Испытание чувства


Испытание чувства
ОтчаяниеЛана Аллина

      Они сидели с Олежкой у него дома, где в эти послеобеденные часы никого не было: даже домоседка-бабушка куда-то ушла. Напряженный получался разговор, хотя Олежка и пытался разжалобить ее. А она помнила одно: стоит только дать слабинку — и все начнется сначала.

— Майечка, лапа, вот зря ты так говоришь! Правда, ну зачем ты так? Напрасно ты так со мной... Ну, прости ты меня, ну, пожалуйста! Я ведь стараюсь, и я всегда прислушиваюсь к тому, что ты говоришь. Ну, я постараюсь, обещаю тебе. Больше не буду… Послушай, я, правда, не хотел... Знаешь, я сам не знаю… Ну, не понимаю я, как я опять… Я, правда же, не хотел... Я ведь люблю тебя…

Этот его детский лепет, эти его обещания — все это она слышала уже не в первый раз. Ей так хотелось ему поверить, но разумом она понимала: верить нельзя, грош цена его обещаниям.

— Да ты что, вообще, издеваешься, что ли, надо мной?! Послушай, а ты что, совсем уже не можешь не пить? Ты выглядел омерзительно — мне теперь и вспоминать-то об этом противно, а уж тогда!.. Вот видел бы ты себя со стороны!.. Я в своей семье к такому не привыкла. И знаешь что, я всегда считала, что мужчине быть слабым стыдно! Ну, вот как можно настолько не уважать себя? Ты просто слабый, безвольный человек! Разве можно на тебя положиться, опереться? А еще говорил — любишь… Тряпка ты половая, вот ты кто! Понял?!
Он молчал, опустив голову, и она окончательно потеряла самообладание. — У тебя вообще-то есть хоть капля достоинства или уже вовсе нет? Ну, так, в принципе? Эй! Ты как, ты меня вообще слышишь хотя бы, а?!

— Она произносила эти слова, она почти кричала, но чувствовала: да, прав, все впустую, тут уж ничего не поделаешь. Зыбко… Зыбко все кругом. Болото. Гать. Трясина.

На минуту он оторопел. Опустил голову, тихо произнес:
— Майечка, милая, ну, я постараюсь… Послушай, поверь мне, хотя бы еще раз, ну, пожалуйста. Ты пойми, я правда не могу без тебя! Эти полмесяца, когда мы не виделись, или даже больше... Я не могу так, правда… Пойми, только ты, только ты одна мне нужна, правда, и никто — ну что же теперь делать? Я же люблю тебя, а ты? Ты любишь меня, ну, скажи?

Она не могла ему поверить.

Молчание провисало все чаще. Ей так хотелось ему поверить, но перед глазами возникал отец, с его скептической усмешкой, и его слова звучали как приговор: «Не верю я ему! Свежо предание...»
Олежка подвинулся к ней поближе, обнял, попытался поцеловать. Она отвернулась, резко встала, пошла к двери. Не слушая его уговоров остаться, побыть с ним еще хоть полчасика, хоть несколько минут, надела шубку, сапожки, вышла из квартиры, не попрощавшись.

Она шла быстро, почти бежала, сама не понимая куда, а в сознании, как в клетке, билась мысль: «Все! Это конец! Не-при-ем-ле-мо! Без-на-де-жно! За-пре-дель-но!» Алые буквы этих слов выстраивались перед глазами, сами собой складывались в слова, как лозунги на первомайской демонстрации. С непонятной ей самой отстраненностью она отметила: странно, почему так весело, радостно, звонко стучали ее каблучки по тротуару, уже совершенно освободившемуся от снега и льда, отбивали каждый слог. Да, вот уже и весна, а ее это совсем не радует.

Как исцарапана душа, прямо до крови. Словно ее руки в детстве, после игры с котенком Рыжим.
Долго-долго бродила она по городу в тот вечер, пока совсем не выбилась из сил, и сама не очень понимала, куда идет, зачем, который теперь час. В голове почему-то крутилась дурацкая скороговорка «Шла Саша по шоссе…» Надо же! Привязалась, проклятая…

Мартовский вечер сегодня вышел из дома позднее обычного и широко шагал ей навстречу, торопясь на работу, быстро расстегивая на ходу пуговицы своего длинного, до пят, широкополого темно-синего кашемирового пальто, потому что от быстрой ходьбы ему стало жарко. А распахнув его, наконец, ласковый вечер улыбнулся приветливо и открыто, протянул к ней руки, словно стремился заключить ее в теплые душные объятия, укутать с головы до ног в свое необъятное жаркое пальто. Он достиг ее, поймал, ободряюще похлопал по плечу, обнял и поцеловал. Ей стало жарко, неуютно, неловко: ведь она-то жаждала совсем других объятий и поцелуев. Но увидев ее расстроенное, нахмуренное лицо, синий вечер недоуменно поджал губы, резко повернул в другую сторону и в смятении устремился прочь.
«Вот, даже вечер отвергает меня», — с горечью подумала она.

Где это она читала, что ничто в мире не происходит просто так — случайно, и вовсе не разум, а сердце выбирает, в кого влюбиться? Может быть — кто знает… Но если это так, то зачем тогда вообще пересеклись их дороги? Для чего они встретились, если чувства заводят ее в тупик?

Потом, когда от долгой ходьбы начали гудеть ноги, она села в полупустой 41-й автобус, удобно устроилась на заднем сиденье и поехала без всякой цели до конечной остановки и обратно. Возвращаться же домой? Нет, и домой ей совсем не хотелось. Надо было побыть в одиночестве, подумать, принять какое-то решение.... Нет-нет, только не домой!

Что же ей теперь делать? Разумом она понимала: наверное, она просто выдумала себе Олежку. Он вовсе не такой, каким кажется, и надо отказаться от него, вычеркнуть из своей жизни. Но ведь это невозможно! Нет!

Одна лишь мысль о разлуке с ним вызывала нестерпимую боль. Ой, как больно! Но и быть с ним она тоже не может.

Мысли судорожно заметались в голове. Она понимала: завтра, через три дня, через неделю он позвонит, они встретятся, и все начнется сначала. Ну да, сколько-то там времени он будет стараться вести себя как надо — весь вопрос только в том, когда он снова сорвется. Да, это неприемлемо. Но что делать ей, если белый свет на нем сошелся клином и невозможно избавиться от этого наваждения?

Любовь выплескивалась из нее, и брызги попадали в лицо, на мех шубки, на сапожки. Ничего она не может с этим поделать. Это донкихотство, борьба с ветряными мельницами. Все равно ничего не выйдет. «Пус-той но-мер», — словами отца выстукивали ее каблучки безжалостную дробь по асфальту. — «Да-да! Да-да! Да!».

Да! Против нее — привычки его и ее семьи, его окружение, среда, в которой он вырос и живет сейчас, — все и всё ополчились против их любви.

Но все же это ее Воронка... Теперь она начинала смутно осознавать: это что-то темное, теплое, тихое, уютное, безопасное — и очень счастливое. Тогда она должна ее защищать всеми силами. Как то внутреннее, лично ее пространство, которое она создавала себе сама и раньше, когда замыкалась в себе. Когда создавала себе свой уютный, свободный от жизненных бурь, выдуманный книжный мир.

Еще один отрывок из романа "Воронка бесконечности".

Фото взято с сайта https://www.google.ru/search?q=&newwindow=1&tbm=i...



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Любовная литература
Ключевые слова: Отчаяние Воронка бесконечности В кругах Лана Аллина Светлана Князева Вихреворот сновидений,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 181
Опубликовано: 25.04.2015 в 21:05
© Copyright: Лана Аллина
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1