Борис Васильев-Пальм


Борис  Васильев-Пальм
ЗОВУЩИМ МЕНЯ НАЗАД —
В МОСКВУ И В ПИТЕР
Посвящается А. Девятке

«Ты сам собою был украден
у двух столиц родной страны
тьмутараканьской Керчи ради», —
мне говорят со стороны.

Не место красит человека, —
ей-ей, скорей наоборот.
Поэт — не с шапкою калека,
что по столицам лишь поёт.

Вот киевлянин Макс Волошин —
для жизни выбрал Коктебель,
что Богом был забыт-заброшен.
Теперь там славы колыбель.

И человек — богатство места.
Места для нас, как мы для них.
Судьба капризная невеста,
а я разборчивый жених.


ДОРОГА К ХРАМУ

С моря Белого, где домик
вышел из лесу на скалы,
я ушёл — печальный комик —
чтоб искать себя. Искал и
оказался, вдруг, у Понта —
моря Чёрного, нечаянно...
Нет у жизни горизонта
и ничто в ней не случайно.
Видно, тут найду разгадку
по земле своим блужданьям,
завершит мечта посадку
в зале чуда ожиданья...
Где-то здесь неподалёку
ссыльным жил Назон Овидий.
Не скажу, что подоплёку
нахожу тут в чистом виде
своему сюда приводу
Провидения рукою,
но, похоже, кто-то оду
пишет времени рекою
о поэтах и о Понте,
как о символе чужбины...
Властелины мира, помните,
что стихи неистребимы,
как и прочие стихии.
Ни в родных краях, ни в чуже-
странных не живут плохие
сны поэзии, но хуже
от того поэт не станет,
что его — к врагам поближе...
Ветер Родины устами
Муза встретит, молча слижет
смесь из слёз и непогоды
и, глотая горечь эту,
надиктует песни-оды
в счёт бессмертия поэту.
Впрочем, я, отнюдь, не ссыльный, —
мы с крымчанами — «подарок»:
нас «вручил» генсек всесильный —
революции огарок, —
как залог любви и братства,
той земле, с какой он родом.
Тут не стану я ругаться,
называть его уродом,
но задам вопрос по силе,
в пустоту наивно глядя:
«Крыма ты лишил Россию
по какому праву, дядя?»
Ах, да! Он уже в могиле,
а, вернее, — в пекле Ада;
Данте новому Вергилий
на него...
А? Что?
Не надо?
Да, кто старое помянет,
глаз тому... Да что там, — ладно!
Жизнь от дури не увянет.
Было б только не повадно
разбазаривать народы,
и одной стране другую
в дар давать не стало б моды.
Я обидой не торгую,
но стою в недоуменье
и,конечно, негодую:
у дедов моих именья,
у меня страну родную
отобрали, не спросили...
(я зову на суд, не к мести).
Нынче дом мой вне России,
а ведь он на том же месте!
Нет, суды — не наше дело,
всё лишь Господу подсудно.
Только ноет сердцем тело,
на душе опять паскудно...
Но вернёмся же к «баранам», —
по стране моей скитаньям!
Может быть, — к сердечным ранам?
К недостаткам воспитанья?
Что от Севера до Юга
с Заполярья на Тавриду
так тянуло, будто друга
потерял в беде из виду?
Есть нехитрая догадка.
На неё набрёл я в Керчи.
Стен и крыш церковных кладка,
пережившая все смерчи
революций да бомбёжку
(тыщу лет её терзала
блажь судьбы, не понарошку),
мне крестами подсказала:
«Жизни лучшая награда —
с посошком сама дорога.
Не себя искать лишь надо,
а искать-то надо Бога!»


НОСТАЛЬГИЯ
БЕЗ РАССТАВАНИЯ

Феодосия, Керчь, Евпатория,
Севастополь, Джанкой, Херсонес —
Имена городов — оратория
Между Крымом и сводом небес...

Евпатория, Керчь, Феодосия,
Херсонес, Севастополь, Джанкой...
У Всевышнего, там, на допросе я,
Омываемый Летой-рекой,

Расскажу, мол, такая история:
Жертвой века на красной стерне
Крым не наша теперь территория, —
Он подарен соседней стране.

Не нашёл утешения до се я, —
Ты ли, Господи, так учудил:
Крым, как орден, теперь Малороссия
Приколола, да не на груди.

Симферополь, Гурзуф, Балаклава,
Ялта, — что ещё? — Бахчисарай...
Бывшей Родины гордость и слава —
В бесовщине потерянный Рай —
В мир иной для меня переправа,
Край любви моей, не умирай!


* * *

Ничего нет вечного,
Кроме самой вечности.
Удивляюсь встречного
Смертного беспечности.
Вот и сам с улыбкою
Обречённым странствую,
Сделанный с ошибкою,
Но с любовью страстною.
Без особой удали
В прошлом был и ныне я,
Оттого — не чудо ли
Не впадать в уныние
Перед нети бездною,
Перед расставанием
С детства мне любезною
Жизнью: рисованием,
С Музою наивной,
Да с мечтанием
О взаимной...


* * *

Не хочу ходить по тёмным, пыльным, узким,
своей нации кадящим галереям...
Не хочу быть ни украинцем, ни русским,
Ни татарином, ни сербом, ни евреем.
Мы величие своё страданьем мерим...
Нет, уж если мне нельзя быть древним греком,
То достаточно не быть хотя бы зверем.
Дай мне Бог остаться просто человеком.
Просьба есть и к нашим власти предержащим,
На которых я в воинственной обиде:
Дайте мне остаться русскоговорящим
На земле моих прапрадедов — Тавриде.


* * *
«Лишь тот достоин жизни и свободы,
Кто каждый день за них идёт на бой.»
В. Гёте.


Доволен я жизнью почти как собой,
Но только — в последнее время:
Доселе ходил ежедневно на бой, —
Таскал этой глупости бремя.

Учился, трудился, — всё — в поте лица,
А вышло, что с дубом бодался.
Удачи-то конь под седлом подлеца.
На старости лет догадался!

И вот оглянулся, кругом посмотрел, —
Ба, Родина — мне заграница!
И речи родимой ведётся отстрел,
И встречных не веселы лица.

А в зеркало глянул и в ужас пришёл:
Боец превратился в дедулю!
И та, что с косой, будто карандашом
Бесцветным, рисует мне дулю.

Но жизнь-то при мне, и, не спятив с ума,
Допёр, что себе — неприятель.
Искомая мудрость явилась сама
И зваться велит —«созерцатель».



Рубрика произведения: Поэзия ~ Стихи, не вошедшие в рубрики
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 49
Опубликовано: 02.01.2017 в 03:01
© Copyright: Лира Боспора Керчь
Просмотреть профиль автора










1