Инфекция


1998 год

ИНФЕКЦИЯ

Во мне рассудка нет — я звёзды слышу!
автоэпиграф

1.
Ха! Строевым я шагом шёл и сразу
её приметил: вот она валялась!
Блестящая! Мой помутился разум —
я наклонился. Знал, что запрещалось,
но наклонился, взял, и два здоровых
сержанта то заметили. И, как там
нам говорили: «Труд — всё тот же отдых»,
догнали — послужить хотели актом
спортивно-воспитательным: — В нарядах,
блядь, заебём козла!.. И тут, платочек
велев достать, они меня ногами
спросили бить им лучше или почек
не отбивать? Сказал: — Решайте сами!..
Ударили в лицо, очнуться дали.
Потом ещё, ещё. Потом поссали
на голову. Зверьё — мочи две тонны!
А двадцать я копеек на вокзале
потратил, как дурак, на макароны.

2.
Ну вот и дембель! Тра-ла-ла!
Недолго девушка ждала.
Хотел подсесть я на иглу,
но дали в морду на углу.
Тогда пошёл я за киоск —
из носа лился красный мозг.
Не знаю чем, не помню как,
я прострелил себе грудак.
За что, за что такая месть:
стрелял — не умер сразу весь.
Быть может, это и заскок:
я прострелил себе висок.
Потом пошёл к себе домой,
прилёг и чувствую: живой!
Я огорчаться не привык —
я прострелил себе язык.
Я прострелил, я прострелил,
но Николай (он дворник был),
затейник этот Николай
кричал на лестнице: — Стреляй!
А ну давай, давай, давай!
А ну ещё стреляй, стреляй!
Стреляй! Стреляй!.. Кричал он так,
пока не зажил мой грудак,
ещё висок, ещё язык…
Я так стреляться не привык!
Сижу, дурак, и булку ем.
Зачем-зачем… Ну, как зачем?

3.
Садомазохово. Стыло. Простудно.
Влага в ботинке, как в трюме у судна.
Что это там говорят — за спиной?
Не для меня, но как будто бы — ой! —
вдруг веселее: две девушки сразу
младовесенних: — А хочешь по глазу?
— В глаз то есть? Нет не хочу… Подошли.
Вытрясли бАшли. Или башлИ?

4.
Суд постановил: с поэта высчитать
четыре зарплаты. И гуманно, в целом,
обошёлся с творчеством — могли бы и пищи дать:
задушить лирическое холёным телом!
Я, почти как фабрика, распыхтевшись паром,
в комнате нетопленой кую по десять
строчек за ночь, а дрыхнуть бы мог по нарам…
Только скажут: «Ленив. И раствор не месит.
В лагере корми дармоеда кашей,
вшей сжигать води под конвоем. Дудки!
Пусть попашет, попишет и жизнь парашей
называет! А хлеба два раза в сутки
он в помойке найдёт, откопает брюки
в пищевых отходах — в осклизлом баке…»
А напишет потом, напишет: «Суки!
Всю страну сгноили в одном бараке!»

5.
— Уничтожу! — женщина кричит, наступившему на ногу пьянице.
— Разбомбим! — говорит президент непокорной республике.
— Киллера найму! — шутит бизнесмен и пялится
в телевизор, где уже обнаружили труп в реке.

Это инфекция! Да, я понял: это инфекция!
Синдром приобретённого дефицита совести.
Шприцы самолюбия — заражусь, наконец, и я,
как наркоман, кайфующий под программу «Новости».

Я понял это вчера, выходя на лестницу,
где соседка сказала: — Сейчас позову милицию!
Отморозок! Бомжатище!.. А я подумал: «Чудесницу
хорошо бы убить, закопать — соблюсти традицию».

Это инфекция! Да, я понял: это инфекция!
Синдром приобретённого дефицита совести.

6.
Нет, Начальник жизни, нет по твоему ведомству порядка.
И вообще, почему ты всё время прячешься от просителей?
Письменно заявляю: «Мне почему-то гадко,
что пишешь-пишешь, а умирать не становится веселей!»
Ты бы, что ли, паёк какой-нибудь ввёл. Ну что ли,
по одной улыбке на душу, без повода, на халяву.
Ну, Начальник жизни ты или так, лишь в роли
И. О. бестолкового? Тогда по какому праву
заставляешь ты сердце вздрагивать от единого взгляда
незнакомой женщины в бесправной очереди к иконе?
Прошу покоя! Не надо мне этих драм! Не надо!
То сопьётся кто-нибудь, то повеситься, то просто стонет.
Ну что ты посматриваешь с креста? Что у тебя в запасе?
Нет, Начальник жизни, я сегодня не ставлю свечи,
потому что… Ох, посмотри-ка, вот этот в трансе
улыбается, улыбается… Ну-ну, ещё не вечер!..

7.
Вам бы сожрать портмоне из кожи
или ремень потому, что голод,
в мусорном баке заснуть и всё же
вылезти утром на лютый холод…

В общем, я видел такие дали,
разных страданий таких до чёрта,
что чепухой мне казаться стали
даже слова, от которых чьё-то
сердце рыдает. А мне иные
необходимы — такие, чтобы,
словно щипцы палача стальные,
печень кромсали в тюрьме утробы,
чтобы не просто сказали «больно»,
а умирали бы в самом деле…

Так что заткнитесь уже! Довольно!
Мне ваши строчки осточертели!..

8.
Человек человеку — урод, червяк,
скорпион, жучара, ползучий гад.
Раздавить его можно ботинком: чвак!..
Раздавил?.. Так что ж ты не очень рад?

Кто тебя полюбит теперь? Жена?
Но она боится тебя. Сосед?
Сколько раз в милицию… На хрена?
А друзей, похоже, на свете нет.

Знаешь, что я скажу тебе? Завяжи!
А точнее, просто начни с себя.
У тебя по лестнице этажи,
где чужие люди живут скорбя.

Ты хоть знаешь, как им бывает здесь
одиноко, как вечерами ком
подступает к горлу? Какая смесь
из тоски и боли! И дело в том,

что пока ты думаешь: ты один —
человек, а прочие — червяки,
ты и есть единственный сукин сын,
клещ, навозник, пиявица, вопреки
всем разумным доводам, всем простым.

9.
Не принимают меня ни поэты, ни сумасшедшие, ни бандиты.
Изгнанный отовсюду, я нашёл пристанище на диване,
где читаю Плутарха или по телефону бубню: «Иди ты…».
И тяжёлый лифт за стенкой гремит, но сами
выясняются обстоятельства, от которых темно и жутко:
я ни здесь и ни там, я в чёрной дыре – нигде!
О, как призывно поёт моя пастушья сырая дудка!
И крошки от бутерброда запутались в бороде.

Так и буду лежать на этом бессонном ложе,
из которого, как из Патрокла, чёрт побери, кишки,
вылезает вата с пружинами. И очень на то похоже,
что опять насочиняю какие-нибудь стишки.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Поэзия ~ Лирика философская
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 126
Опубликовано: 14.03.2016 в 21:25
© Copyright: Сергей Аствацатуров
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1