2. ДМБ 87


2. ДМБ 87

1.
Опять мне снятся поезда
и маскировочные сети,
на пряжке жёлтая звезда…
Я снова там — я не в ответе!
Вернуться, выпить молока,
заесть гражданским караваем
и вдруг понять: наверняка,
навеки тот незабываем
в спортивном зале рядовой,
забитый ломиками в мясо
за так, за то, что не вписался.
А я вернулся, я — живой.

Живой, но только с головой
беда: всё снится поле, трасса,
то Бабичев, то Черепанов
с простреленными черепами.

Прим. Бабичев — сержант, отбивавший
мне внутренние органы. Черепанов — командир
полка, при попустительстве которого всё это
происходило.

2.
Одиночество. Страшно ложиться
вечерами в пустую постель.
Всё мне хочется лучшего, мнится
свадьба… месяц вдвоём… Коктебель.
Только лягу — приснится казарма:
засобачил ефрейтор ногой
прямо в почки (научит ударно
послушанию) — раз, и другой,
и ещё, и в подвздошье куда-то —
я ползу и рыдаю… Затвор
щёлкнул. Дёрнулся ствол автомата.
Вот и всё — приведён приговор
в исполнение. Кровь на площадку
вытекает… Проснусь — тишина.
У соседа дочурку в кроватку
уложила бухгалтер-жена
и поёт колыбельную — стены
тоньше лезвия. Слышу — легла.
Я набухшие щупаю вены,
всё брожу от угла до угла,
как по камере… Что остаётся?
Раздражает пустая постель.
Представляю: горячее солнце,
свадьба… месяц вдвоём… Коктебель.

3.
Бульдозер. Бытовка. Бутыль на столе.
В оконце фабричные трубы во мгле.
Бригада бодяжит некисло
из пива и водки «Коктейль Ришелье».
Его нам закусывать смысла,

наверное, нету ни сладкой халвой,
ни килькой в томате, ни воблой кривой.
Витюньчик похмельной тряхнёт головой
и скажет: — А ***ли возиться!
Махнёт экскаватор стальной булавой,
и дом заскрипит, накренится.

В нём дети играли и пили кефир,
но рухнет загадочный маленький мир,
уютный, как тот, первозданный.
Витюньчик не промах: — Давай, бригадир,
налей — мы подставим стаканы!

И верно — подставили. Четверо нас
козла забивает — он блеет сейчас
с чугунной задвижкой на шее.
Мы пьяные вдупель — кому-то из нас
укладывать кабель в траншее.

4.
Сняв рукавицы, ест пшеничный
бомж-тестомес в китайской рвани:
«Обед, — он думает, — отличный —
пузырь бухла у Дяди Вани!»

А Дядя Ваня мутноглазый
на стеллажи поддоны грузит,
с одной и той же лезет фразой
к Орловой: — Ух, мой телепузик!

Орлова Машенька, учётчик.
Второй аборт, возможно, скоро,
а водки выпить и кусочек
съесть огурца — Диана! Флора!

Но как до Марса, до зарплаты.
Зато в подсобке, там, за шторкой,
они «Камыш, — поют, — помятый»,
поют, сухой занюхав коркой.

В четвёртый раз потянет выпить
ещё по сто, и спишет оный
Орлова параллелепипед
буханки некондиционной.

Когда же кончится работа
и все пойдут на проходную,
бомж-тестомес шепнёт: — Аборта
не делай, Маш! Да ну в ****у их!..

5.
Директор магазинчика, амбал,
ни дать ни взять, покуривая Winston,
царь ассирийский Ашшурбанипал.
Я пролетаю, как кирпич, со свистом
вакансию ночного продавца
и выхожу на улицу. Но тут же
сигналы из желудка-подлеца
немного отрезвляют. Кто-то в луже
валяется, под голову — пижон! —
ушанку подложив, и как-то похер
ему трудоустройство. Поражён,
я так шепчу: — А что? Пока неплохи
дела мои – пока без ерунды,
без пищи обходиться мне привычно!
Да и без книг могу, и без Винды
могу, могу… А небо, небо безгранично.
Свинцовое, беззвёздное — по мне
синело бы уж лучше идиотски!
«Бог умер!» — написали на стене
кровавой краской пьяные подростки.

6.
Увы, который месяц нет работы.
А за окном медлительно кружится
снежок, неуловимый, как убийца.
Какие-то в помойке обормоты
копаются с утра: — Эй, что нашли-то?
Сопят и выгребают — стеклотара,
сырой картон, мешки — отходы быта.
И я бы с ними, но… стесняюсь! — Паря,
ты чё тут смотришь? Помогай давай-ка!
О, чёрт!.. Как подработать сочиненьем
стихов: мол, зайку бросила хозяйка?
А снег идёт, и дворничиха Майка —
шух-шух! — скребёт крыльцо
с остервененьем,
и на спине дымится рваная фуфайка.

7.
Ах, напрасно, напрасно картава
возле мусорки птица-ворона:
в супермаркете рыба — направо,
слева яблок изрядная тонна.

По «Пятёрочке», как по музею,
я гуляю, свободный и нищий,
от бутылок вприглядку косею,
насыщаюсь от запаха пищи.

А с оплаченным хлебушком выйду —
всё в снегу: тополя и машины.
Лишь достанется мне, инвалиду,
дух, действительно неустрашимый.

Справа дикая надпись: «Lenovo —
это всё, что вам нужно!» А прямо
непонятное, жуткое слово
«Ambrobene». «Понятно, реклама, —

усмехнусь я. — А толку-то в славе?
Побреду свои опусы править!»

8.
Не верится, а всё-таки весна,
и лужа у газетного киоска.
А женщина в окошечке грустна —
тяжёлый ватник серый, но причёска
сошла бы за роскошную волну
прибоя океанского. И думал
угрюмо я: «Вот родина! Ну-ну,
здесь красота трагически угрюма».

Спросил газету, мелочь отсчитал,
«всё будет хорошо» сказал уныло.
А репродуктор пел: «felicita,
felicita…». Ещё добавил:
«Дайте, что ли, мыло!»…

9.
Душа ещё жива, но что с ней делать,
когда шумит повсюду праздник тела?
Мир глянцевеет прямо на глазах!
Стою, как заблудившийся казах
перед огромной юртой мирозданья, —
в подземном переходе надпись: «Таня
плюс Лёша. Секс» Наверное, дала.
Колготками торгует со стола
ухватистая баба: «Всё по триста!»
Меня, как иностранного туриста,
интересует, как это сказать:
«Дэрмо? Трюмо? Дерьмо!» Какая ****ь
такую жизнь устроила, что в шапку
я собираю… Кинули десятку.
Читаю дальше: «Кончилась доска.
Идёт бычок. В глазах его тоска…».
А что душа? Тут нужен только Кафка.
Она сложна как DVD-приставка,
но устарели обе… Чёрт возьми,
стою уже, наверное, с восьми,
и скоро полночь. Хватит на коробку
лекарства. А других, возможно, в топку
отправят — не для слабых русиш мир.
Стою — ещё в запасе «Мойдодыр».

10.
Томик Пушкина, чайник и кассовый чек.
Синий свет монитора, а ночь холодна.
И за окнами тихий рождественский снег
опускается медленно-медленно на
голубые, чужие глаза фонарей.
Еле слышно по трубам куда-то бежит
закипевшая влага внутри батарей.
Я люблю. Я хотел бы, конечно, прожить
не хлебнув расставаний, не ведая бед.
Но густая меня обняла тишина,
и тоска закружилась, напала на след,
вдруг почуяв, что будет за всё прощена.

11.
Сидя в засаде без продыха,
снайперша злая судьба
бьёт из винтовки без промаха.
В зеркало сам на себя
смотришь глазами замёрзшими
и понимаешь: виски
снегом сухим припорошены
опыта, горя, тоски.

Что же? Смеёшься, колючую
поросль сбривая: «Ну-ну,
ты по какому же случаю,
меткая наша, войну
год, как затеяла?» Некому
складно ответить, и вот
так и приходишь к нелёгкому
выводу: «Нет, не убьёт!»



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Поэзия ~ Поэмы и циклы стихов
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 334
Опубликовано: 30.01.2014 в 03:41
© Copyright: Сергей Аствацатуров
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1