашения.
Неделя прошла без особых всплесков, но скоротечно, в трудовых буднях на заводе у Матвея и в клинике у Маши. Матвей продолжил лечебно-питательную процедуру у бабули, притом, с великим удовольствием, по округленному лицу заметно стало. Вот только раз Маша позвонила с просьбой временно быть ее кавалером на вечеринке коллег по институту – пятилетие окончания будут отмечать. Там все парами будут, и неудобно одной, как всегда... Нет, если ему не хочется…
- Маша, я «за», когда – скажете. За вами же рубашку мне погладить, не умею. Завтра, слава Богу, пятница уже. Купить что-либо необходимо для поездки? Что, все есть, спасибо.
Не знаю почему, но по пятницам чаще всего дожди идут, и ветры дуют – уборку влажную на небесах, наверное, проводят, и сушат затем ветром. Так было и на сей раз – моросил мелкий дождь, туман не густой расстилался, было очень даже свежо. Джип шел на небольшой скорости из-за плохой видимости, но в нем было тепло и уютно. Они свободно себя чувствовали вместе, ощущение было, что этого неделю ждали, чтобы высказаться и попутчика послушать. Маша рассказала о забавном случае с пациенткой, которая округлившийся животик приняла в штыки – голодом его решила уморить, сама же в обморок падать стала. О беременности и не думала: врачи в материнстве отказали уже давно. Узнав о беременности, чуть не померла от радости. Он же с ней поделился рассказом о небольшом конфликте между генеральным и религиозными деятелями, которые мечтают с заводом тесный контакт наладить, материальную поддержку получить. Генеральный на просьбы всегда откликается, Матвея подключает, когда запросы скромные. А тут пришли с предложением освятить все производство для изгнания нечистой силы, Ангела Хранителя пригласить и др. Директор очень деликатно отказал, ибо состав коллектива предприятия, он пояснил, разношерстный, и предпочтения не допустимы. Ему звонили из вышестоящих, укоряли, но он остался при своем. Большинство на заводе его поддержало, шутили по поводу злых духов, которые во властных кабинетах расположились.
Предложение докторши подзаправится, чем бог послал, было принято. Во время еды Маша показала попутчику фотографию брата, что сейчас в тюрьме, и трогательный снимок ее отца в обнимку с Машей. Она взволнованно сказала, что ей очень плохо без отца, самого близкого ей человека. Два года назад он помер от инфаркта, во сне. Долго ехали молча, затем Матвей спросил, водит ли она машину, есть ли права.
- Да Матвей, водила машину, но мама не позволяет после небольшой аварии. Скорее всего, мама очень занята, и машина нужна постоянно ей самой. Месяца четыре не водила. Если Матвей ей доверит – думает, что справится.
Сначала докторша очень напряженной была за рулем, но со временем освоилась и так свободно управлялась, что с лица улыбка не сходила, напевала даже веселую песенку при этом…
Приехали они относительно рано и, быстро поужинав, Трунин предложил Матвею поработать часа два по подбору кадров из зэков. Он мотивировал это тем, что люди сейчас в бараках находятся, а утром разбредутся по рабочим местам, хлопот больше будет. Подготовку уже провели кое-какую. Мужики наши поехали в зону. В пути Алексей еще рассказал о порядках на зоне, где всем заправляет организованная иерархия блатных заключенных во главе с главарем, который и на этот раз самолично составил список двадцати восьми зэков для обучения на курсах сборщиков электронных приборов. Список, как обычно, передали Трунину, который его отверг из-за того, как он заявил Мирону, что эти люди не тапочки шить будут, а с электроникой, техникой сложной, совладать должны, и грамота здесь на первом месте должна быть. Поэтому состав не подходит. Мирон стал отстаивать своих, мол, всегда план выполняли зэки, на любых участках. Трунин тогда альтернативный список людей попросил Петра Савенкова составить, бывшего директора фабрики. Возник конфликт, который Мирон пытался как-то уладить, но Трунин был неумолим, ибо он – власть, орал он громко. Савенков также пытался уладить, но, увы… Поэтому Мирон и предложил Матвея подключить для разборки, как человека не тюрьмы, заводчанина и знающего, кто нужен на сборку.
В бараке гостей ждали, тишина стояла напряжённая, табуретки кружочком расположили у входа, чайник с чашками на столике чинно стояли, пепельница, сигареты дорогие. Матвей, неожиданно для себя, попал в сложное положение и понимал, что разборка должна кончиться только мирным путем, без конфронтации. В поисках решения предложил еще раз заслушать Мирона и Савенкова, чтобы они охарактеризовали людей вкратце и обосновали свой выбор. Савенков больше напор делал на образование своих и их технические навыки. Мирон напирал на физическую силу кандидатов, смекалку и железную дисциплину. Трунин же постоянно пытался прервать Мирона окриками о ненужности шнырей в короедку на обучение посылать, пусть тапки шьют, как шили. Сидящие рядом майор и Мирон чуть не сцепились, и уже не только словесно. Выручил Матвей:
- Все, надеюсь, знают, что после курсов шоферов предстоит экзамен на получение прав, как после школы на получение аттестата, и тд. Поэтому и наши кандидаты после обучения также экзаменоваться будут, некоторые отсеются. Следовательно, допустить к учебе необходимо больше людей, порядка сорока, не меньше. Мирону и Савенкову к восьми утра сократить свои аппетиты до двадцати человек каждый. Ясно? Нет, майор, я сказал обоим, экзамен отсеет. И еще, видели, как возводятся ангары механического производства, которые запустят к новому году? Нам понадобятся десятки станочников, штамповщиков, прессовщиков и др. В библиотеке должна быть литература, а если нет – Трунин обеспечит. Кто библиотеку посещает, поднимите руки? То-то же. Конечно, не мешало бы также курсы разных профессий обучения в вечерние часы организовать. Нет, майор, не забыл, что это тюрьма, где зэки за провинности сидят.
- Матвей, я эту бадягу затеять согласился не для блатных, а ты мне их подсовываешь. Не выйдет, не позволю, и пусть в наказание авоськи плетут, рукавицы шьют и ненужными калеками на воле останутся, пока опять...
Блатные зашумели. Мирон вскочил и что-то орал, майор толкнул соседа и пошла потасовка, где Трунин по лицу со всей силой ударил Мирона и обзывал последними словами. Барак не вмешивался, Матвей же, пытавшийся разнять дерущихся, получил ножевое ранение в руку от Мирона. Последний орать начал, что не Матвея хотел... Затем звать стал доктора… Майор же с двумя охранниками вскоре появился, и Мирона увели. Прибежал доктор, осмотрел глубокую рану, поцокал языком и начал рану обрабатывать, бурча:
- Ну, вот и познакомились – я Леонид, брат Маши, а вы, значит, Матвей? Попейте водички. Сестру, мама написала, клеите, бабулю околдовали, тонкий аферист выходит!.. А зона другого мнения о вас, да и не похож на проходимца. Скажите, Маша с вами приехала? Поговорить бы надо с ней, я мамку знаю. Что? Мобильник из кармана достать… понял. Хорошо, не буду о ране сестре говорить. Утром еще перебинтую... Маша, это я, Матвей рядом. По-моему, нормальный...
Подошел Трунин, пригласил на выход, домой ехать. Но технарь стал настаивать и просить, чтоб Мирона не привлекали за поножовщину, ибо Алеша спровоцировал драку. Тюремщик есть тюремщик, и никакие уговоры на него не действовали, наоборот, был доволен собой.
- Слушай, майор, не отпустишь Мирона – более не приеду сюда. Братана моего досрочно не отпустите… и не надо, не раскаялся он еще, посидит. Нет, утра ждать не будем, сегодня уезжаем.
В двенадцатом часу наши пинкертоны домой вернулись. Дамы спали сладким сном. Матвей, не раздеваясь, лег в приготовленную постель на полу, укрылся каким-то серым одеялом, но уснуть долго не смог – ныла рука, возбуждение сказывалось. Проснулся от бодрого «доброго утра» Маши, которая очень просила его выйти, чтоб одеться. Прикрытая по самую шею на него смотрела такая молодая, такая красивая женщина, что у него дыхание перехватило, глаза прозрели без очков.
- Можно еще полежу чуток, если глаза зажмурю? Вот так. Правый глаз не закрывается у меня почему-то при вас, вы такая... А если серьезно, то мне помощь нужна, Маша, срочная. Глаза прикрыл уже, все. В багажнике походная майка есть, принесите, пожалуйста. Покажу для чего, но без ахов давайте, ладно? Это я вчера нечаянно зацепился... Брат Леня рану обработал, хороший парень, совсем не похож на сестру, не волнуйтесь так… Нет температуры, еще лоб потрогайте щечкой, лучше губами... Попробую самостоятельно справиться, в пути поделюсь подробностями, потерпите и простите за неудобства со мной. Мне же очень надежно с вами, доктор Маша.
За завтраком майор сердито отчитывал Матвея за поддержку «блатных», что значит неисправимых жуликов, фарцовщиков и воров профессионалов. Им место на зоне только, без перспектив на другую жизнь.
- Не согласен я, Алеша. Много молодежи среди профи, и надо им шанс дать в люди выйти. К восьми обещались, помнишь? Собирайся. У меня и для малограмотных идея появилась, как загрузить работой, которая востребована на воле будет.
- С меня и вчерашней драчки хватит, больше не хочу. И не лезь ты советами в тюрьму, пришить могут. Твоё дело – схемы, чертежи и только. Тут свои законы...
- Беззакония, хочешь сказать. Маша, попрошу вещи в машину, после встречи в тюрьме домой сразу поедем, чертежи изучать. Все, Леша. Думаешь на заводе все пушистые и добросовестные? Ничего подобного, как и все вокруг. Задача любого руководителя создать условия не рабского труда, а уважительного ко всем отношения, без избранности одних...
- Это тюрьма, Матвей, а не коммуна. Мне-то разрешили в свой проект втянуть порядка ста зэков, не блатных, ясно. Идея голая была, что-то пытался делать... Появился ты, и все закипело, пока ты со всеобщей модернизацией всей тюрьмы не влез. И все. Лопнула моя перспектива в министерство перебраться, подполковника получить, и отседова вскорости выкинут. Не бросай меня, ладно?.. Маша, уговорите его, вы же женщина.
- Я никогда не вмешиваюсь в дела мужские, Алексей, даже во имя близкого человека...
- Не дрейф, майор, дело не брошу, ребятам пообещал. Машенька, часа два можете погулять, магазины посетить. Что, денег не взяла? Возьми бумажник, там хватит. Что считаете нужным…
Мужчины уехали, а женщины разговорились неожиданно откровенно.
- Маша, мы до всего докопались с Лешей. Знаем, что сидит брат твой, а Матвей лишь попутчик, случайный. А дальше вас объединила судьба братьев. Знаем, что напарник болеет, приступы одолевают, а ты врач и незамужняя, все... События же не развиваются, подруга, у тебя из-за чего? Может вмешаться надо? Хорошо, не буду. А знаешь, что твой подставился под нож? В Лешу метили... Слушай, а ты не пробовала к нему под одеяло?.. Никогда не посмеешь, говоришь… Да, не тот народ вы, и очень даже похожие, поэтому все одно Окэй будет, увидишь. Пойдем отовариваться, может, что купим хорошего…
В бараке переговоры завершились благополучно. «Блатные» тринадцать человек представили, семеро отказались. Савенков дал список из восемнадцати человек. Таким образом, группу сформировали из тридцати одного слушателя, кряхтя, утвердили. Матвей затем встал и громко изложил свои новые соображения по созданию на территории зоны агрокомплекса. Земли добротной много вокруг, вода рядом, обогревать можно отходами камыша. Нужны агрономы, инициативные люди и добро начальства, которое он надеется получить, когда конкретизация будет с теплицами, и тд.
В бараке зашептались, майор голову опустил, не вмешивался. Прибежал врач с извинениями: аппендицит удалял чудаку из охраны. Перевязку быстро сделал и мобильник из кармана раненного достал, удалившись вглубь. Мирон опять извинился, снял с шеи крестик, выполненный вручную из красноватого прозрачного камня, и надел его технарю на шею. Матвей, взволнованный подарком, поблагодарил Мирона.
- Мирон, можно мне этот крестик очень хорошей девушке подарить? Разреши, друг, прошу…
- Если очень и близкой, то, конечно, можно…
Попрощались тепло. Леонид мобильник вернул и просил сестру беречь, она у него необыкновенная и очень ранима. Матвей промолчал, но затем, глядя врачу в глаза, на полном серьезе выдал:
- Леня, поверь мне, что самой большой ценностью для меня стала Маша, у меня в жизни подобного не было еще, и очень надеюсь на взаимность. Нет, ей ничего не говорил. Что, опять мобильник, на минуту? Куда майор запропастился?.. Наговорился? Положи в карман. Что, поцеловать, говоришь, за тебя сестру? Да… я не посмею. Вот и Трунин, поехали.
Багажник джипа трещал от покупок, женщины улыбались, бумажник, правда, отощал немного, но это не огорчило ни капельки хозяина. За руль докторша села, пристегнула однорукого ремнем, улыбнулась подруге, вздохнула и поехала. Стоял солнечный день, теплый, без ветра. Дорога была не загружена, что позволяло водителю отвлечься на разговоры.
- Матвей, вы меня слушаете? Не возражаю на «ты» перейти, коль считаете, что пора. Так вот, магазины в поселке замечательные, все есть. Я позволила себе накупить вам… тебе… многого. Купила спортивный костюм изумительный, на привале померим, хорошо? Четыре рубашки выбрала разных расцветок, впервые в мужском отделе была… Галстуков два подобрала… Еще сменный шерстяной нарядный свитер взяла, они тебе к лицу. Не обижаешься за самовольность? Что, руку подать… Мне еще никогда руку не целовали, ты тоже никому... Приятно, знаете ли. Накупленное дома рассмотрим, успеется. Поговорим о ране. Леня подробно меня информировал о глубине пореза, о присыпке при ежедневной перевязке и о недельном отдыхе руки. Кстати, как пальцы себя чувствуют? Нормально… Слава Богу. Но как справишься одной рукой, не думал? Может, остаться у тебя? Что, не подобает девушке… ладно, буду приходящей подругой. Ключ квартиры мне вручаешь!.. Пожалеешь, Матвей, подумай еще… Твой звонит, включаю...
- Здравствуйте, Елена Васильевна, узнал, конечно. Не церемонитесь, как всегда, звонить в любое время. Где я должен быть, повторите? В детдоме на Гоголевской к десяти, в понедельник? Наш генеральный согласился оснастить бедных деток техникой... А сколько чего по смете не хватает – известно? Нет? Может в детдоме знают, говорите. Нет, уважаемая, вы обязаны обеспечить ребят всем. А почему средств не хватает лишь на социальные объекты, не знаете?.. Могу не ехать. Жаловаться не советую, осрамлю ваше ведомство… Звоните в любое...
Маша в зеркале видела изменившиеся лицо Матвея, расширенные глаза и сжатые губы.
-Ты, понимаешь, Маша, дома престарелых, детей, детсады навешивают заводам. Туда выделяются не по необходимости, по сметам, а по принципу: что в бюджете осталось после олимпийских объектов и других показных расходов...
- Мне эта картина знакома по нищете в больницах и поликлиниках, также возмущаюсь. Что…
- Считаю, что только государство должно обеспечивать эти учреждения всем необходимым. Никаких благотворителей. На остальное же хватает денег в казне. Имею ввиду сочинские, подмосковные и другие резиденции, а губернские и госдумы роскошные залы? И тд и тп. Все, хватит, милая, пора и кормить раненых. Впереди лесок, самый раз, доктор. Вот там, у колодца…
Обед был неспешным, очень аппетитным (Маша постаралась) и не скучным. Подшучивали над неловкостью Матвея, который левой рукой не мог ничего делать, даже чашку с чаем держать. Матвей же вспоминал в прекрасном лесочке на привале свое детство, когда он вот так, забравшись в рощу, собирал мысленно отряд для борьбы с ненавистными поработителями и их мерзким ставленником, а там в темнице томилась… Матвей отполз в кусты, затих ненадолго, затем очень громко театрально продекламировал:
- Доблестные воины, последний бастион врага перед нами, за ним СВОБОДА, друзья. Проявим же доблесть и отвагу во имя нашей маленькой страны, даже ценой жизни. Сандро, труби атаку! Вперед, за мной, герои!
Кусты шевелились, раздавались удары, стуки, голова воина металась, палки-сабли сражались, хрип, стоны…
- О Санта Мария, помоги твоему верному воину с любимой свидеться, смилуйся надо мной и дай силы раненому телу к темнице добраться, чтоб любовь мою освободить...
Над кустами поднялась голова в повязке, громко застонала, приговаривая: «Мария, Мария, я... умираю, будь счастлива...» Воин резко и шумно падает. К неподвижному телу солдата подбегает прекрасная Мария, приподымает голову юноши и крепким своим поцелуем возвращает ему жизнь. Наши герои стоят, обнявшись, взволнованы и смущены, и потом, взявшись за руки, к машине направились. Матвей попросил подождать его в машине несколько минут, но прошло более десяти минут, и докторша пошла на поиск. Она его нашла у большого дерева, вспотевшим от усилий расстегнуть пуговицу джинсов одной левой рукой. Маша тихо подошла и деликатно предложила помощь врачебную, как выразилась она. «Лекарша лишь расстегнёт злосчастную пуговицу, а далее сам…» Его опять долго-долго не было и, приблизившись к тому дереву, увидела воина свободы все еще стоящим, извините, с опущенными штанами: накопил бедняга. В пути Мария шутила, рассказывала много смешных случаев на медицинские темы, пыталась расшевелить соседа, который уже долго и упорно молчал. После короткой паузы:
- Матвей, я что, переступила порог дозволенного своим поцелуем? Что так молчишь? Опять свое… Не губишь ты мою жизнь своей неполноценностью, нет. Ты нормальный мужчина, я сказала, а внушил себе черте-что... Очень прошу прекратить жизнь нам портить. Я без этого чокнутого очкарика-нытика места себе уже не нахожу… Я такая счастливая была, а ты… опять. Все еще считаешь себя калекой, так? Да пошел ты, знаешь куда, технарь скрипучий, но имей в виду, если уйду – умру, но не вернусь к тебе. Живи себе в своей берлоге, как и я опять… Ключи возьми и спрячь от... За что мне такое наказание, скажи?.. Чем провинилась?
Машина остановилась, и она впервые громко при нем заплакала, опустив голову на руль, всхлипывая по-женски очень жалостно. Матвей очень растроганный, начал метаться в поисках выхода, думая, как всё уладить, успокоить девушку...
Конечно, она права… она же ему счастья потрогать позволила, а он грубо сломать собрался… «Идиот, осел!» – это про себя. А вслух молча гладил здоровой рукой плечи любимой, наклонился и положил свою голову к ней на плечо, тыкаясь носом в тело. Маша стихла, посидели чуть молча, близко-близко.
- Матвей, ничего не хочешь мне сказать?
- Поцелуй меня еще раз, Маша, очень прошу!
- Мужчины, что мальчишки, как бабуля говорит. Ты меня обидел сильно, а я еще целовать тебя должна, где логика? Улыбаешься. Голову нагни, рыцарь, вот так. Какой колючий, не брился сегодня? Последний раз, понял. Да, разрешаю себя обнять, но... ехать уже пора.
Остаток пути они проехали в сопровождении песен и романсов Малинина. В общежитие завалились, нагруженные пакетами из багажника, всё скинули в угол в одну кучу, до утра. Маша помогла раненому раздеться и велела отдыхать до утра, завтрак сама приготовит и перевязку сделает. Крепко еще раз расцеловала колючего, удалилась радостная. Ему же очень хотелось на руках по комнате пройтись, как он обычно при хорошем настроении делал, но ранение не позволяло. Завалился в постель и отключился до утра. А в 6-00, как обычно, поднялся и начал марафет наводить, начиная с грязной чашки и разбросанных книг, журналов, газет. Маша застала больного за подметанием пола около семи. Наш герой был в одних трусах с подвязкой на шее для забинтованной руки. Матвей метнулся к одежде, но докторша успокоила пациента, велела полежать, пока она завтрак приготовит. Матвей послушно лег, радуясь ее приходу. Конечно, его похвалили за побритое лицо, но уборку зря затеял, сама с этим справится…
- Кстати, как ночь прошла? Отлично спал, говоришь, это хорошо. После завтрака перевязку сделаем, помогу голову помыть и до пояса, ниже сам. Никаких возражений, меня слушаться обязан. На обед к бабуле пойдем, вместе будем. Вечером встреча однокурсников… У нас дома еще не был, квартира восемнадцатая (Маша подсела к нему на диван). Матвей, ты только не смейся, но у меня для тебя специальный сценарий подготовлен на вечер. Я сегодня должна блеснуть своим парнем перед подружками, его вниманием к себе, другим чтоб видно это было. Что надеть – приготовлю. Волнуюсь, поэтому краснеть там буду… Что? Ты хочешь красавицей своей ошарашить всех? Не получится, ибо меня серенькой считают… Все, руки мыть и к столу. Не стесняйся меня и просто привыкай. Чай крепкий любишь? Я тоже…
Помыв посуду после завтрака, Маша велела раненому опять прилечь для перевязки. Сама же в ванную пошла руки помыть, как положено. В это время без стука в комнату буквально ворвалась молодая женщина с хорошо заготовленным монологом:
- Наконец-то тебя застала, Матвей. Не соскучился? Жаль. Могли бы и дальше семейничать, правда, кабы не болезни… Внимательно разглядываешь? Да, животик появился, ну и слава Богу. С тобой тогда не хотела детей, молода еще была. Сожитель сбежал от меня, как узнал про это. Тебе-то зачем это знать? Спрашиваешь, поясню. Ты одинок, больной, бесплодный – так? Я осталась Беликовой, рожу ребенка, которого, при твоем согласии, назовем нашей также фамилией. Короче, у тебя, как у всех – семья, дети, и все Окэй. О проблемах в нашей постели не обязательно всем знать, правда. Восстановить брак адвоката нашла, за неделю сделает. Ну, как согласен? Да, жить в моей квартире будем... Простите, вы кто?
Перед бывшей женой Матвея Викой стояла молодая красавица с распущенными волосами в мужском банном халате, вольно распахнутом ниже дозволенного.
- Здравствуйте, Вика, я все слышала, сочувствую вашему положению. Но у Матвея скоро свой родится ребенок, родной, от меня. Так что, простите. Как не может быть? Но это факт.
- Вика, если припечет, дай знать – поможем, но Маша правду говорит – скоро отцом стану, как видишь. Врач тот ошибся с диагнозом, может это и к лучшему, что разбежались.
Бывшая понуро ушла. Маша же ворчала, что двери не заперты, когда в доме женщина и раненый в постели. Простыней попыталась его укрыть, но крепкой мужской рукой была уложена рядом, нежно обнята и обцелована. Поколебавшись недолго, Матвей решился… и случилось…
- Ну и что ты наделал, бандит, и так внезапно. Я же по-дружески прилегла, а ты… Что ты молчишь, бесстыдник? Скажи уже что-нибудь…
- Можно мне еще, Маша?
- Передозировка будет. И я хороша, освоила методы самообороны от мужчин, вот, и что – полная дура, никакой реакции защиты. Мой звонит. Да, бабуля, все в порядке (кулак показывает ему), скоро будем. Думаю, согласится…
- Бабушка велела тебе после обеда у нее отдохнуть и еще: опять повис компьютер, не там нажала, говорит. Затем помогать нам будешь дегустацией, шучу. Одевайся, Матвей, в нарядное, сейчас подам. Я так рада, что под рукой будешь. Идиотка, пришла перебинтовать, а кончилось чем… Вот пожалуюсь маме на тебя, увидишь. Да, она категорически против тебя, больной мол… Сиди смирно. Боже, какой глубокий разрез, посыпаем, как Леня велел, хорошо!.. Рукой ничего не делать, давеча уже постарался. Сам застегнешься, ладно. Не эту рубашку, а светлую. Все, ключи где мои?
В маленькой уютной комнатушке бабули сидит за компьютером Матвей, что-то стучит по клавишам непривычно левой рукой, дверь прикрыта, тихо. А в соседней комнате Наталия Максимовна, Маша и ее подруга Софа шуруют вовсю. Конечно, они много полуфабрикатов накупили, чтоб ускорить приготовление, но мясо и печенье готовят традиционно, сами.
Периодически на молодых покрикивает бабуля за шушуканье, а ведь Машу распирает, и давно не виделись девчонки. Когда спеклись первые пирожки творожные, для него главным образом, наша докторша не удержалась и понесла один в комнатушку прикрытую, ему на пробу. Вернувшись очень раскрасневшейся, бабулю крепко поцеловала. Когда же подруга ушла домой, бабушка на полном серьезе спросила внучку: было ли уже что-то между ними, чего он так боялся. Ее это, как медика интересует, должна понимать.
- По глазам вижу, что да. Прости меня, внучка за такой допрос и не красней так. Господи, спасибо тебе! Могу и на покой сейчас. Что, Матвей наметил двух детей за три года родить? Согласилась? А я причем? Без прабабушки, твой сказал, самим не одолеть… Мотя твой прав, Маша. А профессору обязательно позвоню и обругаю за некомпетентность… калека...
Шесть сокурсниц Маши со своими мужьями шумно встретились, оглядывая друг друга, стараясь изо всех сил выглядеть успешными и счастливыми. «Трудовая интеллигенция, – отметил Матвей про себя, – самая эксплуатируемая и полунищая, особенно учителя и врачи». Выделялись Вилкины. Муж недавно защитил кандидатскую и пытался на каждом шагу об этом заявить. Еще более светилась гордостью Зоя, которая на своем горбу лямку быта тянула, работая по две смены. Конечно, все кавалера Маши разглядывали, надо сказать, дружелюбно расспрашивали, себя представляли. Софин муж Павел, очкарик тоже, сообщил, что с водой работает, чистит. На что Вилкина съязвила, что пятый год слышит о чистке этой вечно грязной воды. Еще трое мужей врачами были, и один финансист. Поэтому за столом преобладала медицинская тема и ее проблемы, вспоминали студенчество, преподавателей. На вопрос Вилкиной, какой и когда институт закончил, Матвей ответил, что заочно учился, и что очень тяжело диплом ему достался, семь лет назад.
- Заочно – не знание, так лишь бумажку получаешь, правда, Матвей? Поэтому к железякам и пошли работать, а не в науку, как Эдуард мой? Ему бы только работу достойную найти, чтоб дальше…
Зазвонил мобильник у Матвея, он извинился. На связи был хозяин фирмы, финансирующий организацию производства в Мотылеве, у него плохое сообщение. Матвей прошел в свободную комнату, держа аппарат у уха. Иван Николаевич Николин, хозяин фирмы, сообщал, что Трунина убили через два часа после отъезда Матвея. На базаре незаметно кольнули, рядом жена была, не заметила даже. На рассвете в Воронеж хоронить увезли.
- Что делать, не знаем, Матвей Ильич. Жалко начатое дело гробить, о деньгах молчу. Вот как ваша идея обернулась с тюрьмой, не учли специфику, а я поверил… Что, повторите?
- Иван Николаевич, я согласен взять на себя руководство организацией производством, если не возражаете. Начатое бросать не стоит. Вы как? Тогда Окэй. Понимаю, что рискуем, вы больше… Буду в вашей фирме числиться, не в тюрьме. Далее, мне понадобятся специалисты. Полную свободу предоставляете? Спасибо. Да, квартиру на три-четыре комнаты. Выезд уточню. Хотите сегодня приказ о назначении издать? Пожалуйста. Будем на связи. Думаю, не более недели... все…
Рядом Маша стояла, обеспокоенная длительным отсутствием кавалера.
Поняла из обрывков, что уезжают в Мотылево работать, через неделю.
- Что случилось?..
Матвей вкратце изложил о гибели майора и необходимости продолжить начатое дело. Он дал уже согласие заменить погибшего, как устроится с жильем – Маша приедет, если, конечно…
- Что – конечно? Имеешь в виду, захочу ли я в провинцию поехать, так что ли? А ты как думаешь? С работой тебе решать, Матвей, ты мужчина, не вмешиваюсь. Но поеду с тобой сразу, потому что я должна рядом быть, понимаешь, всегда и везде (он, опустив голову, молчал). Я тебя очень прошу, миленький, не оставляй меня одну никогда… пожалуйста (глотание слез)…
Подняв голову, он увидел прекрасные влажные глаза, с надеждой смотрящие на него.
- В два чемодана уложишься, как думаешь? Только один есть, небольшой… завтра купим. Вытри глазки, и пойдем за стол. Гостью еще одну жду, важную, сам приглашал, увидишь. Ты могла бы ко мне этого Павла пригласить? Две минуты, пока здесь он…
Подруги сразу разглядели припухшие глазки Маши, но промолчали деликатно.
- Мы уезжаем, девочки, Матвей на новую работу перевелся, через неделю.
- И в качестве кого едешь, подружка? Молчишь. Смазливый, уверенный матросик, поматросит, а далее что... Отстань, Павлик, со своей водой. Этот предложил тебе работу рядом с Измаилом? Зарплату хорошую, жилье, проект интересный… А ты что? С Софой посоветоваться. Ну, а твоя как? Еще не знаешь. С какой стати сорваться с насиженного, и в неизвестность? Он-то кто, еще не знаем, но Машу с пути сбил уже.
- Злая ты, Зойка, поэтому всех вокруг мошенниками и дуралеями считаешь. Матвей хороший человек, замечательный специалист, и не сбил он меня с толка, а поняла я, что это мой, настоящий, не по печати в паспорте, а ты... Что, Павлик, тебе тоже понравился Матвей?.. Да, восемнадцатая квартира, Цветковы мы. Беликов Матвей в соседней комнате. Сейчас приглашу.
Очень нарядная гостья уселась за стол, раскрыла папку, коробочки рядом положила, с улыбкой молодых оглядела и пригласила Софу подойти, помочь ей. Встретила Беликова поцелуем, посадила за стол, велела чуточку подождать. Откуда-то фату извлекла и надела Маше на голову, попросив Софу подкрасить и причесать подругу. Все внимательно наблюдали за происходящим. Дама вернулась к столу и пригласила молодоженов поближе подойти. Жених взял невесту под руку, подвел к даме и взволнованно заговорил:
- Антонина Михайловна, спасибо вам, что на просьбу откликнулись и пришли. Прежде чем вы приступите к официалу, мне необходимо было согласие получить, я по тупости своей этого ещё не сделал. Поэтому я при всех очень прошу Марию Цветкову поверить в мои искренние чувства к ней, и согласится женой мне стать. Может что не так, прости меня, Маша!..
- Все так, Матвей, я согласна замуж выйти за тебя, и счастлива.
- Тогда приступаем к обряду бракосочетания. Кольца мне положите на стол. Матвей, что за выражение лица у тебя? Улыбнись! Павлик кто? Жених говорит, что кольца он вам дал, забыли… На это блюдечко положите. Все, приступаем…
Конечно, после кричали «горько», бокал на счастье разбили и заведующую загсом Филатову Антонину с благодарностью проводили. Бабуля на радостях перекрестила трижды молодых. С бокалом вина к молодожёнам подошел радостный Павел, сообщив, что они с Софой согласны поехать. Жених же поблагодарил за выручку с кольцами, утром вернёт их. Вилкина опять не удержалась и проворчала, что встреча медиков превратилась в техническое совещание, а затем и в свадьбу людей, еле знакомых. И Софу жалко – поддалась на посулы. Приключения... Они – пасс.
Неожиданно экономист поднялся, постучал вилкой, попросив слово:
- Матвей, мне надоела моя статистическая работа с нищенским окладом. Может, и для меня что найдется? Юриспруденцию, говорите, должен еще знать?.. Освою, честное слово. Спасибо. А на Зою не обращайте внимания, она всегда против течения голосит. Горько! То-то же, шеф. Эдик, ты чего молчишь? Безработный же!.. Или без мамки подойти боишься? Что, Зоя?
- С какой стати ученый в дыру поедет штаны протирать? Эдик, ты куда? Я же запретила, стой, я сказала…
Но Эдуард подошел к Павлу и Матвею и напросился на собеседование. Павел одобрительно по плечу его похлопал, уступив стул. Зоя не унималась, металась, оскорбляла мужа и авантюриста. Беседующие направились в соседнюю комнату. Зойка пыталась последовать за ними, но Лев (экономист) преградил путь, добавив, что муж уже совершеннолетний, притом давно, сам справится.
Машу к телефону пригласили.
- Да, мама, хорошо гуляем. Поздравь нас, поженились часика два назад. Жить не собираемся ни у тебя, ни у бабушки... Через неделю уезжаем, насовсем, а пока у мужа поселимся… Учту, мама, твои предрекания. Все. Утром будешь? Задерживаешься. Хорошо. Нас не будет уже. Уберем, конечно.
Маша порывисто открыла комнату переговоров и с обидой в голосе на мужа пошла.
- Я весь вечер одна, Матвей, и мне опять одиноко стало. Мама достала, а ты делами своими…
Эдуард извинился, удалившись тотчас же. Матвей, обняв крепко жену, глаза ей целовать начал, чтоб слезу задержать. Она ему о матери пересказала, а он об Эдуарде, который завтра на работу выходит, практиковаться на заводе на гальванике. Экономист же Лев решил печаль развеять и пригласил всех молдавский танец отплясать – «ЯК-АША», под собственный аккомпанемент на дудке национальной. Всех, кроме Вилкиных, которые долго выясняли отношения.
К 22-00 стали расходится, выпили на посошок, поцеловали невесту, планировали следующую встречу уже через два года. Ощущалась неловкость из-за ухода Зои с оскорблениями в адрес мужа и новоиспеченного авантюриста. Убрав квартиру, наши молодожены, еле волоча ноги от усталости, с бабулей попрощались, поблагодарили её и домой пошли, как были – в фате, с цветами. Улица улыбалась им.
***
На зоне, где главным постулатом испокон веков была физическая сила, происходили существенные изменения понятия авторитета. Компьютеры, установленные в учебных классах, силе не поддавались. Вчерашний хмырь, дохлятина Митя, искусно манипулировал «компом», как зэки его прозвали. О притягательной силе компьютера говорить нет надобности, поэтому практически все желали его познать. В освоении профессии на создающемся производстве так же востребованы стали технические знания, поэтому зэки в перерывах закон Ома и валентность штудировали. Мирон, закончивший строительный техникум в бытность, по настоянию Матвея организовал строй-монтажный цех для перепланировок бараков и ангаров под производство. По инициативе Мирона во всех бараках отхожие места выгородили кабинами, с парашами в обнимку уже никто не спал.
Время шло быстрее желаемого, качественные графики монтажа и освоения процессов мобилизовали всех, и трудились вовсю. Команда специалистов Матвея расширилась, охватывая собой весь организм будущего предприятия. Дело дошло до того, что офицеры и охранники тюрьмы вместе с зэками на курсах занимались, консультировались у шныря Мити по настройке ноутбука. Одним словом, интеллект возобладал над животным образом жизни в зоне, откуда раньше люди к нормальной жизни возвратится почти не могли. Жизнь в лагере, ограниченная высоким забором, сейчас пыталась шагать в ногу со свободным миром, что позволяло надеяться на достойный возврат после наказания.
Противников нового со временем выжили в другие колонии, на тапочки, где они щеголяли рассказами о технической революции в «той» зоне. Экономист Лев Кудря стал практически вторым человеком в команде. Матвей взвалил на него вопросы жилья, транспорта (всем спецам машины купили), и, конечно, главное – финансирование стройки и взаимоотношения с олигархом и поставщиками. Он сумел разместить своих в элитном, вновь построенном доме в центре поселка, в двух-трёх километрах от тюрьмы.
Матвей с Машей взяли в аренду две квартиры, одну для бабули. Несмотря на убеждения внучки, что в Мотылеве все купить можно, и что посуду с собой не надо везти, Наталья Максимовна попросила за ней большую машину прислать. Машу с некоторых пор подташнивало из-за беременности, поэтому бабулю Матвей привез на автозаке с решетками, которую гаишники беспрепятственно всюду пропускали. Свою машину он жене передал, что позволяло ей, участковому врачу, в самые дальние уголки поселка к больным добираться. Денежные сбережения с книжки и зарплату он также на ее счет перевел, добавив, что, ему как мужику, теперь надо хату купить, с сыном уже, надеется, справился: фундамент заложен и заметен…
- А когда, Бог даст, родится малыш, и пройдет год, а может и более, он очень свою Машеньку попросит согласиться еще один фундамент заложить, можно и девочки…
- И все, хватит, считаешь? У меня размах побольше твоего, если все нормально пойдет. Что касается денег, коль я хозяйкой стала, то прими к сведению, что моя более чем скромная зарплата пойдет на повседневную жизнь, а твои гроши копить на дом буду. Постараюсь уложиться, а мне никаких богатых подарков, дороже торта, очень прошу не делать. Нам пора на обед к бабуле, там и семья Леонида будет.
Братьев наших героев досрочно освободили. Сеня мгновенно уехал прожигать и далее жизнь, а Леонид Цветков остался с женой и двухлетним сыном Илюшей в той же квартире – у начальника тюрьмы. Полковник Братов проживал с парализованной женой и дочерью-студенткой в большом особняке, ведомственном. Медицинская помощь была близко знакома с женой полковника, её часто приглашали к Елене Михайловне. Однажды, в выходной у больной страшно разболелся зуб, терпеть не было сил. Врач клиники в отъезде оказался, а боль ой-ой-ой, сами знаете. Кто-то полковнику посоветовал зэка-медика Цветкова пригласить, он все может. С этого зуба и начался роман тюремного доктора с дочерью полковника, в результате мальчик родился, в котором дед души не чаял. На Новый же год решили свадьбу справить, узакониться. Леонид по настоянию лагерной братвы на своем посту остался работать, в качестве врача широкого профиля, как он выражался, начиная с зубов и кончая, извините, геморроем. Любимая сестричка Леонида была посвящена в романтическую тайну, с его женой Катей сдружилась, но никому ни-ни.
Для Зои Вилкиной неожиданная самостоятельность Эдуарда явилась неожиданностью. Всегда такой послушный, в одночасье сам решение принял и в дыру уехал работать простым технологом, не считаясь с ученой степенью. И главное – без согласования с ней. Конечно, она знает, что мужчины самостоятельны в работе и вмешательства не терпят, но чтоб ее Эдик... Перед отъездом пытался объясниться, но она ни в какую. Пробовал по телефону, уже оттуда – молчала, но трубку не бросала. Вот он и стал по субботам в вечернее время, в районе 19-00, безответно в подробностях излагать события за неделю, где главными были технологические процессы гальванопокрытий и химические реакции в ваннах.
Это стало частью ее жизни: по субботам уже ждала его репортажи, настроение подымалось, но не сдавалась в примирении. Если Эдик пытался слово из нее выжать, отключалась.
И вот очередная суббота, время перевалило уже за девять, а звонка всё нет. Зоя свой телефон проверила, выждала с полчаса и сама решила позвонить, подумав, что только услышит голос его и трубку положит. Но там никто не отвечал. Выдержав мучительную паузу, позвонила Софе. Та подругу дурой бессердечной прозвала и выпалила, что Эдик заметно истощал, очень еще старателен, Матвей хвалил. После работы из дому не выходит. Видимо не звонил из-за переезда цеха на новые площади. За выходные должны уложиться. На зоне мобильники без выхода, только для своих. Вот только... Матвей третий день никого не узнает, такое несчастье. Его еще два года назад наш Гутницкий списал, сказал, что не жилец. Маша, конечно, знала. Минутку, Павлик зашел... Говорит, что у Матвея очередной приступ. Маша-то с животиком уже, и я постаралась, в положении. Зойка, слушай, жми сюда немедленно, нужно что-то делать. Утром будешь? Хорошо. Квартира твоего – одиннадцатая, ключ во второй возьмёшь.
Маша проводила бабулю, которая двое суток безрезультатно колдовала у кровати Матвея, повесила на дверях снаружи картонку с надписью: «ПРОСИМ НЕ БЕСПОКОИТЬ», заперлась. Трое суток, молча, мужу желудок несколько раз промывала, всякого снадобья в него вливала, а он только корчился от боли, не приходя в сознание. Бабуля печально выдала, что организм его угасает, устал бороться, ибо температура тела была уже ниже тридцати пяти градусов. Маша прилегла рядом, крепко обняла больного, поцеловала прохладные губы. Поднялась и начала готовить шприц, наполнив его полностью из пробирки. Положила на стол, взяла ватку, смочила спиртом, затем, улыбнувшись, в ведро бросила. Взяла лист бумаги, задумалась…
- Что-то во рту все пересохло. Там, Наверху, зря думают, что я его отдам. Объясните мне толком, за какие провинности он должен умереть, слово выговорить не могу даже такого… Разве не видите, что он добро лишь сеет вокруг? Меня счастливой сделал. По какому критерию умерщвляете, господа? Похоже, по алфавиту выбор делаете. Логики захотела, сказал бы Матвей, да нет ее нигде, даже на небесах. Все, господа, мой спектакль заканчивается, аплодисментов не надо…
Героиня жадно пьет воду из налитого стакана, небрежно ставит его на стол. Решительно поворачивается к шприцу, уронив стакан локтем. Громкий шум и тихий голос Матвея:
- Что-то упало, Маша? Голова, знаешь, какая-то...
- Матвей, как ты посмел тюльку в томате допотопную съесть? Консервы просроченные, проверяли… Очень в детстве любил и захотелось? Помолчи, дай мне сказать. Больше не будешь, говоришь? Да я чуть не померла, дуралей простодушный… Что, с сегодняшнего дня только из моих рук есть будешь? Ну, ну! Не поцелую. Разве что авансом…
Маша убрала стол, зашла в ванную и позволила себе расплакаться, притом, навзрыд, прикрыв лицо полотенцем, чтобы он не слышал. Посидела на краю ванны немного, затем умылась, косу заплела, подкрасилась чуточку, приоделась для него и расческой в стояк воды постучала:
- Эй, вы там, Наверху! Спасибо, что передумали, а то вознеслись бы к Вам три трупа, в том числе – не родившийся еще малыш наш. Эй, слышите, пощадите Матвея, дайте пожить, прошу.
Зоя в квартире мужа порядок навела, обед приготовила его любимый, душ приняла и, утомлённая ночной поездкой, в постель бросилась, мгновенно провалившись в сон. Ну, а далее как в кино: Эдуард вернулся с работы усталым, с одним желанием – в постель упасть. Принял душ, ничего не видя вокруг, и, буквально, в постель прыгнул. Выяснение отношений под одеялом не понадобились Вилкиным, семья благополучно воссоединилась.
- Эдик, слышала, что все наши девочки в интересном положении, поэтому белой вороной быть не хочу, понял? Ну, постарайся, милый. Прямо сейчас можно, чего откладывать.
Телефон звонит, оба переглядываются, молчат… Звонки повторяются.
- Это с работы, Зоя, извини. Что? Громче! Федя, шефу отчет готовишь, просил к 18-00? У меня все Окей, прогонку всех процессов провели. Федя, а как он? Ругался, говоришь. Спасибо за новость, будь… Зоя, Матвей ожил, Леву облаял! Ура! Вот тепереча, дорогая, все сделаю...
***
Знакомая скамейка у базара, на ней наши герои. У Матвея бублик в руках, он аппетитно кусает, к жене придвигается с улыбкой, куснуть ей предлагает. Оба тщательно пережевывают свежие, прямо с огня, бублики, не видя ничего и никого вокруг. Думаете, им дали насладится вдвоем? Ничего подобного. Первыми подошли Софа с Павлом, на базар якобы, за овощами направляющиеся. Конечно, остановились, поприветствовали, о самочувствии спросили. Ну, и, между прочим, Павел доложил, что станцию водоподготовки прогоняли, сопротивление более 18 мегом. Софа же подруге соленый огурчик вручила, сама куснула второй, на ушко что-то по секрету сообщила, вызвав смех.
Короче, через некоторое время вся наша команда с женами оказалась у заветной скамейки, каждому хотелось с ожившим шефом пообщаться, доложиться. Зойка шумно к Матвею подошла, поцеловала, просила не обижаться на нее, поблагодарила за Эдика...
- Матвей, я без обид сегодня поняла, что у Эдика на первом месте ты и работа, я – на втором.
Маша, поняв обстановку, пригласила дам к соседней скамейке, чтобы мужики не мешали им.
Лев Кудря, заместитель по экономике и сбыту, в чем-то оправдывался, притащил из своей машины упаковочную коробку, изукрашенную всеми атрибутами изделия и предприятия изготовителя. Ярким цветом по диагонали коробки было выведено: «ПЛАНШЕТ НОВОГО ПОКОЛЕНИЯ. LiPiM-1»,что означало просто – «лагерное производство Мотылево». Матвей встал, поднял коробку, рассмотрел, на крышу машины положил, продолжая рассматривать.
- Неплохо, правда. Чего тянули столько, Лев? Меня ждали... Здорово, Виталий, тоже рад видеть!
- Здравствуйте, господа, извините за вторжение. Виталий я, Филатов, его друг, не разлей вода. Так вот, завтракаем с Тоней, с женой, не спеша, воскресенье на календаре, звонок телефона. Теща твоя, Любовь Михайловна, с траурной ноткой в голосе сообщает, что мой друг трое суток, как в коме, и вот-вот представится. Как понимаете – бросили еду с Тоней и сюда, голодными. В пути венки намеревались купить, воздержались. Друзья, через дорогу кафе, накормите нас!.. Нет, столы сомкнуть нужно, так. Уважаемый, принесите, пожалуйста, все рыбные блюда, по количеству людей, минус один. Вот ему три отварных яйца, сыра свежего, еще вина, водки и чая. Вязку бубликов можно на стол. Дамы, просим присоединиться. Тоня, ты на ком Матвея женила, взглянуть хочу? УУУУУ, губа не дура у друга, да еще с косой! Не обижает вас Матвей, Машенька? По влюбленным глазам вижу – не похоже. А сейчас понаблюдайте за мной. – Сыр, уважаемый, с плесенью, замените! Яйца также проверять будем, сообщите на кухню, чтоб на скандал не нарваться. Спасибо.
Матвей попросил зама на соседний столик изделие в упаковке поставить, чтоб Виталию показать и всей команде продемонстрировать долгожданный плод их труда. Сам погладил разукрашенный ящик.
Ели с аппетитом рыбу, также свежую. Матвей наворачивал яйца, сыр, бублики с зеленным луком с большим энтузиазмом, так как три дня не ел, в коме находился. Зазвонил громко мобильник Маши.
- Да, мама, здравствуй. Да, ты предупреждала, чтоб с калекой не связывалась... Все, мама, не звони больше никогда мне. Он главнее будет всегда... Извините меня, не выдержала более…
- Все, нормально, подруга, мы с тобой и с этим, твоим главным! – прокричала Зоя.
Филатов, чтоб разрядить обстановку, предложил всем бокалы наполнить, говорить будет.
- Я родился и жил до института в деревне, в Ленинградской области, Матвей там был. Мать же у меня хохлушка с Украины, из-под Житомира. Когда мой дед помер, мама туда поехала и бабушку уговорила к нам поехать. Барахла большого не привезли, не было, но двух индюшат с собой захватили, подпольно в коробке везли, чтоб бабушке хохляндию напоминали. В нашем селе такой южной птицы не разводили, все больше куры да утки. Один из привезенных диковин у нас не прижился, зимой морозной ночью представился. Зато Деголь, так второго отец прозвал, к весне стал очень крупной птицей, непонятного пола, не разбирались. То, что индюки имеют красивое оперение, горделивую походку и длиннющую шею, все знаете и видели. Ко мне, пацану, Деголь сильно привязался, других не признавал, ругался, в атаку бросался на обидчика. Еще запомнился своей жадностью, которую проявлял при поглощении, вернее глотании, пищи. Деголь обожал сырую картошку, при виде которой мгновенно хватал ее, как истинный воришка. Но, будучи жадным, индюк самую крупную картофелину клювом захватывал, пытаясь ее через длинную шею пропихнуть. Но, увы, клубень застревал где-то посредине, перекрыв ему дыхание. Индюк, лежа, ногами начинал дрыгать, издавая хрипящие звуки – призывы о помощи, одним словом, помирал. Я научился осторожно руками пропихивать по пищеводу клубень, который явно выпирал на красной шее. После благополучной процедуры Деголь меня кусал за причиненную боль и радостно убегал заново лакомство искать, чтоб потом опять ножками дергать... Наш Матвей, рядом сидит, мне Деголя из детства напомнил, такой же жизнерадостный тип после выхода из комы. Жену бы пожалел, да и нас, твоих друзей от ляпсусов, которые совершаешь. Все, более не буду недостатки перечислять. Конечно, молодцы, что на зоне производство наладили, да какое!.. Выпьем за успех. Маша, водки чуть можно ему, для профилактики. Про индюка рассказал, друга обругал, можно и уезжать. В родные края еду, мэром города средней величины зовут. Через два месяца выборы. Тоня отговаривает. Держи, Матвей папку города со всеми данными, особо по безработице обрати внимание. Минимум три завода запустить надо бы, инвесторам льготы, какие укажешь. Полгода тебе на размышление, понял? Очень надеюсь на тебя, друг. Городу, в первую очередь работу пообещаю, а уж затем свободу слова, демократию и другую дребедень. Команду подбирай себе, жилье за мной.
- Есть команда у Матвея, правда, девочки, может лишь дополнить ее, – выдала Зоя.
К Филатову вплотную подходит упитанная буфетчица с кокетливым кокошником на голове:
- Извиняйте, но вы не досказали про индюка, что дальше... интересно мне очень. Что?
- В суп попал Деголь, милая, сам виноват. Да, опять пожадничал. Ну что, друзья, еще свидимся.
По проселочной дороге, ведущей к зарослям, шагает, не спеша, наша пара, они тут частые гости. Матвей переполнен радостью, что к жизни вернулся, что Машенька рядом, что в лагере нормальные люди находятся, собравшие прибор завтрашнего дня, что команда не подвела и готова далее с ним работать, и, наконец, что маячат впереди новые цели, Виталий их определил, и надо работать, искать. Опять он о своем, когда рядом она, его ЖЕНЩИНА.
Он останавливается, и, растрепав прическу, начинает театрально декламировать Бернса:
Мне дай свободный вечерок
Да крепкие объятия –
И тяжкий груз мирских тревог
Готов к чертям послать я!
Пускай я буду осужден
Судьей в ослиной коже,
Но старый, мудрый Соломон
Любил девчонок тоже!
Матвей нежно обнимает подругу и крепко целует. Раздаются гудки машин, в кузовах которых зэков с работы везут. Они влюбленных улыбками приветствуют, узнав Матвея.
Маша лицо прячет на груди героя, он же руки лишь развел виновато.



Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 71
Опубликовано: 02.01.2017 в 20:15
© Copyright: ФИЛИПП МАГАЛЬНИК
Просмотреть профиль автора








1