Часть 5. С ментовского на ангельский язык


Часть 5. С МЕНТОВСКОГО НА АНГЕЛЬСКИЙ ЯЗЫК

* * *
Пожалуйста, кузнечик, поиграй
на Страдивари
скрипочке бесценной!
Я перестану лексикой обсценной
напоминать, что Бога копирайт
сомнителен, когда на городской,
фальшивый человеков муравейник
посмотришь и подумаешь: «Угу,
кузнечик, ты обходишься без денег,
ты не знаком с обманом и тоской».
Кузнечик мой поющий на лугу,
всё-всё кругом:
целительный вербейник,
и пчёлы золотые, и в кювете
хор лягушачий – всё поёт на свете
под это легкокрылое, как ветер,
адажио… Я тоже, может быть,
насвистывать могу!

* * *
О, вы, стихи, я вас благодарю
за маленькую радость узнаванья,
за музыку, за тайну мирозданья,
за женщины улыбку, за хрю-хрю
её столь шаловливое… А там,
откуда вы приходите, воспеты
небесных сфер мерцающие светы.
И даже здесь поддатый капитан
полиции трезвеет, если я
ему читаю пару этих строчек.
В его груди заморенный комочек
стучит и говорит: – А ни хуя
ты не бандит!..
– Так точно, переводчик
с ментовского на ангельский язык –
то ноты иоганновых музык…

* * *
Рифмовать –
как врубаться кайлом
в каменистую землю, когда
остальные сидят за столом:
Цицка, женщины, тосты, еда.

Кто соседку начнёт целовать,
Кто соседа трясёт за плечо.
А тебе наплевать-наплевать!
А тебе хорошо-хорошо!

До ядра ты, возможно, уже
докопался и понял, зачем
это всё: Саване, бланманже
и «зарэжу» орущий чечен.

* * *
Торговать ли с упырями
счастьем в белом порошке –
в придорожном лечь бурьяне
с круглой дырочкой в башке.

Или сделаться поэтом,
чьи слова разят, как нож, –
всё равно на свете этом
долго, брат, не проживёшь.

Подешевле похоронят –
без молитвы, без креста –
на твоей могиле хроник
станет квасить, а в кустах

будет нежная пацанка
отдаваться за строку
про четыре возле танка
трупа… То-то ж дураку
повезёт…

* * *
Вот яростный Ницше и Ленин
неспешно в подкорку долбят.
Ни Богу, ни чёрту молебен
не выйдет никак у тебя.

А ты напеваешь: «Пам-бам-ба,
пам-бам-ба!..» Достаточно мук!
Поэзия – скверная баба:
ни денег, ни ласки… Но вдруг

в тетрадь, как палёною водкой,
словами безудержно рвёт –
любовь вырывается глоткой
и голое сердце берёт!..

* * *
Веронике Долиной

1.
На Москве посреди золотого позора,
ах, она угощала шарлоткой секретной,
рассказала о дружбе с Булатом, об этой
прошлой жизни – о днях молодого задора.

А ещё мне она говорила: «Смотри-ка,
всё неплохо совсем, несмотря на потери!»
И остатки небес прямо в окна смотрели –
где закатные тучи красней сердолика.

На машине меня, невзирая на пробки,
повезла посмотреть на скамью Берлиоза…
Хороша была эта московская проза
и предзимнего полдня
огарок короткий!

2.
«Видно, мир пока не рухнет,
хоть и стыдно за державу» –
на московской тёплой кухне
вспоминаем Окуджаву.

«Что там, знаешь ли, Европа?
Русь как сюр переверни-ка!» –
так, борща тарелку слопав,
говорит мне Вероника.

На вагон её таланта –
мой характер с динамитом.
И горит покуда лампа
в сто свечей над бедным бытом.

* * *
Ну и что? О какой-то любови
побрякушка, безделка, стишок.
А читателю хочется крови,
развороченных взрывом кишок.

Ежедневно в электроприборе
он космических видит убийц.
Что ему это сложное горе,
это нежное пение птиц?

У него ледяная печёнка
и сердечко из латекса – ты
разорвался, как та перепонка,
а ему всё равно до звезды!

Но когда невесомее праха
полетишь ты над белой тайгой,
раздерёт на груди он рубаху,
скажет: «Помню! Весёлый такой!»…



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Поэзия ~ Поэмы и циклы стихов
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 209
Опубликовано: 13.09.2015 в 00:05
© Copyright: Сергей Аствацатуров
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1