Часть 2. Хрупкая тайна бытия


2. ХРУПКАЯ ТАЙНА БЫТИЯ

* * *
Хочешь знать, какова причина
этой жизни? А если нету?
Луговая желтеет чина,
одуванчиков пух по ветру
разлетается, как сто тысяч
парашютов над ивой козьей,
шелестящей о том, что высечь
нас ленивых пора. Но розой
расцветает закат, и снова,
разбирая от сора просо,
говорим: «Почему корова?
И откуда плотва у плёса?»
Нет ответа, и нет намёка —
дождь подмочит сухое сено,
облака полетят высоко,
тихо-тихо, обыкновенно,
прокукует гадалка трижды,
и окатит смолистой хвоей —
лишь бы ты улыбнулся, лишь бы
стал хотя бы чуть-чуть спокойней.

* * *
А в озерце
у самой середины
колышется упругая уруть,
на берегу глубокий след лосиный.
А там туман, смертельные трясины,
вповалку бурелом, неторный путь.

На просеку выходишь, на пригорок,
и думаешь рассеянно: «О да,
и мир един, и дым сосновый горек,
и хлеб хорош, и в озерце вода
сладимая, и синяя звезда.
Ах, жизнь моя, она не только морок!»

* * *
Июнь. Тайга. Сидим у костерка.
За наше терпеливое молчанье,
ах, как поют дрозды из ивняка
о вечности на перехват дыханья!

А точно ли на горестной земле
мгновение и призрачно, и хрупко,
и на дощатом, выцветшем столе
в литровой банке вянущая любка?

Так сами по себе легли стихи
легко наутро в книжку записную.
О, веточку задумчивой ольхи,
быть может, небу переадресуют!

* * *
Где соловьиный обморок природы,
где за руки качает синий ветер
осины осторожные, где воды
озёрные дымятся на рассвете,
там я люблю прислушиваться к небу —
к его надмирной музыке высокой,
там говорю огню: «Спасибо!» Хлебу:
«Благодарю! Удача — этой коркой
позавтракать». И вот навстречу лету
колючее, как звёзды, мелколесье
хромает на меня из бурелома,
и пахнет тишиной грибная плесень,
и сыростью болот — земное лоно.
Тогда душа приходит в равновесье.

* * *
Дожди почти весь месяц моросили,
и затевалось таинство. И вот
глаза земли — озёра — отразили
опоры неба — сосны. «Обормот,
куда привёз? — промолвила певунья,
жена моя, зазнобушка, дичок, —
Медведюшко, задумайся, живу на…
как на другой планете». — «А нич-ч-чо,
и здесь живут! — я даже от смущенья
закашлялся. — Любимая, для нас
вся красота, вся музыка…». Ну, чем я
тебя утешу? Дивный этот час,
чтоб ты вдвойне серьёзнее, полнее
увидела: зеркальная вода
качает сосны, солнце пламенеет,
цветёт необычайная нимфея,
и длится день.
И это навсегда!..

* * *
Мы сопричастны леса таинствам.
Увидел, павши на колени, я,
как свой молитвенник листает нам
берёза тихая, осенняя.

Покуда узкий листик-лодочка
на мох кругами опускается,
не надо плакать, Шуршалотточка —
всё только-только начинается!

Жук пошевеливает усиком,
и травы — листьями. Любимая,
всё будет свет, всё будет музыка,
и жизнь продлится — даже зимняя!

* * *
Линнея северная мелкие в лесу
на тонких стебельках развесила цветочки.
А подосиновик красуется на кочке —
в корзину просится: возьми! И ветка навесу
дрожит, качается еловая. Но где-то
синичка тенькнула, и вот быстрей планета
уже вращается — и хлеба, и огня
у костерка в дыму согрело дерзновенье.
Ах, волчье лыко — ядовитое растенье —
стоит растерянно и смотрит на меня:
что я скажу?.. Я повторяю многократно:
— О, эта жизнь светла, светла и благодатна!..

* * *
С кочки брусники себе зачерпнул.
Вот, загрустив, пожевал кисловатую,
палку сломал попрочней узловатую,
сел на лесину сырую. «Ну-ну,
скоро, — подумал, — с женою назад
нам отбывать небесами просторными».
Молятся в ельнике хмурые вороны,
словно раскольники на образа.
Жаркой рябины осенняя кисть
мне полыхнула, и думалось: «Вот оно,
то, что Всевышним надёжно сработано —
эта бессмертная дурочка-жисть.
Даже когда мы уснём под крестом,
станем пожухлыми палыми листьями,
дождиком серым, рассветами мглистыми,
белой метелью, снегами искристыми,
снова внезапно пробьёмся потом
клейким весенним листом».

* * *
Журавлиными
крыльями чёрными
опираясь о клочья тумана,
пролетел величаво и плавно
над рекой меж зелёными кронами.
Было в нём от летучего ящера
что-то древнее, дикое, злое,
и в груди встрепенулось живое
моё сердце под куполом
вечера.
---------------------------------------
Я стоял
возле чёрной валежины,
и листва надо мной шелестела,
надо всем, что плодилось и тлело,
и доверчиво усики нежные
муравьиными лапками трогало.
Я стоял возле времени, около
тишины, и душа
полетела.

* * *
Благоухал багульник, стерегла
сосна столетний холмик муравьиный.
Закатный луч пронзил до сердцевины
болотный мрак, подрагивала мгла.
А ёжик вышел, фыркая устало,
и засопел: — Ну-ну, здорово, брат!
Я сел на пень, я вынул хлеб и сало:
— Колючкин, ешь! Известно, чем богат.
Так мы сидели — зверь и человек —
и говорили важное друг другу.
Земля дышала, хлеб ложился в руку,
лес шелестел,
надёжный, как ночлег.

* * *
В озерце тревожно кричит лысуха,
а в сосновой чаще звенит ручей.
Голос жизни чуткое слышит ухо
в тишине угрюмых лесных ночей.
Затрещал костёр посреди поляны,
тени густо прячутся по кустам.
Меж берёз клубятся во тьме туманы.
— Тише! Слышишь? — палец прижал к губам
Захрустел валежником лось и… — Ну-ка,
заскрипело дерево!.. Слышишь? Вот,
в камышах опять плесканула щука.
Дорогая, Совушка, кто живёт
посреди вот этого счастья, очень
одинок, но любит зато сильней
человека рядом… Житково. Ночи
на земле. И звёзды поют над ней.

* * *
Встретил я брата болотного лиса
прямо за речкой у чёрной трясины,
вытряхнул мусор лесной из корзины —
рдяные, жёлтые, ржавые листья.
Тут и пошли попадаться волнушки,
всё розоватые, влажные, в кольцах.
Чуть разболелось колено, и посох
я себе выломал. То-то зверушки
перепугались — усталый, азартный,
прямо на чёрные камни Градуя
вышел. Победу свою торжествуя,
компас проверил и сверился с картой:
к югу сквозь ельник озябший низиной
мчался ручей. И на просеке тесной
след отыскав, раздвоённый, лосиный,
я на валун положил неделимый
жертвенный хлеб:
— О! Порадуйся, лес мой
боготворимый!

* * *
Как листья осенние, ляжем на влажное лоно
родящей земли, чтобы корни могли опереться
на пласт перегноя, на горько истлевшее сердце.
И снова до неба поднимут зелёные кроны
листву молодую, и скажет прохожий усталый:
«Вы славно шумели, замшелые,
буйные предки!»
И будет весна, и, делясь, меристемные клетки
построят лесные, тенистые тронные залы.

Они для жуков жесткокрылых
и птиц перелётных,
а нам, человекам, и звёзд не хватает враждебных.
Но ухают совы в еловых, взлохмаченных дебрях,
покуда старик собирает на кочках болотных
чудесную ягоду-клюкву, и близится небо,
а сердце, как белка безумная,
мечется в рёбрах.

* * *
Фарта! Удачи! Хотя бы чуть-чуть!
В руки судьба, как вьюрок, не даётся!
Ель заскрипит и под небо упрётся,
словно копьё в Челубееву грудь.

Лес ты мой, лес!
Комариный форпост!
У, на поленьях смола закипает!
От костерка тяжело уползает
дым понемногу в еловый подрост.
Чай выпиваю и сушку грызу,
слушаю, как облетают деревья,
ночь возлагаю на лысое темя,
думаю БОГА,
вижу ЗВЕЗДУ —
ЖДУ…
ЖДУ…



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Поэзия ~ Поэмы и циклы стихов
Количество рецензий: 2
Количество просмотров: 414
Опубликовано: 09.09.2015 в 00:44
© Copyright: Сергей Аствацатуров
Просмотреть профиль автора

Фауст     (27.10.2015 в 17:34)
красиво

Lusia     (17.09.2015 в 00:04)
Как же хорошо пребывать в том мире, в котором живёте Вы!
Спасибо за целебную мудрость.






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1