ВСЁ, ЧТО НЕ ТАК СКЛАЛОСЬ...


ВСЁ, ЧТО НЕ ТАК СКЛАЛОСЬ…

Наталье Сивохиной посвящается

1.
Ты, ангел промзоны, Наташа,
как дар этот мир принимая,
бунтарка, эльфийка шальная,
была весела и бесстрашна.

Монетки, ты помнишь, подруга,
тогда — на барочной Дворцовой —
волне мы бросали, свинцовой,
в гранит ударявшей упруго.

О чём говорили? О звёздах!
От ветра приподнятый ворот,
и всхлипами чаек распорот
холодный, арктический воздух.

Как зябко на свете, как славно!
И солнце играет на шпиле!
Надеялись, помнишь? Любили!
О чём говорили? О главном:

о жизни, о смерти. Любою
друг друга запутать шарадой!
И смех серебристый — наградой,
и шрамик над верхней губою.

2.
В тот памятный
вечер по Малой Морской
шагали с Наташкой. «А странно,
похоже, не любит», — я думал с тоской
и всё говорил про Ивана:
— Из братьев он самый нелепый чудак…
Наташка смеялась: — Не стоит
великий роман передёргивать… Мрак,
осеннее небо сырое.
Металась моя, замерзая, душа
меж тьмою и светом фонарным.
— А знаешь, вот эта страна ни шиша
не выживет — жутью, пожаром
кончается всякая смута, увы…
Мы шли в Никуда по Дворцовой.
Горелым несло с неспокойной Невы,
гугнивой, унылой, свинцовой.
Кричала толпа, и бабахал салют.
Знобило от царской причуды.
Ещё мы не знали, куда нас пошлют,
в какие сибирские руды.
«А дружба нужнее, особенно там, —
я думал, — для зон и побегов»,
когда останавливал нас капитан,
дежурный ловец человеков.

3.
Танцующих берёз корпоратив
за просекой разбрасывает листья,
где купорос просвечивает мглисто,
сентябрьскую печаль позолотив.

А мы шагаем — я и Натали —
с корзинами опят круглоголовых,
«любовь» — не произносим это слово
и грешной не касаемся земли.

Меж нами дружба, кажется, крепка,
почти инопланетная, как небо
в Испании, в каком-нибудь Толедо.
А в голове всегда немного бреда —
зато над нами Бог и облака!
Идём на станцию —
руки касается
рука…

4.
Новый год отпраздновать у Наташки
собрались. Она веселее пташки.
А глаза грустят. Как же так? Сидим:
оливье, шампанское — красотища!
В голове одних поздравлений тыща,
ёлка-ёлочка светится голубым.

Говорит Наташка, что счастья нету,
что пора бы нашу спасать планету,
что опять чиновники… и т. д.
Я сижу, вино наливаю в чашку —
что-то жалко суперборца Наташку,
и Россию жалко. Мы все в беде.

А чего нам делать? Не знаю даже.
Может, сесть нам около Эрмитажа
на два года… на три… хотя, не суть.
Мне бы эту Наташку обнять и плакать,
до утра с ней о жизни такой балакать,
и забыться, и на плече уснуть.

Пусть приснится Франция и красивый
домик, сад — сирень, алыча и сливы —
устриц блюдо, финики, Дюбонне.
Дочь пришла — на ней ничего под блузкой.
Говорит: — Могла бы родиться русской…
— Бог с тобой, не в этой стране, не-не!..

5.
Прясть кудель густую Клото устала.
Мы сидим на кухне: буханка, соль,
острый нож и розовый ломтик сала.
Что касается счастья, то счастья мало,
счастья мало — имеется алкоголь.

Дербалызнем, голубушка, но снаружи
над посёлком снежная круговерть!
Мы в Госдуму (то-то никто не тужит)
сочиним послание: «Всюду лужи
слёз и проч…» А ну-ка давай конверт!

Через девять месяцев нам отписка,
вероятно, будет — да это что ж!
Счастье близко-близко:
вьюга, баланды миска
и в соседней камере активистка
оппозиции Н. Сивохина…
И Ходорковский то ж!..

6.
— Тебя бы в президенты, а Наташка? —
шутили мы, измученные той
бессмысленной, жестокой суетой,
которая и есть Россия, Рашка,
есть Родина, которая любовь.
И Лена, приподняв немного бровь,
сказала: — Ё-моё, какая осень!
Наташка отвечала: — У, страну
разворовали, бляди!.. И — Ну-ну, —
жена бурчала, — живы, но не очень…
А я смотрел на дуб и примечал
подруг моих морщинки и печаль,
и горе на лице у бедной Лены.
А у жены и вовсе колесом
спина согнулась — тела невесом
остаток на коляске. И мгновенно
меня вдруг осенило: «Это мы
в дурные Девяностые лихие
расколотые бурями, в глухие
Двухтысячные». Дуб живой из тьмы
тянулся и шумел. И чёрный ствол,
обугленный, раздвоенный на пол-
окрепшего с умершим братом рядом,
стоял, ещё не тронут листопадом.

7.
Точат сырые слизни
шляпки боровиков.
Бедные наши жизни,
психов и грибников!

То мы лежим в больничке,
то сторожим склады.
Едем на электричке:
пиво, туды-сюды…

Жёны сидят на кухне —
каждая, как сундук.
Вот принесёшь и бухнет
на сковородку лук.

Сверху грибы, картошка —
будет нам, что поесть!
Знает мурлыка-кошка,
как закалялась жесть.

В смысле, вся правда жизни,
всё, что не так склалось.
Точат грибные слизни
шляпки почти насквозь.

Дождик осенний каплет,
полы плаща в грязи.
Бродит безумный Гамлет
с ножиком по Руси.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Поэзия ~ Лирика любовная
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 96
Опубликовано: 19.12.2016 в 23:04
© Copyright: Сергей Аствацатуров
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1