Часть 4. Никаких подвигов


Часть 4. НИКАКИХ ПОДВИГОВ

* * *
Если всё же во сне и увидишь себя в Эрмитаже,
вдруг проснёшься — а лунные тени лежат на снегу!
Это ж так одичаешь — забросишь кириллицу даже,
будешь в мыслях лелеять дремучую эту тайгу.

У неё над сосною Ковша рукоять серебрится —
над развилкой, где небо огромно и дышит в ладонь.
Я скажу тебе: — Милая, хочешь из неба напиться —
с родника синевы я принёс тебе целый бидон…

Я козлёнка-вруна и заимку с трубой нарисую,
где прошлёпает глупая нежность к тебе босиком.
Хлеб нарежем, послушаем чайника песню ночную,
и согреется сердце берёзовым,
горьким дымком.

* * *
На столе селёдка, засохший хлеб —
посидим, представим: когда-нибудь,
через много-много тревожных лет,
будет Север, сосенки, Млечный Путь.

Там, покуда сушится над костром
брезентуха, усталые старики,
загрустим. А после мы все умрём,
всем стихам и музыке вопреки.

Это будет — точно! Но мы пока
за столом как два чудака — смотри:
там, в окне, курчавятся облака —
всё спешат в предвечный пожар зари.

Посижу, покуда твоя ладонь,
словно кошка, спит на моей руке.
Ты — моё сокровище… я — твой дом…
вместе мы, что льдины в большой реке!

* * *
И когда надо мною мерцающий Млечный пояс
протянулся высоко, а сосны притихли, зов
победительной крови услышав —
суровый голос —
я улёгся в траву и, на лоне земли покоясь,
ощутил своё сердце — тревожное, как любовь.

* * *
Представится:
нет ни тоски, ни беды —
ты выйдешь нагая из тихой воды,
и капли на матовой коже
мерцают, как жемчуг… О боже,
тому не случиться — в коляске сидишь,
себя называешь: «Я — серая мышь,
ошибка природы, калека».
Но всюду разлитая нега
уже утешает, и дышит земля,
и шепчет, высокие травы стеля
и корни узлами сплетая.
А скажешь «люблю», золотая,
и сердце забьётся в широкой груди,
и всхлипнет звезда из небесных глубин,
туман луговину умоет, и озеро вздрогнет, живое.

* * *
Моя земля — моя упругая землица:
торговки-сосенки, а там синеет озерцо,
под сапогами плачет нежная кислица,
бойцы-слепни оголодавшие в лицо
кидаются… А мне-то что за дело?
В продажные такие времена
счастливый дом, весёлая жена
есть у меня! Не Андерсон Памела,
не Анжелина Джоли, а сама
Шушарочка! Вот вышка МТСа
виднеется над лесом, и уже
последний штрих — Звоню тебе из леса!
Ты слышишь? — Что, Серёжа?.. — ОБЖ —
наличие к Шушарам интереса!..

прим. ОБЖ — преподаваемый в школах
предмет «основы безопасности жизни».

* * *
Окуни снулые. Нож.
Тлеет волшебный закат.
Палкой костёр ворохнёшь —
искры до неба летят.
Там ничего — тишина.
Здесь — на печальной земле —
ночь наступает, нежна,
лес утопает во мгле.
— О, моё счастье, теперь
губы твои горячи!..
— Сердце, мой ласковый зверь,
сладко тебе?.. — Помолчи!..
Музыка ярче, слышней
Млечный мерцающий Путь.
В озере возле камней
пышная дремлет
уруть.

* * *
В чащу свернули
с грунтовки раскисшей —
и захрустел под колёсами ягель.
Вот и следы, что оставлены мишей:
— Экая лапища! Страшно, мой ангел?..

Ну ничего — этот лес нас прокормит.
«Благодарю» повторять не устану.
Вот и сосна растопырила корни,
рухнув ничком на грибную поляну.

Куст можжевеловый ветер оближет —
справа скала и распадок налево.
Хочешь, поставлю коляску поближе
и разожгу костерок для сугрева?

Как полыхнут ароматные смолы!
Сбросим бесстрашно сырую одежду!
Ночью накроет нас купол тяжёлый,
звёздами полный и нежностью между.

Розовой снится цветок родиолы,
корень алтей, что дарует
надежду…

* * *
Молчалива лесная страна,
и трещит костерок, и свежо.
Я: — Тоскуешь?.. — Тоскую, — она.
Я: — Не стоит!.. Она: — Хорошо…

А миров голубые стада
отразила озёрная зыбь.
Я: — Могла бы… Она: — Никогда…
Я: — Не понял?.. Она: — Разлюбить…

Я: — Прекрасен?.. Она: — Не вполне…
Я: — И что же?.. Она: — Ничего…
В темноте на упавшей сосне
мы сидим: — Хорошо…
— Отлегло…

* * *
Ах, мы неразделимы, как земля и корни
(глубоко уходят, извилисты, упорны)!
Жёнушка, Шушарочка, серебряная льдинка,
парная иголочка, ты — моя хвоинка.

Вытянется к небу дерево любви,
живому, голубому, прозрачнее слюды.
Говорите нежное, бледные уста:
— Не скрипи, колясочка! Не боли, сустав!

* * *
Красная, кондовая, железная коляска —
в гору натолкаешься и скорее лечь
где-то на обочине… Жизнь такая — сказка!
А может и не сказка, но заводит речь
про любовь особую далеко за северный
край полузаброшенный. А найди ещё
придорожный, ласковый, сиреневый да клеверный
росный луг! А лямками натёртое плечо,
словно и не мучает. Сердце бьётся — дерево
с облаками белыми.
Да что с ним?
Ничего!

* * *
Посидим, хромоножка,
мы с тобой у нодьи:
жизнь проходит, но счастье
всё ещё впереди.

О, какая на сердце
беспричинная грусть!
Затаился под ёлкой
с рыжим листиком груздь —

суповая тарелка —
пей, таёжный народ!
А сохатый рогами
о лесину потрёт.

Погляди, моя радость,
облетает с берёз
потускневшее солнце,
золотое до слёз.

Суетятся с рассвета —
ах! — до первой звезды
в тёмной храмине леса
на рябине дрозды.

И качаются сосны,
как расшатанный стих,
как бездонное небо,
и оно на двоих!

* * *
Душит кашель и тесен тельник.
Зверобой себе, можжевельник
заварю — тяжело гриппую.
Отсыревший в низинах ельник
сторожит канитель грибную.

Здесь кикиморы злобно ночью
голосят на гнилых трясинах.
В колпаках ядовитых синих
здесь поганки бредут на ощупь.

Здесь царит чертогон колючий,
и рыдает лешак замшелый.
То-то вьюга раскинет белый
свой тулупчик в тайге дремучей!

Засвистит, затрубит, завоет,
жахнет в сердце моё морозом,
леденящим осколком звёздным,
в это бьющееся, живое.

* * *
Есть банки прочные солений
от голодухи и картошка.
От белых вьюг — мурлыка-кошка,
и русский ямб — от огорчений.
От холодов спасут портянки,
чифирь (полпачки на полкружки).
От почек есть медвежьи ушки,
промыть глаза — настой очанки.
Есть от тоски Михалыч: — Здрасьте!
Давай, братан, по стопке врежем!..
От бед — внутри железный стержень,
и есть любовь — от всех напастей!

* * *
Представь, такой заброшенной дыры
нет ни в Австралии, ни даже на Аляске!
Почём, судьба, твои медвежьи ласки?
Не сердце ли дано в поводыри?

Но Малый ковш подсвечивает зимний
пейзаж ночной, где ельник занесён,
и сумерки таинственны, как сон,
и дым костра, и снега отблеск синий.

Я на поляне зябнущие руки
тяну блаженно к жаркому огню:
«О, знаешь, никого я не виню
за эту жизнь — за всю тоску и муки!»

Всё принимаю — мир земной правдив
и, точно пляска пламени, неистов,
а сердце надрывается в ребристой,
ветрами Севера исхлёстанной, груди.
Как звёздно!
Как блистательно!
Как чисто!



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Поэзия ~ Поэмы и циклы стихов
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 317
Опубликовано: 12.09.2015 в 08:40
© Copyright: Сергей Аствацатуров
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1