6. Когда плачет вьюга


6. КОГДА ПЛАЧЕТ ВЬЮГА

1.
Словно перья ангелов, на болото
снег ложится медленно. Посмотри,
как трудна бессмысленная работа
у Клото задумчивой! Раз-два-три
сосчитаешь — сердце уже не бьётся,
и любовь, наверное, не спасёт.
Встретишь бабу с вёдрами у колодца
и прочтёшь ей что-нибудь из Басё.
А кругом такое безмолвье, словно
у природы вырван язык за то,
что звезда — почти, как другое слово.
Кто же я? Свидетель? Точней, никто.
То есть пыль. А сверху глухая бездна:
как посмотришь пристально — и привет!
Рыжий кот болтается у подъезда,
оставляя узкий, глубокий след.
Эмтээса красный горит сигнальный
на бессонной вышке волшебный глаз,
и стоит, как идол монументальный,
занесённый снегом пустой КамАЗ.

2.
Отчего на сердце безотрадно,
как сидельцу где-нибудь в тюрьме?
Спит земля во мраке непроглядном.
Лишь далёкий теплится во тьме
огонёк. Наушники надену:
томный блюз, а мне бы что-нибудь,
как болезнь мучительное, в тему:
«Выхожу один… кремнистый путь…»
Может быть, душа большую цену
заплатила, чтобы не уснуть!

3.
Ко всему привыкаешь: к метели,
к одиночеству, к мыслям о том,
что и слушать тебя не хотели,
не считали поэтом. А в дом
всё стучат снеговые заряды,
словно звери скребут по стеклу.
Это ночь сочиняет баллады
про любовь и тоску, и текут
не скажу, чтобы слёзы, но что-то
запрещённое — сырость из глаз.
Ко всему привыкаешь — работа,
повторяешь: — Поверят? Quizas!
И опять эту музыку ветра
из груди вынимаешь: смотри,
из меня никакого поэта
не получится: чай, сухари
и привычные хриплые звуки…
Может, лучше отсюда в Эльзас?
Только кто ж эти райские муки
зарифмует в России за нас?
Всё равно не поверят!.. Quizas.
Y asi pasan los dias…

Quizas. Y asi pasan los dias…
Может быть. И так проходят дни…
(известная испанская песня)

4.
В доме крики: — Юбочник, ты Лены
домогался!.. — Сволочь, упакую!

Горько. Одиноко. Затоскую.
Тошно мне за краем ойкумены.
Ночь как ночь — холодная. В такую
бритвой хорошо порезать вены.

Обнаружат тело на рассвете,
скажут: — Дописался, бедолага!
Всё скрипит фонарь — гуляет ветер.
Ни души. Залаяла дворняга.

Постою — на звёзды поглазею.
Вспомню сына — сын меня не знает.
Вспомню друга — умер… Пожалею,
что бывает жизнь, как не бывает.

От неё, казалось бы, чего бы
ожидать — всесильная свирепа!
Но, пожалуй, эту — высшей пробы —
нужно до конца дожить — до Неба.

5.
Да, не мурси, не бушмены —
нечем заняться, о да!
Здесь, на краю ойкумены,
только сосна и звезда.

Что же стихи? По-любому
нету от них барыша.
Проклят небесной любовью,
но не сдаюсь ни шиша.

Буду почти полумёртвый
всё же утаптывать снег.
Знаешь, я очень упёртый —
можно сказать,
человек!

6.
На подстанции что-то, и свет
то зажжётся, то снова потухнет.
Эту жизнь, словно кнопкой «reset»,
не запустишь по новой. Но в кухне
на газете селёдка, стакан
и кусок ноздреватого хлеба.
Рвётся белая, лёгкая ткань
бытия и огромное небо.

Так куда же отсюда бежать,
если нет ни надежды, ни цели?
Только звёзды скупые дрожат,
да молчат оснежённые ели.

7.
Воду, и свет, и мобильную связь —
всё отключил комендант-снегопад.
Теплый надев свитерок-самовяз,
вирши пытаюсь при свечке кропать.

Одурь берёт! Огоньки зацвели
в доме напротив, плывут и дрожат.
Возле сельмага движок завели,
люди в сугробах за хлебом спешат.

Всех-то осталось немного забот —
воду на чай вскипятить на газу.
Ветер свистит и, боксируя, бьёт
в окна, и снег застревает в глазу.

Тает свеча, оплывает. Вздохну,
дуну — погасла! Как темень густа!
Вот и сельмаг погрузился во тьму.
Волчьи у нас, нежилые, места.

Хочешь — ругайся, а хочешь — пляши,
хочешь — тоски сочиняй документ.
Может быть, нет на земле ни души,
да и земли-то, мне кажется, нет.

8.
Брешет в посёлке дворняга:
«Слышите, это же я!»
Вот ведь проклятая шняга —
тянет дымком от жилья.

Полон холодного мрака
ельник дремучий, как ложь.
Что ж ты, бедняга, кусака,
голос опять подаешь?

Нынче в студёную пору
дрыхнет порядочный пёс!
А не щенков ли на прорубь
пьяный хозяин унёс?

Знаешь, приучен бесслёзно
этот народ бедовать.
Спешилась в небе морозном
звёзд неподкупная рать.

Где-то в сыром Петербурге
юношей бледных пьяня,
пьют из фужеров подруги,
не вспоминая меня.

Мне бы отсюда — за море,
синее море… Но нет!
Брешет и брешет. О, горе!
Что-то неясное вторит
этот ночной
документ.

9.
Облаков бессонных стаю
ночь на месяц нежно нижет.
Воздух ледяной глотаю,
небо ледяное ближе.
Даже ближе, чем родного
человека шёпот тайный.
А вокруг молчанья много:
тихо-тихо — лес бескрайний,
лес метельный, лес печальный,
где Лешак длиннобородый,
глядя мёртвыми очами,
слёзы стряхивает
с морды.

10.
Который день страдает белочкой пурга —
стучит в окно, беснуется и воет!
Да попадись ей что-нибудь живое,
сейчас убьёт! А реформатора нога
в ночное государство дровяное
здесь не ступала. Шутка ли сказать,
здесь родина. Она — почти что космос.
И вьются за окном седые космы,
вперёд идёшь, но путь лежит назад.
Цинготные ощупывая дёсны,
здесь пропадут французы, Бундесвер
здесь партизаны злые доконают,
здесь выйдешь покурить —
вернёшься
к маю.

Кто там стучит в окно, не понимаю:
лихие люди, ветер или зверь?
Владивосток и Астрахань и Тверь…
Растает ли пустыня ледяная?..



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Поэзия ~ Поэмы и циклы стихов
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 345
Опубликовано: 23.02.2014 в 00:47
© Copyright: Сергей Николаев (Аствацатуров)
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1