Кладовщик



Профессий на свете - сколько душе угодно, и у каждого человека своё, выбирай на вкус: юрист, экономист, финансист, стилист, артист, капиталист; ну и - гончар, кочегар, сталевар, санитар, кулинар, пивовар и т.д. А у него сложилось в жизни так, что оказался - в кладовщиках. Думал: временно, самое большее год, два, но уж сколько лет прошло... И приклеилось к нему (среди приятелей его и знакомых) накрепко, как имя от рождения - Кладовщик.
Так вот, заплутал Кладовщик в незнакомом районе города. Номера домов шли не по порядку, а как попало, и он всё никак не мог найти нужный. Прохожие, к которым он обращался с просьбой подсказать, как пройти, сами толком не знали: одни - объясняли расплывчато, другие - просто пожимали плечами. В конце концов Кладовщик оказался совсем в другой стороне. Пройдя по двору мимо неприглядного пятиэтажного здания с красной вывеской "Общежитие", свернул за него... и встал как вкопанный. Впереди, метрах семи от здания, земля неожиданно обрывалась, дальше идти было нельзя.
"Ага, край земли! - с радостью подумал Кладовщик. - Вот и верь после этого, что земля круглая. Только попробуй рискни, шагни за край, и будешь падать миллионы лет в неизвестность".
Кругом было сумрачно, пасмурно. Большую часть неба закрывали тяжёлые тёмные тучи. А за краем земли, вдали, в дымчато-синем облаке нестерпимо пылала прогалина золотым огнём и струился из неё солнечный свет на пологий склон изумрудно-зелёной возвышенности. Там, среди холмистых полей, радостно красовались как игрушечные, блестя крышами, сельские домики с подворьями; копошились, как сказочные гномики, фигурки людей; крохотные пёстрые коровки и белоснежные овечки паслись на лугу. Всё виделось Кладовщику так ясно и близко, словно он из тёмного зрительного зала смотрел на освещённую сцену. И было в нём странное чувство, что можно рукою - только её протяни - запросто достать до поля и ладонью ласково погладить на нём нежную травку, мягких овечек и гладких коровок, потрогать осторожно домики или, сделав ладонь лодочкой, ею шутливо накрыть какой-нибудь из них.
В душе защемило: он видел иную землю, иную, чудесную жизнь, где славное время шло неспешно, размеренно, точно повозку бытия вёзла умудрённая жизнью добрая лошадка. А здесь же, в городе, напротив, время летело стремительно, как гоночная машина, и жизнь была суетливая, шумная, быстротечная, и не редко - беспорядочная, нелепая жизнь. И многие горожане (так считал он и, в том числе, относил себя к ним) целые дни напролёт занимались на своей работе только тем, что толкли воду в ступе или переливали из пустого в порожнее, то есть находились не на своём месте, и трудились хоть и старательно, но не по призванию, не по дарованию, а вынужденно, единственно ради денег, на которые можно было существовать: кому-то прилично - был он начальником, кому-то сносно - был он при должности небольшой, кому-то не ахти как - был он рядовым служащим, а кому-то курам на смех - был он в самом мелком звании какого-нибудь чёрнорабочего.
Обычно к ночи все люди всех должностей и всех званий, усталые, проваливались на своих постелях в сон. А с утра со свежими силами снова брались за работу... и многие - кто толок воду в ступе, кто переливал из пустого в порожнее, или даже крутились по жизни как белка в колесе, да толку-то что! - всё на месте одном, на месте одном. А то и бежали, по-сумасшедшему, в сторону пропасти.

Кругом стояла необычайная тишина, никто Кладовщику не мешал. Он долго смотрел, заворожённый. Потом, с сожалением вспомнив о своих делах, тихими шагами, словно оберегал чей-то покой, двинулся прочь. Во дворе приостановившись и растерянно оглядевшись на пятиэтажные дома, пошёл той дорогой, которой и пришёл - мимо общежития. У второго подъезда следующего, за общежитием, дома сидела на лавочке седая старуха и окликнула его грубоватым голосом:
-Молодой человек, спички есть?
Рядом с нею костыль был наклонён на лавку, между пальцами белела сигарета. Кладовщик хоть и был некурящим, но зажигалку всегда с собой носил: вдруг да пригодится. И он направился к старухе, доставая из джинсов зажигалку. Подошёл, щёлкнул зажигалкой и поднёс гудящее синее пламя к старухе.
-Спасибо, - сказала она, прикурив и пустив клуб сизого дыма. - Присаживайся, отдохни. - Освобождая место, костыль подвинула к себе; взгляд тёмных глаз со строгого её лица неторопливый, твёрдый.
-Вроде бы не устал я, - сказал Кладовщик с улыбкой. - Ну ладно, что ж, - добродушно согласился он и присел на лавку, - отдохну минутку.
Старуха, полуобернувшись к нему, задала неожиданный вопрос:
-Ты не знаешь, случаем, куда бежит нынешнее человечество, куда спешит так?
Кладовщик растерялся от такого вопроса, пожал удивлённо ртом и, собираясь с мыслями, туманно издал то ли мычание, то ли вздох.
Старуха затянулась сигаретой и, подсинивая слова дымом, продолжила:
-Я так думаю, теперь её нету, цели. Люди завалены, как хламом, вот здесь, - постучала она себя пальцем по черепушке, - кто обыденными, житейскими или тяжёлыми обстоятельствами жизни, а кто соблазнами.
Издав туманное мычание, он спросил:
-Вы говорите, хламом люди завалены?
-Хламом, - подтвердила старуха.
-Согласен. Дайте мне вашу руку. - И Кладовщик с удовольствием пожал как другу протянутую ему холодную старческую руку. Блестя глазами, он воодушевлённо произнёс: - Когда все люди освободят себя от этого хлама, вот тогда на всех парах рванёт свободное человечество - махнул рукой на небо, - туда, на новые звёзды и за пределы Вселенной!
-На новые звёзды, за пределы Вселенной, - повторила хмуро старуха, - а не далековато ли замахнулся?
-Космос безграничен. А бессмертный человек не может существовать в замкнутом пространстве.
-Бессмертный, говоришь, замкнутое пространство. Может и быть. Но вначале, прежде чем рвануть на эти самые звёзды, человечество должно придти к общему знаменателю. А иначе не достичь ему звёзд.
-Почему?
-Потому что так устроена жизнь: чтобы достичь чего-то доброго, надо многое преодолеть, перетерпеть - безрадостного, горького. В народе ещё так говорят: от того, что суждено, не скроешься, не избавишься.
-Ну... не всегда. Не мало что и от человека зависит. Про общий знаменатель ваш я не до конца понял мысль.
-Когда люди начнут смотреть на мир одними глазами, говорить на одном языке - вот тебе и общий знаменатель. Не может быть так, чтобы человечество разделилось на кусочки: коммунисты на своих звёздах будут жить, демократы - на своих, христиане - на своих, а ведь ещё - мусульмане, буддисты и другие сообщества.
-Правильно, будто вы подсмотрели мои мысли! Сейчас хорошо, повезло нам с вами, мы говорим на одном языке. А то не редко бывает - живут люди под одной крышей всю жизнь, детей совместных имеют. Но совершенно не понимают друг друга, говорят на разных языках.
Старуха, соглашаясь, качала головой и как-то особенно внимательно взглянула на Кладовщика:
-Только как же те люди, как ты думаешь, которые умерли и превратились в прах? С ними-то что?
-Время придёт: всё откроется. Прошлое человечество встанет!
-Ты так думаешь?
-Да, конечно. Иначе для чего всё: вот мы с вами, все люди, эта земля, небо над нами? Для чего? Неужели только для того, чтобы со временем разрушиться и бесследно исчезнуть?
-Я того же мнения, - смягчилось и просветлело строгое лицо старухи. - Я, вообще-то, атеистка. В Бога никогда не верила. Но сердце подсказывает мне: есть на небесах какая-то могучая сила, есть. Спасибо тебе, что ты меня поддержал добрым словом и укрепил мою надежду. Последнее время меня сомнения терзают, видно, перед смертью. Нелегка была моя жизнь... впрочем, как и у многих моего поколения. А вот не охота расставаться с жизнью и превращаться в безнадёжный прах.
Старуха вздохнула и бросила потухший окурок в железное ведро с мусором, стоявшее возле лавки.
Кладовщик посмотрел на наручные свои часы и встал:
-Жаль. Пора мне, бабушка. Хороший был разговор. Всего доброго вам.
-Обожди, пожалуйста. Можешь объяснить мне. Мы раньше работали и лезли из кожи вон, чтобы только план перевыполнить и приблизить Коммунизм. Теперь у меня сложилось мнение, будто люди только претворяются, что работают, а на самом деле они пускают пыль в глаза. И поэтому простой народ плохо живёт. Ты вот скажи, на работе твоей какая производительность?
Кладовщик тихо рассмеялся:
-У нас, бабушка, на работе пыль в глаза не пускают, и производительность - высокая, а иначе в трубу все вылетим. Я работаю на частном предприятии, и на совесть толку воду в ступе и переливаю из пустого в порожнее, а мне за это платят деньги.
-Как это так, на совесть толочь воду в ступе? - подивилась старуха и уронила костыль.
-А вот так, - поднял он костыль и подал его старухе. - Я тружусь кладовщиком на складе: товар - принял, товар - выдал. Всё делаю быстро, как робот, и без ошибок, без задержек. Только для меня каждый день работы - это серое пятно, которое не оставляет в памяти следа и исчезает в прошлом. Но лучше не думать, не гадать об этом, сколько времени растрачено, сколько их, беспамятных годов.
-Когда я была молодая, мы по-другому жили, с пользой, с верой, что строим счастливую жизнь. Работали с энтузиазмом, восстанавливали страну после войны. В нашем дворе, в котором тогда я жила, даже мусорщик, горький пьяница, знал... - она немного помолчала, вспоминая прошлое, - знал и верил, что каждая лопата извлечённого им дерьма из общественной выгребной ямы... - она обратила свой неторопливый, твёрдый взгляд на Кладовщика, - приближает его и весь род людской к счастливому будущему.

* * *

Вспомнил Кладовщик этот край чудесной земли и старуху и улыбнулся, глядя из окна своей квартиры на причудливое белое облако, выходящее из-за многоэтажек на сияющий синевою небосвод как громада крутобоких заснеженных гор с головокружительными пропастями и застывшими лавинами, вихрями.
К нему подошла жена и хмуро спросила:
-Чему улыбаешься?
-Так, вспомнилось... Смотри, какое облако!
Она бросила досадливый взгляд на небо и отвернулась.
-Что я облаков не видала.
-Помнишь, рассказывал о чудесном крае и старухе?
В ответ на слова мужа, тяжело вздохнув, эта молодая, симпатичная женщина не в духе оттого, что зарплату на её работе ощутимо убавили, а в магазинах ко многим продуктам питания и промышленным товарам стало не так просто подойти, потому что цены на них - будь эти цены трижды неладны! - заметно освирепели и стали кусучими; и она, уставшая от вечных денежных обстоятельств и от маленькой однокомнатной квартиры, которая была едва ли больше крохотного домика бедного кума Тыквы из сказки Джанни Родари "Приключение Чиполлино", раздражённо заметила:
-В райском месте для нас нет места. Там все места давно уже скуплены толстосумами.
-В этом раю за деньги место не купишь.
-Осень на носу, дети в школу пойдут, за квартиру задолженность, кредиты. Лучше бы думал, как будем выкручиваться.
-Не впервой, выкрутимся.
-А то как же! Придётся уж постараться! - рассердилась она на беспечный тон мужа. - А иначе от злой тоски скрючишься и засохнешь.
-Что ты меня сегодня всё пилишь и пилишь, как рыба-пила?
-Значит, так надо. Так и пилю для профилактики.
В воздухе квартиры пугающе потемнело и запахло домашней грозой. Два их сына, семи и восьми лет, возившиеся на полу с конструктором, притихли.
Жена маленько подумала и улыбнулась. Кладовщик, решивший было разразиться всеми громами и молниями, улыбнулся в ответ. Они поглядели друг на друга и обнялись.
Мальчишки радостно запрыгали вокруг родителей:
-Мама, рыба-пила, пилит папу для профилактики! Мама, рыба-пила, пилит папу для профилактики!
Схватив альбом и цветные карандаши, они торопливо нарисовали маму, с длинной пилой вместо носа, и папу, в панике бегущего от неё.
Глядя на рисунок, до слёз смеялись дружно всей семьёй.

После памятной встречи с краем чудесной земли и старухой, искавшей подтверждение о человеческом бессмертии, пролет незаметный год. Кладовщик, всё по-старому, был по рукам и ногам крепко замотан обыденностью. На работе своей, как он любил выражаться, всё толок воду в ступе и переливал из пустого в порожнее. Каждый трудовой день его, закончившись, в памяти не оставался и валился бесследно в пропасть прошлого. Уныло, неприглядно они там громоздилось, омертвелые рабочие дни, как никому не нужные наваленные кучи ржавого металлолома
Бывало, вдруг, Кладовщику вспоминались край чудесной земли и старуха: на душе светлело и он улыбался. Его тянуло взглянуть снова на ту, чудесную жизнь и поговорить со старухой. Вроде бы недалеко, рукой подать, на троллейбусах можно добраться до того места за меньше часа. Но как-то всё не получалось, одним словом, обыденная суета: работа, то домашние дела, то усталость, то накатывала хандра, то безденежье портило настроение, то откладывал на завтра или до следующего выходного, то словно что-то нарочно мешало, то рассудок шептал: "Не выдумывай, как мальчишка" - в общем, причин было уйма.
Лето подходило к концу, день стоял солнечный. Кладовщик оказался недалеко от того памятного места, и сразу вспомнил о крае чудесной земли, в груди защемило.
Нашёл он тот знакомый двор. Ещё на подходе к дому он увидел, что лавка у второго подъезда, на которой тогда сидела старуха, пуста. А когда проходил мимо первого подъезда, заметил у входной железной двери чёрного стрижа с раскинутыми в сторону крыльями. Подошёл к нему. С глазами тёмными живыми, приподнятая птичья головка чуть подрагивала. Рядом - блюдце с водой и кусочки хлеба, кто-то, сердобольный, постарался. Весь горький вид обессиленного, поникшего стрижа, - ещё недавно вольной, стремительной и смелой птицы, - говорил о том, что он больше никогда не взлетит и подыхает от болезни или старости, как человек.
"Плохи, брат, твои дела, отлетался, - с сочувствием думал Кладовщик, отходя от птицы. - А ведь растерзают кошки или собаки. Надо на обратном пути отнести его в безопасное место".
Он завернул за пятиэтажное, всё тоже неприглядное здание с красной табличкой "Общежитие" и взглядом устремился вперёд. Вдали слабо поблескивали рассыпанные на синеющем склоне возвышенности и едва различимые крохотные белые пятнышки, по которым можно было предположить, что это какие-то постройки...
-Как же так... - упавшим голосом проговорил Кладовщик, - ничего похожего. Как же так...
Скверно стало на душе, как если бы он пришёл к другу, и нашёл его дом нелюдимым, с заколоченными наглухо дверям и, окнами.
Кладовщик подошёл к краю земли: обрыв, высотой в несколько метров, был обложен, чтобы земля не осыпалась, большими, скреплёнными раствором камнями; и немного в стороне справа узкая бетонная лестница убегала от круто края вниз и заканчивалась у берега мелководной, тёмно-синей речки, местами игравшей на солнце серебристой рябью. На другом берегу опрятно белели новые многоэтажные дома. Всё это Кладовщик окинул быстрым взглядом.
-Как же так... - отходя от обрыва, повторял тихо он, - как же так.
У бокового фасада общежития он свернул налево и зашёл на всякий случай за пятиэтажный дом - взглянуть оттуда на возвышенность. За пятиэтажкой громоздились железные гаражи, а ниже, за покатым спуском, уныло чернели старые одноэтажные деревянные дома с ржавыми железными и грязными шиферными крышами. Вид на холм загораживала зелёная листва тополей; недалеко, у гаражей, стояли два мужика и разговаривали. Один из них, с бугристым алым лицом, всё натужно, неприятно похохатывал.
Кладовщик уходил через двор. Справа - было общежитие; впереди - дом, в котором жила старуха. По дворовой узкой дороге тихо пробирался небольшой автофургон. Двое малышей копошились в песочнице под присмотром молодых, беседующих мам. Старухина лавка была занята пожилой женщиной, постукивающей прутиком себе по ноге. Кладовщик подошёл к ней узнать о старухе.
-Здравствуйте, - сказал он. - Вы, наверное, с этого подъезда? Бабушки что-то не видать. На этой лавке всё сидела, с костылём. Жива-здорова она?
Женщина повернула на него лицо с равнодушным взглядом и молчаливо отвернулась, будто вопрос её не касался, и продолжила постукивать себя прутиком по ноге.
Кладовщик в ожидании глядел на неё.
-Когда сидела на лавке? - вдруг спросила она.
-Год назад я тут с ней разговаривал.
-Как звать её?
-Честно говоря, не знаю.
-Зачем она вам? - продолжала она свой допрос.
Кладовщик, задержавшись на женщине взглядом, сказал подчёркнуто вежливым тоном:
-Информацию важную ей нужно передать. Будьте уж так любезны.
Пристукивающий по ноге прутик замер, и женщина сказала:
-А вы не нервничайте.
-Я нервничаю? - улыбнулся Кладовщик. - Да, вот, вспомнил, курила она.
-Понятно. Нет этой бабушки, умерла ещё зимою. А вон её внучка... - и поправилась, - правнучка.
-До свидание, - сказал он, взглянув на скачущую то на одной, то на другой ножке худенькую девочку лет десяти, и пошёл.
И как раз, проходя мимо первого подъезда, вспомнил о стриже, остановился: стриж лежал неподвижно там же, возле блюдца с водой и кусочками хлеба, уронив голову на землю. Глядя хмуро на мёртвого стрижа и вспоминая старуху, Кладовщик с минуту постоял и продолжил свой путь.
Перед тем как выйти на улицу обернулся: та худенька девочка, правнучка старухи, бежала по двору необычайно быстро, легко на тонких, стрекозиных ножках; в небе с журчанием носились стрижи. И была девочка похожа на маленькую, свободно летящую над землёю фею, а в высоте над нею кружились будто не птицы, а её придворные пажи.
Запнувшись и больно упав, девочка с тихим плачем поднялась, размазала по щекам слёзы и пошла прихрамывая дальше, вперёд, прижимая ладонь к раскровавленному локтю.

Кладовщик шёл по немноголюдной улице и печально думал о старухе и о стриже, которые покинули земную жизнь, а их тела скоро разрушатся и превратятся в прах... "Жить, а потом бесследно раствориться в прошлом, в этих бесчисленных миллионах лет, словно и не жил? Нет, это ерунда, это невозможно. Человек - не песчинка, не молекула и не муравей. Человек значит не меньше, чем вся эта Вселенная".
Молоденькая рыжая девушка стояла впереди, запрокинув в небо лицо с приоткрытым розовым ртом. Кладовщик взглянул вверх и остановился около девушки. Серебряные струны тянулись от горизонта по небосклону ввысь и, пронизывая толстое кремовое облако, уходили в синеву. Далёкий тревожный гул слышался с неба.
-Ничего себе! - вырвалось у Кладовщика. - Давно струны появились?
-Минут несколько назад, прямо на моих глазах. И вы струны тоже видите? - наивно удивилась она.
-Я не только вижу. Я слышу, как они тревожно гудят.
-А я не слышу. Теперь слава богу я не одна сумасшедшая, а нас двое. А то люди идут, никто ничто не видит, и на меня смотрят, как на дуру. - Восторженное выражение лица её сменилось вдруг беспокойством. - Если эти натянутые струны, я так понимаю, лопнут, мало никому не покажется, разрушат дома и пострадают люди. Нужно что-то предпринять, куда-то надо звонить. Может, в службу спасения обратиться?
-Не лопнут, - успокоил Кладовщик, - Этими струнами... - Кладовщик поглядел на прохожих глазеющих на него с девушкой, - пронизана вся наша Вселенная, а начало они своё берут с самых глубин времён. И поэтому прошлое - не потеряно, обратимо в будущем.
-Да, да, да... - кивала девушка.
И Кладовщик и девушка продолжали глядеть на серебряные струны.
Прохожие, приостанавливаясь, спрашивали, что случилось, таращились на синее небо с облаками и не видели и не слышали в нём ничего такого особенного, пожимали плечами. А прислушиваясь к странному разговору рыжей девушки с мужчиной, одни удивлённо качали головами, другие с насмешкой в глазах фыркали по-лошадиному.
Подошёл немолодой полный гражданин с папкой под мышкой, вытирая платком с растрёпанного круглого лица густой пот. Он беспокойно и громко спросил у Кладовщика:
-Что происходит? Вы там что-то видите? Я слышу горькие вздохи неба! Я чую разлитые в мире запахи угрозы всему живому!
-Эх-ма, да видал я уже таких циркачей, - раздались со стороны бас и хохоток. - Аферисты. Граждане, держите свои кошельки крепче.
Кладовщик с рыжей девушкой переглянулись, она сказала гражданину с растрёпанным лицом:
-Пойдёмте с нами.
Они пошли: Кладовщик, рыжая девушка и полный гражданин с растрёпанным лицом, едва поспевавший за ними. Он сбивчиво говорил задыхающимся голосом:
-Я чиновник мэрии. Я давно его слышу. Он то появляется, то исчезает, этот стон неба. Но меня даже дома родные игнорируют. Над миром опять сгущаются грозовые тучи, но люди глухи, не понимают.
-Не только глухи, но и слепы, - дополнила рыжая девушка.
Они вошли в сквер, сели на лавку и взволнованно разговаривали, перебивая нетерпеливо друг друга, словно давние, добрые знакомые.




Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 82
Опубликовано: 07.10.2016 в 17:23
© Copyright: Иван Рахлецов
Просмотреть профиль автора








1