Инв. № 54.


Инв. № 54.
Инв.№54.

Маялся я душой в нынешний день, да как маялся! Назначена у меня была встреча с женщиной, которую…хотел написать «любил», да не выписалось как-то. Было между нами что-то, было, да прошло. И прошло так, что не нужно оно мне, не к месту, ни к чему совсем. Ни душе, ни телу. А вот поди же ты: надо встретиться, и, как назло, я в роли просителя. И, как ни крути, не отложишь, вот никак не уйти…
Москва погодой не порадовала, после южных голубых небес и подснежников. Не май месяц, а вовсе февраль, и признаков весны нет. Асфальт на небе, асфальт под ногами. Впрочем, под ногами асфальт лишь местами, где чищено. А так — грязный, серый, местами черный уже снег. Слежался, в лед сложился. Помечен собаками, кошками и прочей живностью. Так что лучше уж тот серый «асфальт», который на небе, а смотреть приходится именно на землю, чтоб не растянуться ненароком на грязном снегу.
Выбирался из Подмосковья последней электричкой перед часовым перерывом, а потому раньше, чем надо бы. На полчаса, а то и час раньше.
Электричка, потом подземка. Вылез, наконец, из городского чрева, которое зовут москвичи «метро», оглянулся вокруг. Идти-то куда? На старое место рабочее, где каждый меня знает и о чем-то спросит? А говорить-то как лень, и все же надо, и придется, но отложить бы эту минуту дальше, как можно дальше!
В парк бы хорошо в иное время, но холодно сегодня, ветрено, и снег вот сыплет. Отвык я от зимних пейзажей, и одет не так добротно, как хотелось бы.
В храме тепло, и нынче скамьи расставлены, чтоб присесть можно было. Пойду-ка туда, но не свечи жечь, не иконы целовать. Согреться, время убить.
Я никогда не бегал от запаха церковных свечей. Активным атеистом не был. Но вот уж и батюшкам рук не целовал, не причащался и не бился лбом о камень. Дед, староста церковный, к быту церковному меня приобщал. Давно это было, конечно, но помню, как читал я ему Евангелие, потому как дед был неграмотным. Ветхий завет называл дед «порнографией», и в моем исполнении он не звучал никогда, возможно, в целях воспитательных; с Ветхим заветом я справился сам, и несколько позже. А вот Евангелия читал, и часто, так часто, как доставал дед карманную библию, с которой не расставался, и протягивал ее мне для прочтения…
Именно в те далекие годы, когда я и думать не думал, что буду писать и публиковать написанное, впервые задал я себе вопрос: «Как люди придумали Бога?». Именно так вопрос звучал раньше, теперь я иначе формулирую, но до сих пор отвечаю!
Окинул храм взглядом издалека, поежился. Не родной он какой-то, не православный. Шпиль над башней голландского какого-то типа; смотрится, ну словно кирха лютеранская. Понятное дело, что вдохновлен западноевропейскими формами, что петровское наследие. «По именному царского величества указу и по данному ему величества рукою рисунку»[1]. Но в Москве петровское не смотрится, в Москве оно чужое. И мне оно тоже не свое. Я и в Петербурге к Спасу на крови приду скорее, чем в Исаакий или Казанский. Мои предпочтения отсюда вывести не сложно; и заметьте, что все три названные мной собора недействующие, это тоже знаковое нечто, видимо…
Я вошел в храм. И впрямь тепло, не то, что на улице. Народу немного. Как обычно, группа женщин неопределенного возраста там, где свечи и ладанки. Мужчина впереди, ближе к иконостасу; на коленях и в трансе каком-то, верно, молитвенном, головой к полу прикладывается не на шутку. Болен? Потрясен душой? Дай ему бог, коли бог этот есть, а если нет, то тоже дай, потому что нельзя не дать человеку, когда он вот так просит. Я бы дал, если б мог.
Лики хотя бы свои, родные, со стен, и на том спасибо. Ах, Богоматерь, и впрямь, утоли ты мои печали…
Обошел церковь по кругу, вгляделся в лики, поздоровался со всеми.
Присел на скамью, и сидел долго. Спокойствие не приходило, было маетно, как и прежде.
У каждой церкви своя история. Большая и малая. Про большую упомянул уже, Петра творенье, считай. А малая…
Вот навскидку, попробуем порассуждать. Работал тут архитектор Мичурин. Не тот ли это Мичурин, что андреевскую церковь в Киеве строил? И если тот самый, то что за судьба у человека, достраивать за всеми. Там Растрелли задумал, строил Мичурин. Здесь Петр Первый задумал, а достраивал тот же Мичурин. Видимо, придумывал он плохо, а строил хорошо. Попробовал я представить себе человека, который жил при Петре, жил и после, и все чужие «лебединые» песни допевал. Портрет не вышел, я мысленно махнул рукою.
А, кажется, именно в этой церкви отпевали Чаадаева…
Господи ты, боже мой, вот уж, действительно, знаковость и совпадения, что за день у меня сегодня. Друг-недруг давнишний, Чаадаев, «басманный» философ! Тот самый, что поделил нас всех на западников и славянофилов (тот, кто критиковал его, оформился в славянофила, кто славил, тот становился западником!). Это Чаадаев негодовал по поводу «отлученности» нашей от «всемирного воспитания человеческого рода». Эх, Петр Яковлевич, как мало я с тобою в этом согласен! Как не хочу, чтоб объединенная Европа была страны моей воспитателем. Не бывает так, чтоб большое становилось частью малого; Россия пойдет своей дорогой, впрочем, разве и этого ты не знал, не говорил? Только тот европейский горизонт, что представлялся тебе седьмым небом, мне — московским помеченным снегом нынче. Как нет правды на земле, так нет ее и выше. Как нет мира здесь, так тем более нет его в Европах. Пусть учатся у нас тому, чего нет у них. Как мы учимся тому, чего в нас самих нет, у них, и у других тоже. Привилегий на некое «мировое слово» для всех нет, и его не будет.
Правильно отпели Чаадаева здесь, и правильно я зашел, сказать ему прощальное слово…
Я встал, и прошел в часть церкви, что не видел до сих пор, налево от входа.
Шел, все еще думал о Чаадаеве. Бедняга, первый официально объявленный сумасшедший. Никем иным, как правительством. Что за штука жизнь, и смеяться вроде грешно, и смешно же до колик.
Я чуть не задел его, большой крест, повернутый ко мне тыльной своей стороной, и задержался возле него. Так бывает иногда: бросится в глаза надпись, и пройдет поначалу краем сознания. А потом вдруг огромными знаками всплывет, пойдет молотом стучать в мозгу ее значение.
На обороте большого поминального креста была надпись: «Инв. № 54…». И цифра дальше, не помню, а может, и не было ее.
Инвентарный номер у креста. На знаке распятия, на спине у человека, который говорил нам всем свое потрясающее СЛОВО. У автора «Нагорной проповеди».
И ЕГО посчитали, инвентаризировали, значит…
Бренность всего сущего… дикое, сумасшедшее впечатление бренности и тлена пронизало меня.
Бывают же дурацкие, совершенно чокнутые мысли, полные экзистенциального бреда, когда «отдыхает» и сам Камю, сиротливо стоит в сторонке, быть может, даже нервно покуривая.
Каков мой инвентарный номер в общем ряду существующих номеров?
Тот самый, что мама хранила в серванте, как большое сокровище свое, укрепленный на кусочке бинта, выписанный чернильным пером на квадрате клеенки? Или номер моего партийного билета, один из первой сотни, чему я когда-то так смешно радовался? Или, может, ИНН, «знак дьявола», «печать сатаны». А может, мой новый номер члена Российского союза писателей, тоже какой-то каббалистически удачный, четырехтысячный…
А, вернее всего, окончательный и несменяемый номер, номер свидетельства о смерти, если их нумеруют, конечно, а если нет, то пронумеровать можно и могилу. И это уже окончательно, «мой порядковый номер на рукаве».
И скажите, пожалуйста, почему я, закоренелый атеист и насмешник, не рискнул зайти с торца, и заглянуть в лицо Христу, распятому на кресте с собственным инвентарным номером?
Я не знаю.
Я закрыл за собою двери храма, и пошел на ненужную мне встречу. Я-то знаю теперь, в моем странном возрасте, что не следует встречаться с прошлым: в нем ничего не изменилось. И я же сам из него ушел?!

11.02.15 г.
Москва.


[1]… по именному царского величества указу и по данному ему величества рукою рисунку, велѣно намъ нижеименованонымъ, старостѣ съ приходскими людьми простить церковь за Мясницкими вороты, за Землянымъ городомъ, что въ Капитанской и Ново-Басманной слободѣ, которая и прежде в том мѣстѣ была жъ, во имя св. Ап. Петра и Павла; и оная церковь, по оному отъ его величества рисунку, какъ исподняя, такъ и верхняя построены, а при том несовершенно...




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Эссе
Количество рецензий: 3
Количество просмотров: 556
Опубликовано: 10.04.2015 в 12:30
© Copyright: Олег Фурсин
Просмотреть профиль автора

Олег Koshaki Гетьманцев     (11.04.2015 в 16:20)
А я ничего не вижу странного в инвентарном номере на распятии, значит является гос. имуществом и принадлежит музею, а не приходу, которому разрешено им пользоваться, и такое наследие советского времени встречается очень не редко. И, по-моему, это всё же лучше, чем открывшийся недавно гей-клуб в бывшем костёле в Баварии.
Показательно противопоставление верующих в храме антихристиан Камю и Чаадаева (кстати, первым сумасшедшим объявлен Радищев).

Олег Фурсин     (12.04.2015 в 08:52)
Я не нашел данных о сумасшествии Радищева. В основном, сведения о нем таковы, как они излагаются в Википедии, хоть она и не является истиной в последней инстанции. "Книга стала быстро раскупаться. Её смелые рассуждения о крепостном праве и других печальных явлениях тогдашней общественной и государственной жизни обратили на себя внимание самой императрицы, которой кто-то доставил «Путешествие» и которая назвала Радищева — «бунтовщик, хуже Пугачева». Радищев был арестован, дело его было препоручено С. И. Шешковскому. Посаженный в крепость, на допросах Радищев вел линию защиты. Он не назвал ни одного имени из числа своих помощников, уберег детей, а также старался сохранить себе жизнь. Уголовная палата применила к Радищеву статьи Уложения о «покушении на государево здоровье», о «заговорах и измене» и приговорила его к смертной казни. Приговор, переданный в Сенат и затем в Совет, был утверждён в обеих инстанциях и представлен Екатерине.
4 сентября 1790 года состоялся именной указ, который признавал Радищева виновным в преступлении присяги и должности подданного изданием книги, «наполненной самыми вредными умствованиями, разрушающими покой общественный, умаляющими должное ко властям уважение, стремящимися к тому, чтобы произвести в народе негодование противу начальников и начальства и наконец оскорбительными и неистовыми изражениями противу сана и власти царской»; вина Радищева такова, что он вполне заслуживает смертную казнь, к которой приговорён судом, но «по милосердию и для всеобщей радости» казнь заменена ему десятилетней ссылкой в Сибирь, в Илимский острог.
Император Павел I вскоре после своего воцарения (1796) вернул Радищева из Сибири. Радищеву предписано было жить в его имении Калужской губернии, сельце Немцове.
После воцарения Александра I Радищев получил полную свободу; он был вызван в Петербург и назначен членом Комиссии для составления законов. Существует предание об обстоятельствах самоубийства Радищева: позванный в комиссию для составления законов, Радищев составил «Проект либерального уложения», в котором говорил о равенстве всех перед законом, свободе печати и т. д. Председатель комиссии граф П. В. Завадовский сделал ему строгое внушение за его образ мыслей, сурово напомнив ему о прежних увлечениях и даже упомянув о Сибири. Радищев, человек с сильно расстроенным здоровьем, был до того потрясён выговором и угрозами Завадовского, что решился покончить с собой: выпил яд и умер в страшных мучениях".

Вам спасибо большое за прочтение. И, конечно, инвентарный номер на распятии много лучше, чем гей-клуб в Баварии в костеле, но я в Баварии не родился и не жил, предоставляю баварцам беспокоится о своем духовном состоянии....

Олег Koshaki Гетьманцев     (13.04.2015 в 01:34)
Как это не нашли о его сумасшествии? Он был таковым объявлен после издания " Путешествия из Петербурга в Москву". Екатерина не раз упоминала об этом в переписке, на этом основании его и не казнили,как гос. изменника, а только сослали в Илим.
А Вы откопипастили статью из Википедии, почитайте Михаила Лотмана.

Lusia     (11.04.2015 в 13:07)
Мне понравилось. Срез состояния - мысли и чувства в конкретный миг жизни. Воспоминания, обрывки знаний,раздумья по поводу, вопросы к самому себе, противоречия и поиски истины ( пусть маленькой и сиюминутной, но она - пазл истины большой) - всё живое... И эта "фишка" - инвентарный номер на распятии. Представляю, сколько эмоций было бы у меня, если б увидела такое. И бог с ней, со сделанностью. Это жизнь.

Олег Фурсин     (12.04.2015 в 09:10)
Благодарю и за прочтение, и за выставленную оценку. Вы поняли, что для меня это - жизнь. По возможности точно вылепленный оттиск того, что прочувствовал. Понятно же, что "мысль изреченная есть ложь", но я старался быть честным. И если Вы это ощутили, если вошли в этот срез состояния, значит, главного я добился. Я Вам это передал. Искусство остается искусственным и сделанным, но вызывает сходные эмоции у тех, с кем ты поделился...

Сикорски     (10.04.2015 в 17:58)
Образцово-показательное произведение.
Произведение буквально - каждый множитель может быть вычленен из текста.
Образец тоже буквально - безусловно, из миниатюры можно создать шаблон написания миниатюр:).
Но даже когда видно как и из чего это сделано, все равно - хорошо. Черт его знает почему...:)

Олег Фурсин     (12.04.2015 в 09:04)
Благодарю за прочтение. И за то, что увидели в работе чуть ли не шаблон в написании миниатюр: Вы второй человек, указавший мне на это, и хоть не пригодится самому, наверно, не умею я делать вторые и третьи серии по поводу мгновенного, мимолетного чувства, вдруг потрясшего до основания...но, быть может, пригодится жене в ее замысле писать о Москве (именно отрывки из смеси чувств и истории). Может, и нет, трудно нам обоим быть формалистами, но все равно спасибо.
"Видно как и из чего сделано, но все равно хорошо, черт его знает почему" - отличное определение для произведения вообще.
Вчера "Анчар" пушкинский перечитывал, я с Поэтом не равняюсь, спаси Бог, но впечатление ровно такое. Точно знаю, как и из чего сделано, но черт возьми - здорово! Хотя не думаю, что я в данном случае пытался "сделать", честное слово, просто написалось от тоски душевной. Не утробной и не конечной, как полагает Ваш оппонент, а минутной и для себя самого трудной. Лирики не разглядел, хотя, наверно, должна быть лирика там, где описываются чувства...
Словом, спасибо за разбор, пусть короткий, но для меня емкий и важный.

Елена Соловьева-Бардосова     (10.04.2015 в 20:15)
Сколько знаю вас, Сикорски, вы упорно метите произведения, состоящие целиком из чернильной, какой-то утробной тоски. Почему?
Черт его знает почему...:)

Сикорски     (10.04.2015 в 20:27)
Лен, ну не знаю... Может быть потому что тоска в мире есть. Но считается хорошим тоном ее не замечать или писать о ней так что читать тоскливо?:)
И в этой миниатюре я тоски не вижу, наоборот - много лирики и горькой иронии.






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1