Глава 09. Выбор Иисуса. Серия "ДоАпостол".


Глава 09. Выбор Иисуса. Серия "ДоАпостол".
Это – чудо, я готов свидетельствовать, пусть надо мной, наивным, смеются люди, я готов положить голову за это, ибо оно – будущее! Будущее! Я не знал, что ты, Господи, вёл меня своими путями... Я устал, я даже не просил о чуде. Поначалу я думал, что меня ждут великие дела. Потом сомневался. Потом не сомневался, что ничего не ждёт. Мне надоели тёмные люди, подчиненные мстительным богам. Про крокодилов я знал уже многое, если не всё. Себеки мне надоели дома... Но я не знал, что ты явишь мне Лице Свое здесь, в этой стране с влажным и жарким климатом, с занудным характером людей – где все дружно склоняют головы и носят мрачное лицо – почему? Я хочу иногда видеть улыбки.
– Солнце сегодня было великолепным, вы заметили? – обратился я к первому же прохожему...
– Нет, у меня много забот и без Солнца, извини... – услышал в ответ.
...Что это было, когда я его коснулся? Транс я знал и раньше. Многое я знал о людях, не стараясь их касаться – зачем? Разве груз мой мал и без этого? Я видел их лица, этого достаточно, чтобы загрустить. Я хотел жить дальше, во что бы то ни стало. Я старался выполнить свою миссию... Я был невыносимо глуп, знаю. Я в Тебя не верил.
Да и Ты не сразу явил милосердие, прости меня за дерзость. До той, главной встречи я видел много ненужных лиц. Помню встречу с Иоанном. Я ведь искренне думал, что нашёл Основателя. Разговоры о праведности. По отношению к людям государственным – справедливый гнев и каждодневное осуждение. Строгость в каждом поступке. В каждом часе прожитой жизни. Аскетизм, доведённый до последней грани разумного, а дальше бездна безумия.
Я был в его пещере. Не думаю, что она хороша. Иордан, катящий воды под голубым небом – лучшее место для очищения, река под Божьим сводом. Я коснулся Иоанна намеренно, поскольку понимал – вот первый человек, который не напрасен в моём пути. Он казался мне подходящим. И даже искренним – он так верил в то, что поднялся до заоблачных высот! А прикоснувшись к нему, я заскользил. Это была глыба из серого полупрозрачного камня. Мерзкие выщербины на нём, недостаточно глубокие, чтобы удержаться. Достаточно глубокие, чтобы заныли бока при скольжении вниз, долгом... в бездну. Я уносился всё ниже, и не было конца и края падению. Проклятый монолит, я всё падал и падал, и всё вокруг было серым, щербатым и скучным. Иоанн остался в памяти этим серым падением. Я не пожелал его больше видеть. Думаю, и он был счастлив не видеть больше меня. Всё было правильно и благополучно, мы вовремя расстались.
Что касается Иисуса, то было иначе с самого начала. Я разглядел в нём Нечто с момента встречи, ещё до того, как он заговорил. Встреча случилась в том уголке пустыни, где он, по словам Иосифа, постился двадцатый день. Спал в какой-то пещере, ел что придётся. Я не возражаю против такого воспитания духа, но всё должно быть если не в меру, то на краю, за которым сломленный человеческий дух перестает сохранять человеческое в себе. Думаю, что Иоанн, да и я сам кое-что знаем об этом.
Иисус тогда сидел на камне перед пещерой. Он был необыкновенно задумчив, и даже не поднял головы, и не сразу ответил на приветствие Иосифа. "Ещё один из этих мессий, вообразивших о себе Бог знает что, заносчивых и невероятно глупых, – подумал я. Эта скучная земля богата пророками до отвращения. Постные физиономии, серость внутри, ограниченность, самовлюбленность, неприятие всего, что чужое, тем более, если оно намного чище и возвышенней собственного... Понятна мысль людей, пославших меня сюда – эти серые примут любого в качестве Основателя, если он будет из их среды, их ещё и не такие вели за собой, ищи, Ормус, думай. Но мне-то нужно другое. Мне нужен тот, кто увлек бы не только их. Но и независимого моего прокуратора, и его кроткую жену, и невозмутимого Иосифа, и молодого Анта, и даже старого брюзгу лекаря, которого я бы и к лошадям не подпустил, не то что к людям. Мой Основатель должен стать предводителем не одних лишь иудеев, но и римлян, и их учителей-греков, и даже моего Египта. Старый Херихор тоже должен склонить свою старую бритую голову, а это почти невыполнимая задача. Разве у этих людей есть общее? Они разнятся так, что иной раз подумаешь – а люди ли и те, и другие? И что такое люди, человеки, как объяснить это общим понятием, если в них ничего общего как раз и нет?"
В эту минуту, где-то на последних ступенях моего размышления, Иисус поднял голову. Наши взгляды встретились. И я внутренне вздрогнул от изумления. То был глубокий взгляд озарённого свыше человека. В нем было страдание, в нем было очищение, в нем было прощение мне и мне подобным... Что-то говорил Иосиф, что-то отвечал ему Он, а я плыл по глубокому озеру зеленых глаз, я словно грезил, как это делали тысячи наших последователей в храмах, которых мы доводили только нам известными средствами до подобного состояния транса. Обладал ли Иисус такими средствами? Если я что-либо понимаю в своем деле, – безусловно. Это было применённое ко мне знакомое оружие. Но ненавязчиво, ласково, с известной долей даже доброй насмешки, что ли. Эта насмешка слегка задела меня всё же, и я усилием воли оторвался от его взора. В последнее мгновение, когда наши глаза расставались, я словно сквозь густой туман увидел Иисуса в белом одеянии у вод священного озера, за центральным нефом[1] храма Рамзеса Второго. Он участвовал в ритуале, он был посвящённым! Видение исчезло, а я остался потрясённым до глубины существа. Ибо там, в прошлом Иисуса, я мельком увидел ещё и обращенное к нему лицо собственного своего наставника и учителя, достопочтенного Херихора. Боюсь, что старик был бы не очень-то доволен мной в эту минуту. Никакого самообладания я не проявил. Потому что Иосиф, мой добрый к этому времени знакомый Иосиф из Аримафеи, осведомился, что со мной приключилось, и почему я побледнел, и чем он мне может помочь...
– Мой добрый друг, ничего страшного, это жажда и усталость. Мы с Вами несколько дней в пути, и стольких людей узнали, что у меня темнеет в глазах от этого круга лиц и событий. Давайте уйдем от жары в пещеру, и попьем воды, всё пройдет.
Иисус улыбнулся понимающе, и жестом позвал нас за собой. Мы вошли в маленькую пещеру в скале (Что за страсть у жителей страны ютиться в этих могилах, причем добровольно? И сами они похожи на эти сумрачные пещеры, тоже скрытые от посторонних глаз и затемнённые. Римляне устроены проще, они прямолинейны и понятны). Ложем Иисусу служила какая-то сухая пустынная растительность, прикрытая подстилкой из верблюжьей шерсти. Факел возле постели закреплен в камне рядом, но затушен. В глубине у стены стоит глиняный сосуд, по-видимому, с водой. И это всё, еды или признаков былого её присутствия я не увидел. Понятно, строгий пост. И если он ещё не истощен, и не выглядит оголодавшим и изможденным, и ясный свет его глаз сохранился, то обязан этим нашей выучке, вне всякого сомнения. Однако, любитель неожиданностей Верховный Жрец храма Амона, Херихор, не переставал удивлять меня и здесь, так далеко от Черной Земли.
Свет в пещеру почти не поступал, Иосиф, идущий вслед за мной, несколько раз споткнулся на ровном месте. Мне хватило и небольшой щели над ложем, чтобы всё разглядеть. Иисус, по-видимому, за время своего отшельничества тоже успел привыкнуть к темноте, и легко передвигался в тесном пространстве пещеры.
Он протянул мне глиняный сосуд с водой. Улыбка его несла оттенок грусти, и это не было связано с каким-то нынешним моментом, просто ему вообще была присуща скорее грусть, чем радость. Ничего женского, разумеется, в улыбке. Но она очаровывала, эта грусть.
– Выпей, чужеземец, моей воды, – сказал он мне. – Я где-то слышал, что душу страны можно познать, узнав вкус её воды. Слишком связаны людские жизни и вода, так связаны, что становятся частью друг друга... Ты ведь знаешь об этом лучше меня, питомец Нила.
Что я мог сказать ему в ответ? Да, вода – источник всего живого на земле, да, философская мысль Египта включала в себя и представления о первооснове мира, и в качестве таковой выступала вода. Он, Иисус, давал мне понять, что многое знает обо мне. И о цели нашей встречи – не столько знает, сколько прозревает её...
Я взял у него из рук сосуд. Наши руки соприкоснулись, я ведь не жаждал воды, я жаждал встречи с его плотью, которая скажет мне всё о нем. Постигшее меня второе видение было чрезмерно ярким, так что в темной пещере я вынужден был прикрыть веки. Я видел чистейшей воды огромный алмаз. Он блестел и переливался всеми своими гранями, проходящие сквозь него белые лучи света распадались на красные, оранжевые, желтые, зеленые, голубые, синие... Он вращался в воздухе, посылая чистейшие цвета радуги в мир, и ни одного тёмного пятна в его прозрачной сущности не было. Я почувствовал радость, она переполняла меня до края. Я был счастлив, неведомо от чего и по какой причине невероятно счастлив...
В следующее мгновение я услышал ужасный, нечеловеческой силы крик, даже мне, ко всему привычному, вывернувший душу. Я услышал звон с крыши какого-то строения, оно напоминало Храм по своему величию и устремленности в небо, хотя не было похоже на наши храмы. Я увидел длинный, тонкий язык пламени, вырвавшегося из костра. Огненный язык лизал по прихоти ветерка ноги привязанного к столбу человека, поджигал волосы на голове, проникал в дымящуюся бороду... Невдалеке от костра стоял толстый лысый человек в странном чёрном одеянии, в одной руке его была книга, и я точно знал, что книга эта несёт некую благую весть, я просто понимал это шестым чувством. Человек этот бормотал по-латыни, я услышал лишь часть фразы, она звучала так: "InnominePatris, etFilii, etSpiritusSancti"[2]. В другой руке человек держал нечто вроде cruxcapitata римлян, или нашего анха[3], но без завитка вверху, маленького, вполне удерживаемого в руке, и чертил им ту же фигуру в воздухе... Эта же фигура венчала крышу странного храма. А осуждённый на смерть человек всё корчился в огне, и кричал, и слезы лились из его глаз, заливая грудь
Первым разнял прикосновение наших рук Иисус. Я разглядел ужас в глазах его, и знал, что мы с ним увидели одно. Больше того, через несколько мгновений он с удивлением поднёс руку, которой я касался, к глазам. И я, которого так трудно удивить, тоже увидел вздувающийся на тыльной стороне ладони волдырь от ожога...
Так было, Господи. Так ты свёл меня и выбранного Тобой человека в пустыне. Так Ты сделал меня Его наставником, Его Учителем. Так я содеялся кошмаром Его ночей, Его тенью. Не я, а Ты это решил. Я лишь выполняю волю Твою. И кто бы не понял посетившее меня видение? Разве только малое дитя. Да, Он станет Основателем. Не сразу, правда, он станет сверкающим и многогранным камнем, каким я его увидел, в этом и состоит моя цель – в огранке. Во имя Его будут приноситься жертвы, во имя Его будут развязаны войны. Жаль, что в мгновение нашего общего откровения он отнял руку. И исцеление страждущих, и другие добрые дела иногда тоже будут во имя Его. У Богов много дел, кому, как не жрецу, это знать. Он не дал мне это увидеть, что же – об этом расскажу Ему я. Он не любит меня, но это ничего не значит. Он меня выслушает. Я изложу Ему свои мысли. И не только свои.
Всё есть мысль, вся вселенная есть мысль. Мысль – это Дух, что пронизывает всё вокруг, она творит, она созидает. Она – начало всему. Я, Ормус, расскажу Ему об этом.



[1] Неф (лат. navis – корабль) – вытянутая в длину, обычно прямоугольная в плане часть помещения. Ограничивается с двух сторон отдельно стоящими опорами (колоннадами, аркадами), служащими промежуточной опорой для перекрытия – средняя часть, или стеной и опорой - крайние части. Наиболее распространено разделение внутреннего пространства на три или пять нефов. Часто средний неф шире и выше боковых и имеет самостоятельное перекрытие.
[2] Во имя отца, сына и Святого духа (лат.).
[3] Анх (лат. сruxansata) – наиболее значимый символ в Древнем Египте. Обычно трактуется как символ бессмертия. Также символизирует объединение женского и мужского божеств – Осириса и Исиды или союз земного и небесного. В иероглифическом письме этот знак ставили со значением «жизнь», он является частью слов «благосостояние» и «счастье».




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ История
Ключевые слова: Иисус. Выбор. Христианство.,
Количество рецензий: 1
Количество просмотров: 310
Опубликовано: 03.10.2014 в 10:29
© Copyright: Олег Фурсин
Просмотреть профиль автора

Мария Перепелкина     (07.11.2014 в 16:41)
Уважаемые авторы, есть ли связь между Вашим Ормусом и легендарным Ормусом, символом рыцарей Храма?


Олег Фурсин     (07.11.2014 в 17:06)
Начиная с 1188 года, утверждают "документы Общины", рыцари Храма уже
самостоятельны, независимы от ордена Сиона и от военных или каких-либо
других обязанностей по отношению к нему. Впредь они свободны служить своим
целям и вершить свою судьбу вплоть до рокового дня - тринадцатого октября
1307 года.
В том же самом 1188 году в ордене Сиона происходит полная перестройка.
До сих пор одни и те же великие магистры, например, Гуго де Пейн или Бертран
де Бланшфор, одновременно руководили обоими институтами. Начиная с 1188 года
орден Сиона выбирает своего собственного руководителя, не зависимого от
ордена Храма. Первым среди них станет Жан (Иоанн) де Жизор.
Орден Сиона также изменяет свое название и принимает то, под которым
он известен нам и по сей день - Сионская Община. К нему добавляется и второе
название, априори удивительное - "Ормус", которое будет использоваться до
1306 года, то есть до даты, через год после которой будет совершен арест
французских тамплиеров. Это слово представлено знаком - неким видом
анаграммы, в котором сочетаются несколько слов-ключей и символов, как,
например, "ours" - "ursus" по-латински, намек на Дагоберта II и меровингскую
династию (это мы увидим позже), "orme", "or"[39] и прописную
букву "М", уже встречавшуюся ранее, которая как бы окружает другие буквы -
астрологический символ Девы, и означающую "Богоматерь" на языке
средневековой иконографии.
Так как нам неизвестны никакие ссылки на средневековый институт,
носивший имя "Ормус", проверить эти утверждения невозможно. Но термин
"Ормус" появляется в двух других совершенно разных контекстах. С одной
стороны, это зороастрийская мысль и гностические тексты, где это слово
является синонимом понятия Света, на которые ссылались франкмасоны в конце
XVIII века. В масонской традиции "Ормус" был египетским мистиком,
гностическим последователем из Александрии, где, как считается, он жил в
первые годы христианской эры. Обращенный в 46 году в христианство вместе с
шестью своими товарищами святым Марком, учеником Иисуса, он стал
родоначальником новой секты, где смешивались принципы зарождающегося
христианства и более древних верований.
Неизвестно, существовал ли Ормус Египетский на самом деле; но если
представить себе это горнило мистической деятельности, каким была
Александрия в I веке нашей эры, то такому персонажу там вполне нашлось бы
достойное место. Всякого рода иудаистские и герметические доктрины,
последователи Митры и Зороастры, пифагорейцы и неоплатоники сталкивались в
нескончаемой суматохе идей и мнений, где постоянно рождались и возрождались
различные школы и доктрины. В изобилии имелись учителя самых разных
верований, один из которых - а почему бы и нет? - мог принять имя "Ормус",
выражающее светлое начало.
По той же масонской традиции, в 46 году после рождества Христова Ормус
дал своему "новому ордену посвященных" специфический символ - красный или
розовый крест. Мы знаем, что красный крест оказался на гербе рыцарей Храма,
но "Секретные досье" выражаются на этот счет: нужно, внушают они, видеть в
Ормусе происхождение ордена Розы и Креста, или розенкрейцеров; впрочем, в
1188 году Сионская Община прибавила к "Ормусу" еще одно название и стала
называться "орденом Истинных Розы и Креста".








Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1