Николай Мариин


Николай Мариин
Живёт в Керчи. Окончил филологический факультет Крымского университета. Работал корреспондентом газеты «Керченский рабочий» (член Союза журналистов Украины), матросом и первым помощником капитана на судах загранплавания. Автор поэтических сборников «Три океана», «Солёные звёзды» и книжки стихов для детей «Зачем ежу иголки?». Его произведения печатались в журнале «Техника — молодёжи», в сборниках «Расскажу про Керчь», «Пространство любви». Книгу поэта «Три океана» запросили библиотеки России, Горвардского университета США в Бостоне и Конгресса США в Вашингтоне. Тепло отозвалась о его творчестве пресса Германии. Николай Мариин — член Союза русских, украинских и белорусских писателей Автономной Республики Крым, член «Керченского городского литературного объединения «Лира Боспора» и международного сообщества.



ЛАДОНЬ

Помню я,
как цыганка однажды
на ладонных тропинках
судьбы
понаставила
— на каждой —
с указателями
столбы.
Не послушал я тебя,
ладонь —
вещих стёжек и линий
дом.
От пророчества
независимо
в те края,
куда было нельзя, —
по-над
пропастями,
по высям
мчала верная
— думал —
стезя.
А фатальных бороздок
изломы
и столбы
ворожбы
мне кричали:
«Ты катишься
в омут.
Это мы —
твои вехи судьбы!»
Словно загнанный конь,
был я в пене,
и твердил,
как упрямый йог,
что пойду я
тропою денег,
а другие стёжки —
враньё.
Но схватила за горло
тревога,
закусил мой конь
удила.
Эх,
и злая моя дорога!
Ты в трясину меня
завела.
И когда я
жизнь подытожил
у последнего,
видно,
столба, —
оказались
очень похожими
две сестры —
Несудьба
и Судьба.



СЕРЕБРЯНАЯ БАЛЛАДА
Льву Рябчикову

В тралах океанских
серебрянки —
тьма.
В сетях моей памяти —
серебро
ума.
Серебрится
рыбою
дум моих прибой.
И сверкают мысли
рыбьей чешуёй.
Серебро всех знаний
в кладовых моих
взял я
в океане бесконечном
книг
и в озёрах песен,
в синем море
слов,
даже
в горных реках
моих вещих
снов.
Серебринки опыта,
мудрость всей планеты —
всё,
что уже добыто
в водоёмах этих,
я сложил в живые
закрома
ума —
самые большие
в мире закрома.
Если вдруг
окутает нашу Землю
мрак —
светом знаний
с вами
поделюсь —
за так.



ВНУКУ НИКИТЕ

А когда я
был маленьким, —
Я возил себя
в коляске
и читал
маменьке
целый вечер
сказки.
А когда я
был маленьким —
в одеяльце
аленьком
маму в ясли
я носил,
молочком её
поил.
Когда
я был маленьким,
маме
подарил сандалики,
одевал ей
носочки,
гладил
белые платочки.
Когда
я был маленьким,
маму
я возил в деревню
к бабушке
старенькой,
к дедушке
древнему.
— Сколько же
Никите лет?
— У меня
летов
нет.
У меня
вроде как
есть
четыре
годика.



ВНУЧКЕ ДИАНЕ

Мама говорит:
— Диана,
Ты,
моя красивая,
появилась
из тумана —
доброго
и синего.
И тебя
с Долины Рос
аист
в клювике принёс.
А Диана:
— Я большая,
все секреты
эти
знаю.
Из тумана —
ладно.
Пусть так.
Но принёс
совсем
не аист:
папочка
нашёл...
в капустах.



НЕДЕТСКИЕ СТИХИ
О ДЕТЯХ

И калеки,
и калекши,
не имеющие дома,
словно
маленькие лешие,
бродят
по лесу людскому.
Смех в саду
смешался
с матом:
под зелёной вишенкой
пьяненькие
бомженята
бал свой правят
нищенский.
На глухих дорогах
в полночь
водки и разбоя
царство.
Женщины кричат:
«На помощь!»
Развлекается
пацанство.
Вор шмыгнул
через забор
чужого кармана.
Посадил прокурор
юного братана.
На игле
пацан сидит,
высохший,
как мумия.
В нём
неистово кричит
дьявол полоумия.
А на трассах —
просто жутко! —
как-то раз
заметил я:
голосуют
проститутки
несовершеннолетние.
В электричках,
под мостами
и в жару,
и в холод
юными
кричат устами
нагота
и голод.
Глохнут
детские мечты
в горьком
крике этом.
... А в тоннеле
нищеты
не видать
просвета.


* * *

Кто
из мужчин
«рогатым»
не был?
Открою
занавес вам я:
об этом
знает
только небо
и далеко не все
мужья.
«Рога» у них
растут,
ветвеют,
как у оленя-вожака,
но кто
когда
их жён «имеет» —
не ведают мужья...
пока.
Я слышал:
шило из мешка
всегда
нежданно,
но —
вылазит.
РАЗВЕ?!



ПАМЯТЬ

Яд памяти
у бывшей
словно жало:
он уничтожил душу,
как огонь.
Та,
которая
моих детей рожала,
однажды позабыла —
от кого.
Она,
как кошка:
лишь её погладишь —
забудет
всё
ради чужого дяди,
чужого
для детей
и для внучат,
и сразу
на колени его
сядет,
и похоть воспылает,
как свеча.
И,
словно реки в половодье,
в моих венах
ненависть
разбушевалась лютая.
И корчусь я,
распятый на кресте
измены
женщиной
иудою.
И гибли
на крестах
не только люди:
гибла
вера
в женщину
святая.
Страшнее нет,
когда жена —
иуда,
людей
иудистей
на свете не бывает.
О, боль мужских
невыплаканных
слёз!
Душа моя распятая,
седая...
Сегодня,
как Иисус Христос,
за всех обманутых
я муки
принимаю.



ТО ЛИ

Едут люди
в санатории
солнцепляжной
Евпатории.
Из Москвы,
с Камчатки то ли мчатся
в город
вседозволенного
счастья.
То ли с Берега
Слоновой Кости
прямо
с дерева
ныряют в счастье
гости.
Не подумайте,
что это —
обезьяны:
люди разные бывают
в разных
странах.
То ли
амазонки чёрные,
то ли бороды
учёные,
то ль
горбатенькая дева,
то ль
эстрады королева.
Все спешат,
как на работу:
кто —
на грязь —
лечебное болото,
кто —
на вытяжку в бассейн,
кто-то
в кассу,
где с валютой сейф.
Там,
где бёдра женщин пляжатся, —
все грузины
будоражатся,
а крутому,
за которым
плачут все решётки —
вот никак я не пойму:
то ли «Мерс»
подай ему,
то ли —
водку.
Прилетела
из Керчи
красавица.
Ну, скажи —
какая тебе разница:
то ли муж ласкает,
то ли я?
Ах,
моя ты Евпатория!



Рубрика произведения: Поэзия ~ Стихи, не вошедшие в рубрики
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 9
Опубликовано: 02.01.2017 в 02:43
© Copyright: Лира Боспора Керчь
Просмотреть профиль автора










1