Снежное поле


СНЕЖНОЕ ПОЛЕ

Стихи 2012 – 2013 года

Благодарю, о Боже Правый,
за всю печаль, за все прозренья,
за еле слышный, чуть картавый
мой шёпот светоговоренья.
автоэпиграф

* * *
Из города пишут, как старцу, друзья,
что жить в суете и грязи тяжело,
что хочется в лес, да работа – нельзя.
А я бы ответил: «Хотите в село?

Ну вот, продавайте квартиры и хлам –
хозяина ждёт не дождётся земля!»
Но я промолчу и отвечу: «А вам
когда к нам позволят приехать дела?»

Ну, ладно, не едет никто. Ну, и пусть!
У нас на озёрах подснежники есть,
баюкает ветер сосновую грусть,
и Пришвина можно как раз перечесть.

Здесь мёртвых живит ключевая вода,
замшелые грузно лежат валуны.
Так, может быть, я и приехал сюда
разгадку найти подневольной страны?

* * *
По телевизору клоун Вова
вновь обещает реформу цирка.
Сдохла зимой на селе корова –
только коза уцелела, Ирка.

Если зарезать её, то сыты
будут едва ли полсотни пьяниц.
Трезвый всегда я хожу, побритый –
кличку придумали Иностранец.

Может, и правда, к чертям уехать?
Хрен вам – обидно за эту землю
полубезумную – не до смеха –
и обречённую злому зелью.

Мне бы ружьишко и двинуть в поле –
змия зелёного бить навылет!
А телевизор сломать… Доколе
каждый, кто хочет, Россию тырит?

* * *
Камышом зарастающие Раковые озёра –
перешейка Карельского крупная меланома.
Никогда не водились тут раки, и город скоро
уничтожит и птицу, и рыбу трубой «Газпрома».

«Человек потребляющий» – СПИД пожилой планеты.
Вирус подлый смертелен, но нет от людей вакцины.
Всюду мусор бесхозный: бутылки, картон, пакеты…
«Царь природы» твердите?.. Уймитесь уже, кретины!..

Скоро будет пустыня песчаная с городами
там, где сосны вздымали зелёные ветви в небо.
А потом нас не будет… на мёртвой земле с гробами
только черви скользкие выживут…
ибо страдают слепо…

* * *
Его Нефтяным Королём называют в посёлке –
опрятен, и бодр, и всегда в настроенье отличном.
Он, словно бы груздь моложавый осенней засолки,
и лает ротвейлер за мощным забором кирпичным.

Но в озеро вылить цистерну солярки… но это
солёным назвать матюгом, да и плюнуть… Эх, словом,
вставай на рыбалку хотя бы ещё до рассвета,
добудешь плотвичку-другую. О, горе с таким-то уловом!
Ну что же добавить? Король не чихает на троне,
у жителей слёзно пощады не молит на плахе.
Всё чаще они угоревших от водки хоронят,
звереют и подлую родину шлют беззастенчиво на хер!

* * *
Выхожу из квартиры – дымят молчаливо подростки.
Сигарета для них, как профессору речь о Катулле.
Над несвежим дурным анекдотом заржут идиотски,
скажут: «Эко ты врезал! Всё правильно! Хули?»

Что смогу им ответить? Что нет виноватых на свете?
Что никто не хотел без работы оставить посёлок?
Не поймут они, – с виду мужчины, а всё ещё дети.
Да и много ли знают?.. Страны бесполезный осколок?..

Из Москвы завезти бы, ну, пять или шесть педагогов
и компьютеры в край, где заносят цепные метели
всякой твари следы, где уходит в болото дорога.
Ну, а вы-то, друзья? Разве вы-то
приехать сюда захотели?..

* * *
Снега-то навалило! Снега! Эко!
В небе смаргивает слезу голубая Вега,
заглядывает в окно: – Ну что, человек, живой?
– Да ничего покуда, – и головой
облысевшей киваю, и глажу мурлыку-кошку, –
Эт ничего, что уж пятый день как в лёжку –
выпью малинки и через два денька…
Что говорить, да, ткань бытия тонка,
но не порвётся, ибо на то и чудо…
– Я ли не Бог? – вздыхает звезда оттуда, –
Я ли не вижу? Ты потерпи чуть-чуть.
Время такое, братец,
не обессудь…

* * *
В посёлке нескладно с народом.
Как лошадью в яблоках, путь
широким своим снегоходом
Семён проторил, и ничуть
не жаль ему срубленных бабок –
вино в магазине стоит.
Китайскую шапочку набок –
лихой получается вид.

Вот Крымского взял, и по полю
сначала к Ивану домой:
«За жизнь! За Россию! За волю!»
И вот уже, Боже ж ты мой,
несётся по просеке снежной,
где сосны ведут хоровод!
Эх, лихо! Но смерть неизбежна,
и вдребезги сам снегоход…

* * *
В окно вгляделся – там фонарь
во тьме морозной возле клуба.
А дальше лес, а там – январь,
а дальше – небо. Двое тупо
стояли (то-то сразу я
узнал: устроили потеху!)
Втирал – ну, ухари-друзья! –
сам Коля-Гриб Сашку-Морпеху.
Тогда я понял: «Так, вчерне,
сейчас решают мировую
проблему: свет погас в окне?
А может, я жену целую?»
Клубнички в оптику, в трубу,
не видя, материли Бога,
и я сказал себе: «Угу,
Россия – Лета –
безнадёга».

* * *
«Она, глупая, еще никогда
не видала испанского короля».
Гоголь


Лай собачий глуше, глуше.
Снег идёт всё гуще, гуще
и ложится, словно пух.
Лыжи тихо шух да шух.
До земли согнула стволик
шапка снежная. «Соколик,
Николаич, старый хрыч,
будем живы?» – «Магарыч,
как найдём, с тебя, Серёга!»
Так и шли. Не стало Бога,
коммунизма и страны.
Что искали? Ни луны,
ни звезды – такая темень!
«Где Россия?» – «Это ж Йемен!»

* * *
Какая тёплая зима,
но небо серое суровей,
чем жизнь печальная сама,
чем быт печальный поселковый.
Из дома выйдешь – снеговик
стоит подтаявший у клуба.
Сосед, подвыпивший старик,
«эй, спичек дай!» – взывает грубо.

Ответишь: «Слушай, староват
ты водку жрать!» Но сердце знает:
«Никто ни в чём не виноват,
и даже он!» А где-то лает
собака в хаос снеговой
почти бессолнечного края.
Тряхнёшь, как скептик, головой:
«Там, наверху, страна такая,
представь, с прозрачной синевой!»

* * *
Солёных горькушек полбанки
и спирта стеклянный сосуд.
Нет, мы не живём в Касабланке
нам доллары хрен привезут!

Смотрю я на звёзды большие
и думаю: «Экая глубь!»
Цепляет, покуда в России
не пропит единственный рупь,

покуда мы сами с усами –
горланим истошно: «Вперёд!»
Эх, страшными мир чудесами
ещё удивит наш народ!

* * *
Я проснулся ночью и сразу понял,
почему в посёлке отчаянно лают собаки.
Где-то за снежным полем,
в продрогшем, бородатом ельнике
выл голодный волк.

Вот оно, допетровское бездорожье,
неуют, граничащий с хаосом и смертью.
Я тоскливо прислушался:
вой повторился,
протяжный, страшный, густой,
как февральский снегопад.
Было в нём что-то
от российских заглохших равнин,
от морозов под сорок,
от нехоженых, зыбких болот
и таёжных, дремучих, сырых буреломов.

Я подошёл к спящей жене,
поправил сползшее с неё одеяло
и пододвинул дюралевые,
грубые костыли
ближе к низкому изголовью.
И почему-то тихо и безнадёжно заплакал.

* * *
Лес болит, укрытый небом,
полный снов необъяснимых.
Сосны, в сумерки обуты,
на ногах застыли длинных.

Нет, не просто снег вечерний,
а зимы наряд тяжёлый.
Никого уже не видно
в чаще дремлющей за школой.

А с утра там пили водку,
в банки били из винтовки,
хохотали, как безумцы,
ради лесозаготовки.

Лес болит, стоящий смирно,
полный сумерек и страха,
и лежит на всём метельный
снегового свиток праха.

* * *
Страшно, а всё-таки любишь,
каждой молекуле брат.
Кажется, сказочных чудищ
морды из леса глядят.

Зябнут созвездия в небе.
Охает ельник-вещун.
Ну, для чего ж я на грейдер
вновь выхожу и грущу?

«Божья, – вы скажете, – воля».
Что тут добавить ещё?
Сумерки… Снежное поле…
В тесной груди горячо…

* * *
Созревшей антоновке хлопья сродни:
так сыплются с неба – как в ящик.
Посёлка горят за болотом огни.
Конечно же, я настоящий!

Придёт перекупщица наглая смерть,
но скорбные лунные тени
ложатся так чудно на сонную твердь,
и жалит морозец вечерний.

Поехать ли душный освоить Джанкой?
Умчаться в Ганновер капризный?
Но плещут навстречу светила рекой
по небу таёжной отчизны.

* * *
У сосен военная выправка.
Подброшен, как мяч, к облакам,
на «пазике» тряском до Выборга
я еду с приказом полкам.

Дана в нём древесному воинству
команда всё твёрже шагать.
А снег моему одиночеству
уже облепил обшлага,

и бухают ядра калёные
мне в самую душу. Но глядь,
качаются ельники тёмные,
чернеет озерная гладь.

Любую занозу повыдергать
могу из печальной груди.
Мотора гуденье до Выборга,
туманная зыбь впереди.

И мне представляется маленькой –
не больше орешка, увы –
судьба, где весёлой проталинкой
стишки мои без головы.

* * *
Весеннее солнце расплавило лёд
на тихой дороге, ведущей
сквозь рощу сосновую в город, и вот
играется в салочки с тучей.

То скроется, то просияет сильней –
не ждали в холодном апреле!
И вдруг – итальянского неба синей –
озёрных листы акварелей.

И вот уже удочки два пацана
кидают, плотву добывая,
и всё ещё верует наша страна,
конечно, поскольку живая.

Недаром же, друг, состоит из тебя,
меня и соседей Петровых,
а вовсе не этих… ворья и жлобья,
московских законов херовых.

* * *
От кожной болезни целебные мази,
да Пришвин на полке, да два табурета,
две кошки, жена и мобильник для связи.
Ну, что ещё нужно для счастья в тайге-то?

А если в письме потеряешь сноровку,
а если Гомер надоест и Овидий,
рюкзак соберёшь и наденешь ветровку…
Да где же тут место тоске и обиде?

Сквозь хмурый, одетый туманами ельник
идёшь на рассвете за спелой черникой.
Звенят комары, и не нужно ни денег,
ни славы на северной местности дикой.

Вернёшься домой, а жена улыбнётся –
и это побольше, чем «форд» и Мальдивы!
А то, что так мало здесь ласки и солнца…
зато мы мудры и, пожалуй, красивы…

* * *
Три ведра опят набрали,
нож и компас потеряли.
Слева – солнце, справа – лог.
Еле ноги доволок.
Сели с Вовкой у палатки:
– Эх, красивые опятки!..
Леший ухает сычом
на болоте ни о чём:
– У-гу-гу-гу!.. Мать родная,
без конца тоска, без края,
много горя позади –
тяжело стучит в груди.
Лес еловый растопырен,
но чудной, как птица Сирин,
я ещё покуда есть.
Родина. Россия…
Жесть!..



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Поэзия ~ Лирика философская
Количество рецензий: 1
Количество просмотров: 490
Опубликовано: 12.11.2012 в 20:28
© Copyright: Сергей Аствацатуров
Просмотреть профиль автора

Александр Дмитровский     (12.11.2012 в 21:07)
А почему сомнительные-то, Сергей?!
По-моему, так очень даже...
Их квинтэссенция тут:
"Хочешь её поругать – ругай,
Хочешь её похвалить – хвали.
Лирика сладкая, как нуга,
или безумная, как Дали..."
------------------------------------
Мне понравилось, за редким исключением.
Впечатляющая подборка.

Сергей Аствацатуров     (13.11.2012 в 01:09)
Да, немало хороших строчек, но какие-то отдельные
меня по разным причинам не устраивают. Возможно,
когда-нибудь я их доведу до ума.






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1