Гатчина 2016


ГАТЧИНА 2016

* * *
С утра приветствуют меня
и липа, и жасмин.
В чём счастье? Хлеба и огня
добыть себе самим!
А небо начало темнеть,
благоухает куст.
Уходит жизнь, приходит смерть-
разлучница. И пусть.
О, всё в единстве мировом:
и я, и ты, мой свет,
огонь в пространстве шаровом,
и ход ночных планет.
И если дышит тишина
и шелестит трава,
то значит, ночь моя нежна,
твоя любовь
права.

* * *
Я поселился в тихом городке,
где Павла тень и ядерный реактор.
Четыре тыщи было в кошельке,
и в голове роились рифмы – фактор
не слишком утешительный, когда
тебе под пятьдесят и надо трижды
таблетки принимать. Ах, ерунда
всё это стихотворчество. Но ишь ты,
какие вишни, яблони! Какой
над Гатчиной летит собора купол!
И Пушкинской ямбической строкой
писать легко, хотя довольно глупо.
Какие там стихи во времена,
когда погибла древняя Пальмира?
Когда весь мир на грани? Больше – на
одном лишь волоске! Какой Де Ниро
спасёт его? Стихами говорю,
чтоб сердце разорваться не успело…

Кислотный дождь гуляет по двору,
где торжество сирени закипело,
где ветка клёна громко то и дело
стучит в окно – там Яндекс точка ру.

ЮБИЛЕЙ

1.
Совпали юбилей и новоселье.
Три гостя было. Скромное веселье,
Подарок (как положено, он вазой,
Конечно, оказался), куча грязной
Посуды и отчаянье – вся прелесть
Таких вещей. Дождя унылый шелест.

2.
Могло быть лучше, но не состоялось.
Мне пятьдесят, что вызывает жалость
Со стороны поклонниц на Фэйсбуке.
Они предполагают, что сэппуке
Я предпочту деменцию, альцгеймер.
Они мудры, но всё-таки не в теме.

3.
Они мудры, но, бог ты мой, на свалке
Проводят время вечерами, лайки
Подсчитывая, споря, президенту
Пора в отставку или нет? Френдленту
Просматривая: кто куда поехал,
Кто что сказал, а кто икал от смеха?

4.
Но не смешно, и я зело печален.
Наш дольний мир Освенцима печами
Не более приближен был к распаду,
Чем интернетом. Отключу и сяду
Под лампой, томик Бродского раскрывши.
Дождь шелестит. Вороны спят на крыше.

5.
Дождь шелестит, и мир пока реален,
хотя уже любой из нас избавлен
От роскоши общения. Мне больно.
Мне пятьдесят, и я добавлю ноль, но
Опять увижу мучимый хворобой
Всё тот же мир и перейду в загробный.

6.
Но, перейдя туда, я не исчезну,
А попаду на диски – в эту бездну,
Где всё слилось в потоке гигабайтов:
Поэзия и визги психопатов,
Платон, и «Молот Ведьм», и «Гайавата»…
Вся эта жуть безумием чревата!

7.
Сказать по правде, я и сам немного
Того… но между прочим, я Сварога
Пока с Христом не путал. Так что буду
легко с посудой рифмовать Иуду,
и может быть, ещё немного света
пролью на русский сектор интернета.

* * *
Она ждала меня и в турке
варила кофе превосходный.
В тот год в туманном Петербурге
зима особенно холодной
была: сугробы, дом доходный,
в парадняке на штукатурке
три буквы страшного размера.
А мы на кухне обсуждали
изобретение Люмьера.
Она считала на журнале
«Нева» расходы. Чёрт! Едва ли
могла мне нравиться манера
всю жизнь планировать. Короче,
однажды я припёрся с тортом
часу в четвёртом, что ли, ночи,
и мы расстались. Идиотом
я был, наверное. Да что там –
меня сменил водопроводчик!
Он как-то вдруг подбил на кражу
её подросшего балбеса.
И оба сели… «Эрмитажу»
(ну, ресторану то есть) пресса
рекламу делала. Я веса
судьбы не чувствуя, вдруг нашу
Галину встретил, чёрным ходом
из бухгалтерии во дворик
войдя: помойка, мусор… Кто там
копается? О, бедный Йорик!
Она спилась. Весёлый дворник
её погнал метлой. На жёлтом
лице почти уже ни грамма
ни красоты, ни обаянья…
Могло иначе быть? Но драма
предполагается. И сам я
не столь далёк теперь от смерти,
чтоб рассуждать ещё о жизни.
А Небо в годы дешевизны
шлёт письма тайные…
Ich sterbe!..

* * *
О, никому не объяснить,
какая тоненькая нить
меня и мир соединяет!
Она звенит, она стальная,
и режет плоть, и дух двоит.
Так изгоняем был Давид,
так птицы погибают в море,
так принцу душно в Эльсиноре,
так Бродский, сосланный в тайгу,
затосковал. Куда бегу
ночами в темноте кромешной?
Пустая улица, скворешни
пятиэтажок, светофор,
таблетки (этот приговор
в коробочке за преступленье),
два свитера для утепленья
томимой холодом крови,
и выползает из травы
туман белёсый. Сердце тяжко
стучит – ему знакома Пряжка,
и санитаров хохоток,
и капельницы хоботок.
О ты, мой вянущий цветок,
душа безумная, бедняжка!

* * *
А звёзды выпадают в переулки,
жующие антоновку в ночи.
Покрутишь ручку –
музыка в шкатулке:
осенний сад! О, как она звучит,
отзывчива, светла, волнообразна!
И падают с деревьев янтари.
И если жизнь прошла,
но не напрасно,
то пусть она улыбкой одарит!

* * *

Levis est labor omnis amanti

Колясочкой уютненькой поскрипывать,
баюкать жизнь на улице Филиппова,
в бутылке молочко разогревать,
делить с женой широкую кровать…
Но не сложилось – муза сумасшедшая
ко мне ночами прилетает, вешая
лапшу, куда не попадя, трындит
всю ночь дурында: – Нукося, иди
ты в обществе жены своей калеченой
туда, где люди вовсе не замечены!..
– Согласен! – отвечаю, и звезда
глядит в окно холодное сюда,
где жёнушка посапывает, лапушка.
– Спи, милая! Тесна твоя кроватушка,
две тонких ножки, ручки, голова…
И снятся небывалые слова.

«Levis est labor omnis amanti» – лат.
для влюбленного любые трудности легки

* * *
Сутулый дождь гуляет в темноте
под вязами среди пятиэтажек.
Окно открыто. Чайник на плите,
и на столе, среди немытых чашек,
мой черновик. А что ещё сказать
о жизни? Как сложна! Необъяснимо!
Но до сих пор я чувствую азарт
исследовать… Ах да, я помню, Дина
меня когда-то увлекала. Ну,
всё кончилось бесследно в одночасье,
как деньги. И теперь я не пойму,
что это было? Думаю, что счастье
(учитывая склонности её
к ведению домашнего хозяйства).
А мне давно другое бытиё
предназначалось – в меру разгильдяйства,
а творчества без меры. Потому
спит в комнате соседней хромоножка.
Я лучше не нашёл себе жену
и родину. И на коленях кошка
урчит, пока я вглядываюсь в ночь,
где вязы пожилые облетают.
И дождь идёт. И горю не помочь.
А может быть, и счастью. Я не знаю.

* * *
Ты от меня уходишь туда, где ночь,
где ни звезды, мерцающей над полями,
ни жутковатой вспышки из божьей длани,
ни бортовых огней самолёта, прочь
в небе летящего, – только далёкий звук
и ощущение вещи, уже незримой.
Как ты мечтала быть, например, Мариной!
Как ты хотела пару красивых рук!

Ты обошла бы мир, испытала всё:
пересекла пустыню, и с парашютом
прыгнула, и... пекла пирожки с кунжутом,
и родила бы дочку… Но колесо
перекатила через тебя судьба:
близится ночь, кромешная ночь. И всё же,
ах, посмотри, какое там чудо! Боже!
В небе твоя голубая горит звезда!

* * *
В полночь окно отворил, а в саду тишина.
Листья беззвучно срываются с дерева на
спящую землю, как лета любовные письма.
Да избегает душа моя ныне и присно
всякого зла! Постою и прислушаюсь: нет,
нет ничего в темноте, кроме звёзд и планет,
и на меня устремлённого Божьего Ока.
То-то какая-то музыка где-то
далёко-далёко…

* * *
Нагадали ноябрь фонари,
и летят мотыльки голубые,
укрывая листву. Подари
мне, судьба, как при хане Батые,
прямо в горло стрелу! И тогда
босиком по колючему снегу
побреду я: седа борода,
и в котомке краюха. Онегу
миновав, для бродяг монастырь
в непролазных построю болотах.
А пока лишь берёзы, пустырь,
снег лежит на футбольных воротах.
Что успел в этой жизни? Да так…
пару строк сочинил, натуманил,
заработал тепла на пятак,
и на гривенник – счастья, изранил
и себя, и других. А следы
остаются на белой постели.
– Значит, лечь в эту глину?.. – Иди,
будь готов – за тобой прилетели!..

* * *
Глухота.ру, Слепота.ру, Немота.ру…
Кто-то в стрелялки, а мы вот в эту игру!
Впрочем, я-то всерьёз, но кто же читает нас?
У компьютера ни языка, ни ушей, ни глаз.
Одиночество смотрит из чёрной дыры в лицо:
«На что нам читать твоё бездарное говнецо!
Не читали, но знаем: воняет!» О, этот слог
вырабатывал семьдесят лет в лагерях Совок!
Надо уши заткнуть, замазать глиной глаза –
жизнь, увы, не рашпиль слесаря, а, скорей, фреза.
Предлагаю название точное, как удар ножа:
«Национальный сервер по выработке
репрессивного типажа»…

* * *
Марине Федулиной

Что ещё ты напишешь – венок сонетов, роман?
Приобретёшь внедорожник или поедешь на самокате?
Будешь играть на саксе или твоё призвание – барабан?
Проведёшь полгода в Хургаде или в сумасшедшей палате?

Собственно, кто ты – инвалид или не инвалид,
вьюга стучит в окно или айвы зелёная ветка,
что у тебя – водка или чай по стаканам разлит?
Главное, ты живая! Ты слышишь, детка?

То есть ты отличаешь предательство от любви,
не лебезишь, ни за какие деньги не продаёшься
и остаёшься собой… Это, пожалуйста, заруби
на носу и на капоте своего «запорожца»!



Рубрика произведения: Поэзия ~ Поэмы и циклы стихов
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 69
Опубликовано: 02.01.2017 в 01:00
© Copyright: Сергей Аствацатуров
Просмотреть профиль автора








1