Две сестры


Ссора

Настя жила в городе в девятиэтажке на четвёртом этаже в двухкомнатной квартире со старшей сестрой Глафирой. Разница в возрасте сестёр была пять лет.

Глафира рано выскочила замуж и с мужем жила в деревне. Работала она дояркой и вечно была не довольна своей судьбой. С мужем жили уже семь лет, а детей не было, врачи говорили, что виной первый ранний аборт. А потом и муж начал попивать, иногда и руку по пьяни, на жену подымал.

После развода с Германом, Глафира напросилась пожить временно у Насти, которая по окончании института, училась в аспирантуре и работала на кафедре прикладной математики в университете.

- Пусти, - умоляла сестру Глафира, - не могу я там, с ним, в одном дому. Что хочешь, то делать буду, и убираться, и готовить, и стирать, только пусти. Мочи нет больше на его пьяную рожу смотреть.

Да так и осталась. Сначала и работала, и деньгами помогала, и по хозяйству и всё бы было ничего, но время шло и... Фира, как сокращённо звали Глафиру с детства, начала требовать прописку, мол, на новом месте работы, по старой прописке, не принимают на работу, а на старую, ездить далеко. Прописалась. А потом и работать перестала:

- Знаешь, спина после сельской работы отваливается, давление замучило, да и вообще, денег и так хватает, а мне лечиться надо.
Одним словом села на шею младшей сестры.

А Настя всё терпела, всё таки, сестра старшая, ведь после смерти родителей, никого из близких не осталось. Вот так и жили.
Настя на работе, затем по магазинам за продуктами, затем уборка, стирка, готовка... заматывалась до такой степени, что ночью просто падала от усталости.

Она даже не сразу заметила, что вот уже неделю, как спит на тахте, а не на кровати, там вольготно разместилась Глафира.
Однажды утром в воскресенье, Настя застала сестру за чтением порнографического журнала в своём пеньюаре.

- Ты зачем мой пеньюар взяла и откуда у тебя эта гадость? – спросила неожиданно. - И ещё, почему ты ложишься на мою постель? Когда ты пришла ко мне со слезами, то сразу же согласилась спать на тахте, а теперь?

- Ой, да заткнись ты, лучше иди, и завтрак приготовь, я есть хочу - не поднимая, голову, выпалила сестра.

- Что? Ты есть хочешь? - уже вне себя нет, не прокричала, а прошипела Настасья. – Есть, она захотела? А по какому это ты праву требуешь? Ты, не принёсшая и кусочка хлеба. Ты, не заработавшая копейку, сидящая на моей шее... Ой, дура же я дура, приютила у себя тунеядку, посадила на свою шею...

- Да заткнись, ты шалава. Что разоралась? Ты скажи спасибо, что я тебя ещё здесь держу, и не выгнала - вскипела, бросив на стол журнал, Глафира. - Это уже моя квартира, слышишь, моя. Она после родителей нам обеим досталась, но теперь моя. Ясно, стерва. Иди, готовь завтрак, я есть хочу, сучка.

С этими словами Глафира сорвала с себя халатик, да так, что почти вырвала рукав.

- На, получай, - и, рванув за пройму, порвала его, - а это - показывая на ажурную сорочку, - хрен ты получишь, - с размаху дала пощёчину сестре и завалилась на постель.

Настя от неожиданности потеряла дар речи. От всего услышанного, от порванного халатика, от пощёчины... от обиды градом лились слёзы.

Тихо ступая, молодая женщина, войдя в ванну, закрылась там, открыла воду и сев на край, сидела и рыдала молча. Сколько времени прошло, Настя не знала, но только слышала, как хлопнула входная дверь и слова сестры,

- К моему приходу, чтоб убралась в квартире и приготовила обед, а может и ужин... - раздался истерический хохот и дверь захлопнулась.
Тихо, не веря в то, что осталась одна, Настя вышла из ванной, прошлась по своей квартире и ...

- Где документы? Ну, нет. Я просто так не сдамся, - маленьким ключиком, что держала вместе с ключом от сейфа в кабинете, открыла потайной ящичек стола, Глафира про него ничего не знала, достала все документы - нет, всё на месте – выдохнув, промолвила - надо их перепрятать, но не дома, а, на работе в моём сейфе. Так, теперь, теперь замки от двери...

Настя набрала номер телефона Андрея Павловича из соседней квартиры, трубку подняла Евгения, его внучка.

- А, тётя Настя, сейчас, позову деду.

- Андрей Павлович, здравствуйте! Можно к вам - сквозь слёзы прошептала Настенька.

- Ой, Господи, да, конечно же, можно, заходи.

Через минуту Настёна сидела в кухне, у соседей за столом и взахлёб рассказывала то, что с ней только - что случилось.
- Ой, девонька, а мы - то думали, что всё с твоего согласия идёт – садясь на табурет к кухонному столу, произнесла тоже расстроенная Марья Ивановна, жена Андрея Павловича.

– Глафира каждый день, после твоего ухода, убегает в соседний дом, к Стёпке Лахневскому, ну рыжему мужику, что вечно со своим бульдогом детей пугает. Вот и сейчас к нему видать побежала. Он с матери старушки всё тянет, не работает, сестра твоя с ним и спуталась.

- Андрей Павлович, а вы сможете мне замки заменить, да такие, что сами делаете, к ним говорят, не возможно ключи подделать.

- А конечно смогу, и у меня два есть, только ведь сестра покоя не даст тебе, пока не выпроводит на улицу, нет, просто она не успокоится. Да ты ешь девонька, ешь и успокойся. Я вот участкового тебе в помощь подкреплю - уже усмехаясь, сказал сосед.

Уже через полтора часа, в двери были два новых замка. Глафира пришла лишь в восемь вечера, но попасть в квартиру не смогла.

- Во чёрт, перепутала ключи у Стёпки, а он куда - то ушёл, у паразит, - качаясь от выпитой самогонки промямлила, садясь на корточки у двери, Глафира.

- О, а я как раз к вам, гражданочка - сказал чей-то весёлый голос - давайте, вставайте и пойдём со мной...

Мужчина в форме майора, улыбаясь, вместе с пареньком дружинником, приподняли ели держащуюся на ногах даму, вывели не сопротивлявшуюся и волочащую ноги, из подъезда.

Глафира очнулась лишь под утро в медвытрезвителе. У неё болела голова, а тело всё дрожало. На кушетке напротив сидела, замотанная в простыню и тоже дрожащая баба с фингалами под глазами и что-то бубнила себе под нос.

Только через час открылась дверь и всех проснувшихся женщин повели в душ. Затем, выдав одежду, по одной вызывали к майору Поповой. Та, задав несколько вопросов, заполнив какую-то форму, прочитав нотацию, сообщала сумму за «ночлег» и отпускала «восвояси».

- Глафира Глебовна, почему не работаете?

- Я больна.

- Какой у вас диагноз?

- Я больна. Спина болит, давление, руки... А попробуйте доить коров – то – выкрикнула Глафира, вскакивая со стула.

- Да вы сядьте, нечего вскакивать и кричать, здесь вам не улица. Я спрашиваю вас, с каким заболеванием вы стоите, на учёте у врачей, есть ли у вас группа инвалидности?

- Нет. Нету. Я просто больная – промямлила ошарашенная Глафира, - почему я здесь, а не дома?

- Почему здесь? Да мадам и не дошла до квартиры, нажравшись до чёртиков. Больная... А пить не больная? Не стыдно, так напиваться, чтоб на ногах не держаться? Что вы пили?

- А я почём знаю. Стёпка наливал, пил и мне давал – бубня себе под нос пролепетала «пациентка» медвытрезвителя.

- Стёпка? Его фамилия, адрес, место работы?

- Я не знаю. Знаю, что Стёпка из соседнего дома. Да его все там знают, у него ещё собака с паршивой мордой, но меня не трогает, любит. У меня голова болит, и я есть хочу – простонав, заявила Фира.

- Ну, здесь вам не забегаловка, а врач вас сейчас осмотрит. Так ещё вот, что – посмотрев на Глафиру, покачав головой, продолжила Попова, - кто будет оплачивать за «ночлег», с кого деньги - то брать?

- Чё? За какой ещё ночлег? За вонючую комнату с этими вонючими пьяными бабами, - жестикулируя трясущимися руками - за жёсткую кушетку? И за это ещё платить? – начала было возмущаться Фира, вскочив на ноги.

Она даже не поняла, кто и почему её резко усадил на стул, заведя руки за спину.

- Вонючую? А сама на кого ты красавица похожа, ты сама на себя смотрела? Вонючую – повысив голос, говорила инспектор. – Тех вонючих баб, как ты их назвала, уже отпустили по домам, а вот с тобой красотка, ещё разбираться будем.

Майор Попова под столом нажала на кнопочку, и в кабинет вошёл младший сержант

- Отведите эту мадам в камеру и вызовите к ней врача.

Оказывается, Глафира подралась с пьяным мужиком в машине, по дороге в вытрезвитель и поломала ему руку. Мужику наложили гипс, а ей... ей грозил срок или, самое малое, пятнадцать суток.

Настя не дождавшись, сестры, легла спать. Утром ей соседка дворничиха, Мария Гавриловна, сказала,

- А, Глафирку, сестру твою, вчерась участковый в милицию забрал, прямо из подъезду, на ногах не держалась, её подмышки выволокли... в мокрой юбке, видать в лужу вон ту упала, - указав рукой на огромную лужу после дождя около соседнего дома.

- Господи, только мне этого не хватало, - в ужасе произнесла остолбеневшая Настя. – Спасибо большое Марья Гавриловна. С работы позвоню к участковому, его номер домашний, - порывшись в сумочке – да, вот он. Ещё раз спасибо, побежала, а то на электричку опоздаю.

На кафедре

На кафедре много было работы, да и учёба. Сегодня в голову ничего не лезло и сказывалось плохое самочувствие, да и выдавал её бледный вид.

- Ой, Настюша Глебовна, что случилось, бледнющая то какая, - остановившись у стола и пристально вглядываясь, проговорил зав кафедры Дмитрий Васильевич - на вас красавица лица нет, приболела, что ли или ночь не спала? - Внимательно всматривался в свою любимицу. Нет, это был ни старичок ещё, но и не молодой мужчина, с маленькой в проседь аккуратно подстриженной бородкой и забавно торчащими непослушными усиками, короткой стрижкой и как всегда в элегантной стального цвета тройке, чуть ли не белой бабочке на светло синей в мелкую полоску рубашке,

- Ну, я понимаю, весна, но... По-моему не она паршивка здесь виновна... Зайдите - ко ко мне - и взяв под локоть, повёл Настю к себе в кабинет.

- Ну-с? - проговорил, усаживая в кресло у окна Настю, и присаживаясь сам рядом на стул, - глаза на мокром месте…- посмотрев по сторонам и не найдя чего искал, достал из верхнего кармашка пиджака носовой платок, протянут девушке и вовремя, слёзы уже лились градом из огромных голубых глаз.

- Ну-ну, только ни это, - вытирая уголком платка слёзы, затем и нос, как - будто перед ним не аспирантка, а маленькая девочка, - будет, будет, - начал было успокаивать, но девушка разрыдалась не на шутку. Дмитрий Васильевич, встал, подошёл к столу, постоял, искоса глянул в сторону Настасьи, открыв сейф, достал бутылку с коньяком, налил в маленький стаканчик, из стола достал шоколадные конфеты и подошёл к рыдающей девушке.

-На - ко, вот выпей солнышко.

Отворилась дверь и в кабинет вошла Степанида Егоровна, его заместитель, но, не дав ей и произнести ни слова, рукой поманил,

- Степанида Егоровна, помогите, пожалуйста, только давайте пока не расспрашивать её - полушёпотом произнёс зав кафедры, закрывая дверь, чтоб никто больше не мешал приводить в чувства Настю.

- Что случилось Дмитрий Васильевич?

- Пока не знаю, надо сначала её успокоить, а потом расспрашивать. А у меня ничего успокаивающего и нет, только коньяк и конфеты - Показывая на стол,

- Ничего, подойдёт - посмотрев на бутылку и конфеты, - а вы батенька гурман, шёпотом улыбаясь, сказала Степанида Егоровна, подходя к рыдающей ещё Настасье и, не обращая внимание на отказ выпить, запрокинула голову и вылила содержимое в раскрытый от удивления рот.

Настя такого никогда не пила, поэтому сразу же начала хватать ртом воздух. Но неожиданно в рот попало что-то сладкое, а затем… такое приятное чувство моментально прошлось по всему нутру, что слёзы, катившиеся было двумя полноводными реками, стали уменьшаться и превращаться в меленькие не бурливые ручейки.

- Ну, вот и хорошо. Вот и отлично, - улыбаясь, произнесла, выпрямляясь, женщина. - Ещё минут пять и можно будет её порасспросить.
Настя постепенно успокаивалась и, недоумевая, что, от чего и почему, начала вертеть головой, а она... голова вдруг кружилась, перед глазами всё куда-то плыло.

Да и конечно, ведь утром она даже не позавтракала, так как почти не спала всю ночь, под утро уснула и чуть не проспала на работу.
А тут вдруг вместо завтрака... коньяк и шоколадная конфета. Держась за подлокотники, девушка, попыталась встать, но услышала в два голоса.

- Сиди, сиди, не вставай.

- Что, голова закружилась? Настюша, ты, что не завтракала? На тебя это не похоже, - начала говорить подошедшая Степанида Егоровна.
- Наш буфет, кажется, начал работать, надо ей что-либо проглотить, - уже обращаясь к хозяину кабинета, - а то эта девочка у нас с вами, захмелела.
- Да конечно, сейчас позвоню, чтоб что-либо принесли.

А у Насти вновь полились слёзы, слёзы отчаянья, обиды и казалось безысходности. Они лились по щекам тихими солёными ручейками.
Истерики нет, не было, просто тихий молчаливый плачь.

Из буфета принесли бутерброды и горячий кофе. Настю насильно заставили поесть, объясняя тем, что желудок должен работать, а не пьянствовать с утра пораньше, ведь там, внутри её желудка, кроме хмельного зелья, пусть и немного, но всё же крепкого зелья и шоколадной конфетки, ничего не было.

- Настенька, мозгу нужна пища. Девонька, ты же сама это знаешь, поэтому ешь и успокаивайся, потом будем разбираться, что и к чему – сказала Степанида Егоровна.

Лишь только тогда, когда было всё съедено и выпито, под мерное тиканье часов, двое умудрённых людей, стали слушать Настасью, которая со слезами на глазах и нет-нет всё же всхлипывая, рассказывала о том, что произошло вчера, там, дома между сестрой Глафирой и ею.

- Я же думала, что Фира поживёт со мной, потом получит квартиру и будет жить отдельно, а она… она решила меня выгнать на улицу. А теперь ещё и в медвытрезвитель попала. – Вытирая катившиеся слезы, проговорила девушка.

Слёзы. Столько слез, Настя никогда ещё не проливала, и откуда их столько набралось? Накопились видать за полтора года, что живёт она с сестрой тунеядкой и уже не помещались в ней.

- Так, ясно – произнёс Дмитрий Васильевич, вставая со стула и потирая руки и идя по направлению двери и обратно. - Ну, из квартиры мы не позволим тебя выпроваживать, а-а – задумчиво произнёс, остановившись напротив своей любимице, - а вот разменять квартиру на две, я думаю, мы сможем помочь, не так ли Степанида Егоровна? – обратившись к своему заместителю.

- Ну конечно. Посмотрим и что – либо придумаем, ну, а сестрой займётся пусть участковый – и уже обращаясь к Дмитрию Васильевичу спросила - Может мы нашу, Настюшу Глебовну отпустим домой, какой из неё работник сегодня. Ей надо успокоиться, сходить например, в кино, прогуляться на свежем воздухе, как вы на это смотрите Дмитрий Васильевич?

- Дельное предложение, я поддерживаю – уже сидя на своём законном месте, ответил он, почёсывая левой рукой затылок, любимая привычка, от удовлетворительно проделанной работы.

Так и решили, но прежде, чем Настю выпускать из кабинета, Степанида Егоровна отвела её в «секретную комнату», что вела дверь за шкафом. Там, приведя её в более - менее вид, отпустила «на волю».

-Ну, девонька, одевайся и, – искоса глядя на разговаривающего по телефону зав кафедрой, - и, иди в кино, гулять… на свежий воздух.
Но он их остановил, сказав,

- Настенька, дочка, не расстраивайся только, но твою сестру в милиции продержат пятнадцать суток за драку. Да ей это только на пользу пойдёт. Так что отдыхай и завтра тоже, я приказ сейчас подпишу… ну по семейным обстоятельствам.

И уже когда Настя была у двери,

- В милицию не ходи, не надо, так будет лучше и для тебя и для сестры. Тебе надо набраться сил, а ей подумать, как жить дальше. Ведь это с ней впервые? Ступай моя хорошая,… в кино… в парк… в кафе.
И уже когда Настя открыла дверь, встав из-за стола, усмехаясь громко, почти прокричав, приказал,
- Анастасия Глебовна, в кино, в парк, на поиск жизненного тонуса, шагом марш! И чтобы до послезавтра, я вас в Университете не видал!

В милиции

Глафира не ожидала, что её, такую вот «стильную» красивую женщину, вдруг ни с того ни с сего, какой то паршивый мильтоша, поведёт… и куда? В камеру, как арестантку какую - то… И за, что? Ну выпила, ну, что там ещё… упала… с каждым бывает… Из-за этого в камеру?

- Я буду жаловаться, слышь ты, сержант, лучше выпусти, – агрессивно начала было Глафира, но получив толчок в спину, поняла, что надо менять тактику.

-Чё тебе стоит, отпусти, ну, скажешь, что домой отпросилась, за чистой одеждой, косметикой. А? Ну отпусти - уже умоляюще, простонала Глафира. Но только услышала,

- Иди, иди, без разговоров – и вновь толчок в спину, - руки за спину и молча, - приказал конвоирующий милиционер.

- Чё толкаешь и приказываешь? Руки за спину, я тебе арестантка чё ли? – начала вновь Глафира, как вдруг услышала, - стоять, лицом к стене и поворот всего её туловища грубыми мужскими руками к стене лицом.

- Куда её? - Послышался голос сержанта, - приказано в камеру и вызвать врача.

Заскрипел замок, дверь отворилась, и, - берите матрац быстрее, и пошли – безразличным железным голосом проговорил неизвестный мужской голос.

- Это, что, я должна тащить, я больная женщина – вновь возмутилась Фира,

- У нас не гостиница и прислуги нет – ответил тот же голос – быстро берите и пошли.

Пришлось подчиниться, но из чего выбирать - то, все матрацы грязные, и вонючие…

- О, Боже, мало того, что грязный и вонючий, так ещё и тяжёлый, неужели нельзя нормальное всё выдавать – бубнила себе под нос впервые попавшая в «дорогую гостиницу», Глафира.

Наконец ей приказали остановиться, отвернуться к стенке, а потом и войти в… ужасное помещение.

- Вот и отель – усмехаясь, произнёс милиционер, - стелите постель мадам и ждите врача.

Глафира была в шоке. Она такого и не ожидала.

- Слышь, ты, охранник, я есть хочу – не выдержав заорала арестантка войдя в камеру, - нет такого закона женщин голодными держать… И что я в этой грязи торчать должна?

Но ори, не ори, дверь закрыта и…

- Да, во блин, попала и за что? Это Стёпка во всём сволочь такая виноват – рассуждала Глафира, стеля себе постель.
Неожиданно дверь открылась, и в камеру вошёл мужчина в белом халате.

- Ну – с, мне сообщили, что вы больны. Что вас беспокоит? – спросил как то вкрадчиво врач, посматривая на взлохмаченную, некогда наверно симпатичную молодую женщину, присаживаясь на табурет рядом со столом.

- Чё болит, чё болит, голова болит, ноги, спина, руки - начала было кричать пациентка.

- Ну, зачем кричать то, я же с вами спокойно, а вы в крик. Так значит, всё болит? А что именно или что больше всего… болит – уже догадавшись, что перед ним обычная тунеядка, но всё же необходимо начальству представить доказательство.

- Давайте померим ваше давление, - предложил врач, доставая из кармана халата фонендоскоп и тонометр.

Накачав манжету, врач внимательно посмотрел на манометр,

- Ну, давление у вас к удивлению после столь хорошего и я думаю не очень сладкого крепенького зелья, даже преотличное, 120 на 75. Так, дальше. Повернитесь ко мне спиной. - Врач начал руками надавливать на позвоночник, поясницу, но Глафира даже не ойкнула.
Теперь лягте на спину и подымите юбку.

- Ой, на мне одежда грязная, я вчера куда-то упала,– начала было объяснять пациентка, - просилась, чтоб переодеться отпустили, да-же разговаривать не позволили.

- Ничего, я и так посмотрю

Врач аккуратно, прощупал живот, область желудка, печени, затем прослушал лёгкие и сердце, посмотрел глаза.

- Так, руки подымите, опустите, хорошо.

Постучал молоточком по ногам, по рукам, проверив горло и не забыв уши, в заключении сказал,

- Мм-да, а вы красавица действительно больны и очень даже больны, - достав из кармана блокнот, стал что-то писать, приказав пациентке,

-Садитесь – указывая на постель.

- Я же говорю, что я больна, - с усмешкою скривив при этом губы, проговорила Глафира, - а они не отпускают.

- Да, вы больны, только вот ваш диагноз… - искоса посмотрев на «больную», - называется «ТУНЕЯДСТВОМ!» Вы просто не любите работать, а пьянствовать как я понял, просто обожаете, – вставая из-за стола и подходя к двери, сказал врач, постучав в дверь.

Ошарашенная Глафира, так и осталась сидеть на своём «царском ложе» с открытым ртом. Дверь закрылась и она, оставшись одна вдруг разрыдалась. Истерика бы продолжалась ещё, но дверь отворилась и она услышала теперь уже женский голос,

- На выход. Руки за спину, пошли

- Ну, наконец – то я от сюда выберусь, - вытирая слёзы воротничком блузки, прошептала, Глаша и бодро было, пошла за незнакомой милиционершей. Она что-то хотела спросить, но услышала резкий командный голос,

- Молчать, руки за спину и вперёд

- У, чёрт, опять сюда, я хочу на улицу, домой – но не успела выкрикнуть, как прозвучал приказ,

- Стоять, лицом к стене

И вновь её насильно повернули носом к стене.

Затем дверь отворилась и…

- Задержанная Соколова доставлена,

- Введите, - послышался какой-то неприятный мужской голос.

Глафира по интуиции перешагнула порог и прошла в полутёмную комнату с зарешётчатым окном, через которое ей улыбнулось ласковое весеннее солнце. Глафира сморщилась от яркого света.

- Проходите. Ну, что гражданочка, допились, додрались, заврались… Не хорошо, ой как не хорошо. Говорите, что больны, а сами здоровее здоровой. На что вы живёте? Кто вас содержит? Что молчите?

- Нет, я больна, только ваш врач ничего не понимает. Постучал, пощупал, будто мясник тушу, и всё сразу определил, - с сарказмом начала возмущаться Фира. Диплом наверно фальшивый…

-А ну да, конечно, глупый доктор не нашёл ничего, что необходимо лечить… Мм - да. Ну, со здоровьем закончили. Теперь пьянство, хулиганство и драка,– не успел капитан и слова сказать, Глафира рванулась и…

Нет, хоть и женщина её привела, но дело своё знает и так скрутила руки за спиной, что у задержанной искры из глаз полетели. А Глафира всё не унимается,

- Не ваше пила и вам не дала, - кричала уже с наручниками за спиной – теперь драку, хулиганство приписывать начнёте, я жаловаться буду.

- Да ради Бога, ваше право.

И уже к конвоиру,

- Снимите наручники, думаю, Глафира Глебовна, выслушает меня спокойно и без угроз, или я ошибаюсь – обратился капитан, повернув голову. – Я думаю, она не станет усугублять и так не очень лёгкое своё положение. Снимите наручники.

- Ну вот, а теперь послушайте меня и без истерики. Вы, совершенно здоровая женщина, нигде не работаете, пьянствуете, дебоширите, но и это ещё не всё. Вы в машине по дороге сюда, разбушевавшись, сломали руку мужчине, что не помните? Да, а это уже срок – повысив голос и глядя на присмиревшую женщину, продолжил.

- Так, как это первый привод вас в наше столь приличное заведение, первый ночлег в «шикарном гостиничном номере», то … - достав папку из стола и раскрыв её, начал читать.

Глафира стояла как – будто остолбеневшая и, не осознавая ничего, только слышала голос

- Докатилась до тюрьмы… - её как бы отрезвил то ли окрик, то ли…

- Соколова, вы меня слышите?

- Нет, ничего я не слышу и не хочу слышать. Я хочу домой, я голодная и хочу принять ванну. – Потом вдруг что-то дошло да её сознания, и она спросила,

- За сломанную руку пьяного мужика, срок? Ну, нет, только не это… Это же надо, ну я понимаю,

- Что? Вы считаете, что пьяному можно, трезвому нельзя? - Перебил капитан, - он, что не человек? Вы голубушка даёте себе отчет?
Думаете, что говорите? – уже повысив голос, от чего Глафира сжалась как – будто в комочек.

- Скажите спасибо, что вам только пятнадцать суток дали, а не больше. – И уже обращаясь к конвоиру.

- Сержант, отведите арестованную в камеру. Пусть подумает там наедине, времени у неё теперь предостаточно.

Встреча

Настя, выйдя из университета, направилась было на автобусную остановку, но толи от рассеянности, толи от всего пережитого, чуть споткнулась и если бы ни чья-то рука, упала. Перед ней стоял и держал крепко за руку выше локтя незнакомец и, улыбаясь, спросил,
- И куда ж мы не глядя под ноги идём, мадмуазель? Ведь так и без ноги остаться можно, - продолжая улыбаться, сказал молодой человек. – Я вас заметил у киоска, - показывая кивком в сторону спрятавшегося за кустами сирени киоска с газетами и журналами.

- Смотрю, идёт царевна Несмеяна, не обращая внимания ни на что и ни на кого. Ну, думаю, из сказки наверно к нам прилетела и, заблудившись, решив через канавку перелететь и затем искать дорожку, а крылышки – то, что фея подарила, намокшие от дождика, что как мне показалось, недавно лился из этих прекрасных глазеночек, не взлетают. Я подбежал и вовремя, ведь моя царевна могла и упасть. Моё сердце бы не выдержало от этого и я, взлетев, предотвратил аварию, подхватив за эту чудесную ручку.

Настя смотрела на неизвестного, веселого молодого мужчину и, не верила своим глазам, да, не верила. Ведь ей он совсем недавно приснился во сне, такой же улыбающийся, с огромными карими глазами, волнистыми каштановыми волосами и безумно манящими бантиком алыми, как у девчонки, губами.

- Нет, такого не может быть, - вертелось у неё в голове. А он всё что-то говорил и говорил и крепко держа за руку, подвёл к обшарпанному в «заплатках» Жигулёнку.

- Ну конечно это не Мерседес, но четыре колеса есть и крыша от непогоды тоже, - открыв дверцу – прошу моя царевна, я буду так тебя, звать пока не узнаю твоё волшебное имя, - сказал и захлопнул дверцу, как только Настя села.

А из окна четвёртого этажа, за всей этой картиной наблюдали двое, мужчина и женщина и когда Настя оказалась в машине, улыбнувшись, отошли от окна.

- Ну, вот и прекрасно, - сказал Дмитрий Васильевич, - кажется, мы правильно поступили, что Настёну отправили, - помолчав с минуту, продолжил, - на поиски своего счастья.

- Да, вы правы Дмитрий Васильевич, он будто бы ждал нашу Настёну, - приподняв левую бровь, улыбаясь, сказала Степанида Егоров-на, - и если бы не он, я предполагаю, она могла и упасть, ведь под ноги даже не глядела. – И выдохнув, будто сбросила с плеч тяжёлую ношу, весело так, будто, между прочим, жестикулируя правой ру-кой, проговорила – мне кажется это её «принц на белом коне», хотя «коня» то я не видела, но они… они к «коню» и поехали.

Уже сидя в машине, Настя стала приходить в себя. Он не полез, как обычно поступают мужчины, целовать и обнимать и прочее. Нет, он, ласково улыбаясь, спросил,

- Несмеянушка, куда прикажите отвезти? Только не говорите, что не знаете, не надо, а впрочем… впрочем я знаю, - подмигнув, полу-шёпотом сказал, - только надо ремешком безопасности, ну для безопасности, вдруг сказочный вихрь налетит, - прищурив левый глаз, сказал и стараясь не дотрагиваться до своей пассажирки, пристегнул ремень, - и унесёт мою царевну вдаль далёкую, неведанную.
Настя улыбнулась ему в ответ.

- Я не знаю куда, меня отпустили домой, потому – что… - нет, не скажу я ему ничего, а то вновь расплачусь, лучше совру, - потому, что начальству был голос свыше…

- Да!? Значит, я вовремя за газетой из своего волшебного корабля вышел! Ура! Так, я думаю… Ой, не представился, - останавливая машину и поворачиваясь к девушке, - я просто Иван, нет, не царевич и как я думаю, не дурачок. Сегодня, меня тоже с кафедры отпустили. Я в медицинском в аспирантуре учусь, и наверно тоже, по приказу «голоса свыше» - сказал, подняв вверх указательный палец правой руки, рассмеялся.

- Я Настя, - чуть смущаясь, прошептала девушка, - учусь в университете в аспирантуре.

- Ну, вот и познакомились. А поедем мы в одно волшебное место, только без расспросов, а то будет не интересно, договорились? А, Настенька? – трогая машину с места, многозначительно произнёс Иван.

Где-то, через час, стальной конь по имени Жигулёнок, остановился в «сказочном месте». Это была полянка, а вокруг неё стояли могучие ели, такие огромные и пушистые, что у Насти, когда она подняла голову рассмотреть одну из елей, закружилась голова. Посредине полянки, стоял роскошный рубленный деревянный двухэтажный дом, к которому вели тропинки, выложенные огромными булыжниками и вдоль них множеством маленьких пенёчков-табуреточек. Пока Настя осматривалась, Иван поставил машину на стоянку и, насвистывая весёлую детскую песенку, тихо подошёл к ней с букетом еловых веточек. Начал покрапывать мелкий дождик и к дому стали собираться взрослые и дети. Никто никого не толкал, так как было много дверей, и все гости спокойно входили в огромную горницу со столбами под потолок, вокруг которых были будто из русской народной сказки столики и стулья с высокими резными спинками.

Ещё на подходе к терему, расходился запах борща и пирогов. Ну как тут голова не закружится, тем более после такого, как пережила Настя, стресса. Ваня только успел посадить за стол свою Царевну Несмеяну недалеко от огромного окна, дабы столик был на двоих, а то бы она точно упала.

- Настенька, миленькая, что с тобой? Ты неожиданно побледнела, от чего? – взволнованно проговорил юноша, присаживаясь на край стула, придвинув его ближе.

- Нет, ничего не случилось, просто здесь так вкусно пахнет, а я… - замялась было…

- А, вот дырявая моя голова, уже скоро обед, ты голодна, а тут такие ароматы.

- Здравствуйте! Вот вам меню, что будите заказывать?

Ваня взял меню, и не читая,

- Борщ, - и посмотрев на свою спутницу, - и то, что полагается к нему, бум гулять! – и тихо, почти шёпотом – я вас очень попрошу, побыстрее, - кивнув не заметно в сторону Насти.

Не прошло и пяти минут, на столике стали появляться различные яства, про которые девушка только читала, но которые ни разу даже не пробовала.

- Ну вот, ешь, но не торопись, смакуй так сказать. - А у неё разбегались глаза. Да разве она могла подумать, что под таким красиво украшенным блюдом, может быть картошка с грибами и другими овощами и при том бесподобно вкусная. А этот пирог украшенный черносливами и дольками лимона?...

Настя ела посматривая на Ивана, а он… он ел со смаком, прищёлкивая языком.

Когда почти все яства были уже в желудках собравшихся, появились скоморохи с рожками, бубенчиками, гуслями – началось русское гуляние. Зазвучали русские народные песни, а некоторые пары вышли плясать. К вечеру дождь прошёл и кое - кто вышел на улицу. Ваня с Настей тоже вышли, кто-то предложил собрать сухих веток для костра, но где их взять то, всё было мокрым, но ведь недаром это место было похоже на сказку. В сарае, чуть подоле от полянки, были приготовлены сухие, поломанные ещё зимой ветрами ветки, сучья. Костёр собрали, и гулянье продолжилось уже подле него. Лишь к двенадцати ночи кое-кто уехал, кое-кто пошёл спать в гостевые маленькие домики, что стояли между елей и были похожи на домики гномиков. В одном из таких домиков оказались Настя с Иваном. Войдя внутрь, Настя заметила две отдельные спальные комнатки, небольшой общей комнаткой с двумя диванами, креслами, журнальным столиком, телевизором и самым настоящим камином, а так же санузел с душем и ванной.

Ваня вошёл в ванну, налил воды и, выйдя, предложил

- Настенька, иди в ванну, а я пока камин разожгу, чтоб теплее было. Халатик и всё, что нужно там лежит, сними с себя усталость и не бойся меня, я не фулюган, - помолчав, продолжил – запомни солнышко, в нашем роду, спать ложатся вместе только после регистрации, а не в первый день знакомства. Поэтому ничего не бойся.

Да, и такого она не ожидала, обычно ребята сразу нахрапом лезут, а Ваня…

Войдя в ванную комнату, Настя попробовала воду,

- Пойдёт, - разделась и опустилась в ванну… Какое же это блаженство после стольких переживаний, слёз, несчастий, вдруг такое счастье и всё только ей, одной. Она лежала в тёплой воде, а перед её глазами как бы в немом кино, прокручивалось всё то, что произошло с ней за последние двое суток. Но тёплая вода, спокойная без нервотрёпки обстановка, запах свежей древесины, сделали своё дело, и она чуть не уснула, прямо в воде.

Ваня разжёг камин, включил телевизор, но тут же выключил - нет ничего интересного, присел в кресло и стал листать лежащие на столике журналы.

- Что-то долго там моя лапушка, как бы не уснула в воде, ведь устала, кажется сильно.

Иван встал, подошёл к двери,

- Настенька, ты не уснула? Тихо спросил он – тишина.

Тогда он по громче постучал со словами

- Настенька, не пора ли тебе в постельку, радость моя?!

- Ой, чуть не уснула, я сейчас, - открыв глаза вставая, ответила Настасья.

- Я уже волноваться начал, разве так можно, малышка? – когда она вошла в большую комнату, сказал Иван и, подойдя вплотную, впервые поцеловал нежно в губы.

- Камин разжёг, тебя дождался, теперь и я пойду снять усталость – с этими словами Иван направился в ванную комнату под душ.
Настя расплела свою косу, она хоть и была под шапочкой, но всё же частями намокла. Расчёсывая волосы, стоя перед зеркалом, задала себе вопрос,

-И что он во мне нашёл? Длинная белобрысая коса, что как частенько слышу, стала не в моде. Курносый – приглядываясь к своему носу в зеркальном отражении - крючковатый, как папка говорил, нос для вешалки, глазищи, а не глаза, вечно таращившиеся не туда, куда надобно, по словам уже бабули, царствие всем им небесное, и какой - то крохотный, совсем незаметный рот с алыми с пелёнок губа-ми, словно клубникой намазюканные… А это уже слова дедули. Правда хоть и так меня они описывали, но очень любили.

Так рассуждая и уже доплетая косу, не заметила, как из душа пришёл Иван, и чуть издали, за ней наблюдал.

- Ну, нет, я не согласен с твоими предками, нет. Волосы просто чудо, это ведь такая редкость в наше время. Самая, что ни на есть чисто русская красота. Я с первой секунды в неё влюбился, да!

А носик твой ни на какую вешалку не похож, он просто дразнится ну, самую малость.

Так, что ещё? А, глазки. Это два глубоких озера, я чуть в них не утонул. Хорошо, что плавать с детства умею.

Губки. Они в самый раз для поцелуев, но только моих, а ни чьих - то чужих.

С этими словами Ваня подхватил Настёну на руки и закружил по комнате. Он бы ещё кружился, но остановился от пристального взгляда Насти на его предплечье.

-А, это ожёг, сегодня солнышко сильно подогрело, вот и след оставило. Меня поэтому и отпустили… Ну, не смотри ты так, а то мне не по себе становится, - садясь в кресло, посадив напротив себя девушку.

-Ну, да, я прям так и поверила, - усмехнувшись тихо сказала и, подойдя посмотрела на ожёг. – Здесь ожёг огнём, будто язык пламени, очень сильно лизанул тебя. В ожогах я неплохо разбираюсь, понял? Солнышко припекло… - начала возмущаться Настя.

- Ну, да ладно тебе, всё пройдёт. Ну, не смотри так на меня, - уже без усмешки – котят из пламени вытаскивал. Какая - то сволочь из в мусорный контейнер бросила, потом подожгла. Я проходил, услышал писк и увидел дымок. Пятерых котят вытащил сразу, а шестого из – за дыма и появившегося пламени, долго не мог найти. Вот и опалил руку.

-Все живые котята и шестой тоже?

-Пятеро живые, а шестой от дыма задохнулся. Им где-то по неделе, глазки ещё не открыты.

-Ужас какой, как так можно, они же живые, - сквозь слезы прошептала Настя.

Ваня подошёл, полотенцем вытер слёзы,

- Сердобольная ты моя. И всех тебе жалко. Вижу, хочешь узнать, что с малышами стало? У нас кошка Снежинка есть с одним котёнком, ей их подложили. Сначала не принимала, но когда один нагло присасался, она, облизав всех поочереди, приняла и стала кормить.

- Ну, ладно, моя радость, выбирай комнату с постелькой, а то твои глазёнки уже почти спят.

Нестёна посмотрев на обе двери, закрыла глаза и пальцем указала на промежуток между ними.

- Ой, не попала, – рассмеявшись – выбирай сам.

- Ну, сам так сам, будешь спать здесь – подтолкнув тихонечко, - а я рядышком, в соседней, чтоб ты была под моим приглядом и Фея не унесла тебя от меня, – и перед тем, как прикрыть дверь, - спокойной ночи, Царевна Настенька, пусть тебе приснится сказочная страна с феями… и со мной конечно.

Настя, подойдя к кровати, сбросила с себя халатик, легла и моментально провалилась в тихий, безмятежный сон.
Вот и закончился для неё столь тяжело начавшийся, со слезами и волшебно - сказочно закончившийся день. Что её ждёт впереди она и не ведала, да и зачем, ведь рядом, в соседней комнате, самый ласковый и нежный, тот «принц на белом коне», о котором мечтает каждая девушка.

Неожиданная встреча Глафиры с Егором

Глафира оказавшись вновь в камере, голодная, в грязной одежде, не находила себе место. О, сколько злости у неё было на весь мир! Она и накричалась, и нарыдалась, но никто не подошёл и не успокоил, не приласкал её. От обиды она не знала что делать, как выбраться из этой грязной, провонявшейся камеры, в которую даже свет с улицы почти не проникал. Утром солнце всё же было, а сейчас… сейчас полумрак и тишина - жуткая тишина. Неожиданно отворилась дверь и она услышала.

- Соколова, возьми обед.

Глафира подошла к двери, ей подали две алюминиевые миски одна в другой, кружку, сверху положили кусок ржаного хлеба и в верхнюю чашку алюминиевую ложку.

- Посуду помоете сами.

Сидя за столом, Глафира стала рассматривать содержимое мисок и кружки.

- Это, что? Суп? А это? – рассматривая «второе» - это же есть не возможно, - ковыряя ложкой, прошипела сквозь зубы. Но, голод не тётка. Молча, морщась всё же стала, есть, а в голове…

- От такой пищи и сдохнуть можно. Ни жиринки, ни кусочка мяса, одна вода, две картофилинки и пять лапшинок. А эта каша?… Ужас какой-то, даже масла не положили…

Но всё же, голод, что насаждал её с самого утра, заставил съесть почти всё. Из всего обеда, более менее был компот,… правда, без сахара, но всё же не «пустой».

Уже после «ресторанного» обеда, Глафира, сидя за столом начала вспоминать, с чего всё началось. Почему она, когда-то красивая, стройная женщина, так низко опустилась?

- Нет, винить Настьку здесь нечего, я сама где – то, … кажется, где - то прокололась. Ведь сначала всё шло хорошо, а что же тогда? С чего? – ломала голову Глафира, вытирая катившиеся в два ручья, речки слёз.

Но как не ломала голову, не могла, а может и не хотела, винить себя. Ну, разве может она во всём быть виновна? Конечно, нет.

- Настька во многом виновата, - говорил один голос, второй же твердил, - нет, вся вина в тебе.

- Ты, именно ты, довела себя до решётки. Бросила работать, стрепалась со Стёпкой, таким же тунеядцем как и сама, начала пить как забулдыга, вот и допилась.

- Нет, - твердил второй голос, - ведь работа на хлебозаводе очень тяжёлая, не для тебя. Возиться с тестом… Попробовала бы сеструха с чанами потаскаться. А эта мука… маникюра не видно. Причёску не сделаешь, только и твердят,

- Без колпака нельзя, спрячь волосы…

-И так в колхозе пришлось волосы обрезать, тоже орали, что без косынки ходила.

Да и туфли не обуешь, только бахилы… Никто и не замечал тебя, а ведь ты красавица, просто загляденье.

Просила Настьку помочь устроиться на кафедру, только расхохоталась,

- Куда? Кем? У тебя же только восьмилетка и больше ничего.

- Правильно сестра тебе твердила, правильно, – твердил первый голос, - ты же не захотела учиться, бросила, в колхоз уехала, а там, в неполные семнадцать у повитухи, аборт сделала, в восемнадцать замуж вышла. Чего сестру – то винить. Кем бы она тебя поставила там, в университете? Чего насупилась? Может сразу ректором?

Два внутренних голоса говорили и говорили - спорили. Слёзы лились и лились. Как Глафира уснула за столом, не поняла, но проснулась от того, что кто-то её толкнул в бок.

- Соколова, спать ночью будешь, вставай, бери посуду, постель и за мной - сказал неизвестный конвоир.

- Куда меня, в тюрьму? – заспанным голосом и уже присмиревшим, пробормотала Фира, собирая «свой скарб»

- Да нет мадам, в тюрьму думаю ещё рано, туда за другие заслуги отправляем. Пошли.

Молча, таща тяжёлый матрац, с подушкой, байковым одеялом и простынёй, а так же посудой, Глафира подымалась на второй этаж.
Пройдя по коридору несколько закрытых камер, ей приказали остановиться. Заскрипел замок и

- Вот тебе и подружка Кулакова, встречай, а ты проходи,… устраивайся, скучно думаю, не будет.

С этими словами дверь камеры скрипнув, наглухо закрылась.

Глафира постояв, подошла к пустой железной кровати, молча расстелила свою не хитрую постель, села на край и, зажав руками голову молча заплакала.

Соседка Таська Кулакова, была тёртым калачом и сразу поняла, - баба впервой сюда попала, надо помочь освоиться.

- Ой, да ты не горюй больно то, - начала было, не первой свежести баба с подбитым правым глазом, - я здесь не впервой, завсегдатошняя, привыкла, да и ты привыкнешь… - подойдя, хотела погладить по голове, но

- Отойдите от меня и не прикасайтесь, - рыкнула Глафира.

-Ой, Боже ты мой, мамзеля какая, - уже другим, визглявым голосом прошипела соседка. – Ты не рыкай-то, вместях жить то придётся целых шесть дни.

- Что? Сколько? – удивлённо переспросила Глафира, - шесть? Господи! Да лучше бы я там осталась…

Таська решила пока не подходить,

- Пущай осмотрится кралечка, опосля пораспрошаю, - подумала и села на табурет около стола.

Но не прошло и получасу, застонала от боли и матюгнулась.

- Вот зараза, не отпускает – простонав и доковыляв до кровати, села на край.

- Эй, ты, как тебя, постучи в дверь, скажи, опять прихватило – с болью в голосе проговорила Таська.

Глаша, подошла к двери и тихонько постучала кулаком.

- Да погромче, так не услышат – уже сквозь слезы – прошептала больная.

Глаша начала стучать сильнее. Через минуту, открылось окошко на двери,

- Что тарабанишь?

- Да вот ей плохо, - тихо произнесла Глаша, - она плачет.

Дверь отворилась, и конвоир вошёл в камеру,

- Что не отпустило, ну потерпи, сейчас врача позову, - выйдя, закрыл за собой дверь.

Через десять минут в камеру вошёл знакомый врач и, не обращая внимание на Глафиру, подошёл к больной.

- Так, ляг на спину и подыми юбку, – обратился к Таське врач, и только дотронувшись до живота, услышал крик, - ну не кричи, всех перепугаешь.

- Да придётся её госпитализировать, мм-да, надо оперировать, – с этими словами, врач вышел, а в камеру вошли двое конвоиров, осторожно под мышки подняли больную и вывели из камеры.

Глафира осталась вновь одна. Теперь никто не мешал ей сидеть и думать, думать и думать.

Сколько прошло времени, она не знала и даже не заметила, как зажёгся свет. Она даже не возмущалась той постной кашей, что принесли на ужин, съев всё содержимое и вымыв миску. А ведь дома, постоянно придиралась к сестре во время еды. То ни то приготовила, то не солёно, то не дожарено… Этих «то» было вечно, столько, что сестра просто закрывала уши и уходила из кухни, так и не доев свою еду. А теперь? Теперь ела молча, не замечая на катившиеся слёзы.

- Нет, я просто дура набитая, дура, дура. Жаловалась, что Герман пил, а сама? Сама докатилась до каталажки. Так тебе сучка и надо! Нашла с кем дружбу вести, с пьяницей и тунеядцем… Вот именно докатилась, сама и стала тунеядкой.

И когда же это произошло – то, не помню, ах, да, когда получила выговор от заведующей из-за колпака, что не надела… Дура! Оби-делась, заявление написала… Ну, да, Стёпка тогда и подвернулся… - встав с табурета, начала ходить по камере, бубня себе под нос.
Неожиданно открылось окошко, и она услышала приказ

- Ложись спать, завтра на работу.

- Спать. Завтра на работу. На какую ещё работу? Я же нигде не работаю? – крутилось в голове Глафиры.

Сняв юбку и блузку, легла и к своему удивлению уснула. Во сне ей снились какие-то кошмары и она, вскакивая, осматриваясь вновь засыпала.

Утром проснувшись, подошла к умывальнику, умылась, прополоскала рот, подошла к постели, оделась, и села ждать, когда её поведут на работу. Долго ждать не пришлось. Где-то, через полчаса, принесли пшённую на воде не сладкую кашу, кусок ржаного хлеба с ломтиком плавленого сыра и чуть подслащённый чай. Вновь по интуиции, проглотив содержимое завтрака, стала ждать отправки, на какую то работу. Минут через сорок отворилась дверь,

- Соколова, на выход… руки за спину - монотонно сказала конвоир и повела Фиру вместе с остальными по коридору, затем вниз, и, введя шесть женщин в просторный кабинет, вышла, закрыв дверь.

Ещё через минут десять, вошёл тот самый, что вчера зачитывал ей приговор, осмотрев присутствующих, стоявших у стенки, начал распределять их по рабочим местам. Кто-то возмущался, кто-то нет, Глаша же ждала, когда назовут её фамилию, как вдруг услышала,

- Товарищ майор, а можно мне в пищеблок, не хочу я на деревообрабатывающий, там столько опилок, просто кошмар - пролепетала одна из женщин, явно уже подвыпившая, - да я там уже простыла на сквозняках.

- А ты всегда, как только на работу идти, простывшей притворяешься – раздался хохот среди женщин.

- Прекратили хохот, - приказал майор и обращаясь к «простывшей»,

- А ты Авдотья уже где-то лекарство раздобыла, приняла на грудь так сказать, подлечилась. И где же красавица, лекарство раздобыла? Ох и допрыгаешься ты у меня. А ну, подойди ко к столу, давай – давай, выкладывай, что там у тебя в кармане?

- А чё я то, эт кто-то мне из конвоиров подсунул, – вытаскивая четвертушку, наполненную уже на треть.

- Конвоир? Ну, конечно же, конвоир, кто же ещё и выпить заставил, а закусить то и не дал, – вновь хохот, - Всё, жить я тебя переведу повыше, и с окошком со спичечный коробок, чтоб бутылка не пролезала. А работать всё же пойдёшь на деревообрабатывающий, там тебя ждут с распростёртыми объятиями, видать понравилась, работаешь хорошо.

- Так, теперь Соколова, - глядя на Глафиру, - мадам не любит работать, но у нас здесь не дом отдыха, поэтому работать придётся, и я думаю, что на стройке самое подходящее место. – искоса глядя на вчерашнюю грубиянку, удивился, стоит молча и ни слова… удивительно как изменилась… Ну посмотрим, что дальше будет, может действительно ночь проведённая в камере на пользу пошла. Ну-ну, посмотрим.

Вошла, конвоир и всех женщин вывела во двор. Уже сидя в машине, одна из женщин спросила,

-А где Таська? Вчера она что-то ныла и жаловалась на боль в животе?

- Её вчера до ужина в больницу с аппендицитом отправили - тихо сказала Глафира.

-А ты от куда знаешь? - Послышался голос Авдотьи.

- Мы с ней вместе были, поэтому и знаю.

- Вот повезло, так повезло. Там кормёшка не такая как здесь, да и не в камере, в палате и нянька рядом будет, повезло.

- Тебя – то, как звать, Соколова – спросила рыжеволосая женщина – закурить есть?

- Глафира, я не курю, это вредно.

- Ой, вредно, - послышался голос – жить, знаешь ли, тоже вредно и пить огненную водичку, а мы живём и её родимую попиваем – раздался хохот на всю машину.

Минут через тридцать машина остановилась и дверца открылась

- Соколова, на выход, приехали.

Глаша, выйдя, прищурилась от яркого света, оглянулась… да это была точно стройка.

- Да какая разница, лишь бы не в камере - сказала сама себе и пошла за каким-то мужчиной. Она даже не слышала разговора между милиционером и этим мужчиной, ей было всё равно, главное не в камере.

Войдя вовнутрь домика-будки на колёсах, Глаша оказалась лицом к лицу с… соседом с девятого этажа…

-Ну вот, Глашенька, теперь будем с тобой вместе работать, только я руководить, а ты кирпичики класть, договорились? – без ехидства и насмешек сказал Егор.

- Я не умею, я ничего не умею, тихо, почти шёпотом проговорила Глаша.

- Ничего, захочешь, научишься. Не боги горшки обжигали, люди. Так, сейчас пойдёшь за Клашей, она тебя в свою бригаду возьмёт, переоденешься и начнёшь работать, не отлынивать, а работать.

Егор говорил и жёстко, и в то же время нежно, без злобы. Он давно поглядывал на неё, ну нравилась, вот ведь какая заноза сердце занозила.

Переживания Насти

Настя с Ваней пробыли в «сказочной стране» до четырёх часов следующего дня. Настя где-то раздобыла травки для лечения ожогов и, не обращая внимания, на «капризы глупого мальчишки» по имени Иван Волшебникович, прикладывала их к ране.

- Ну, Иван Волшебникович, не капризничать. Я знаю эти травы и пока здесь, ими буду тебя лечить, - как можно построже, но всё же ласково говорила «доктор с длинной косой без халата» - Называется мужчина, пискля, вот ты кто! – забинтовывая руку – ещё бабушка нас в детстве так лечила, без химии разной.
Закончив лечение, погрозила пальчиком,

- Попробуй, сними, накажу и… - помолчав, уже с усмешкой добавила, - сладкого лишу, ясно, капризуля.

- Ой, только не это, - шаловливым плаксивым голосом пробормотал Иван, - я без сладкого не могу, заболею, что тогда будешь делать? А, Царевна Настасьевна?

- Я пока не придумала, - засмеявшись, ответила Царевна.

Так, шутка за шуткой и пролетело время, до обеда, на улице было сыро и поэтому почти никого не было видно. Только подъезжая к дому, Настя вспомнила о сестре.

- Ну, Ванюшка, совсем заболтал меня - подумала по себя Настя, а вслух сказала, - Не обижайся, но дома не прибрано, сестра приболела… гриппует, я пойду одна. – выйдя из машины, чмокнула в щёчку и убежала в подъезд. Уже подле двери, обернулась и с улыбкой, помахала ручкой, - позвонИшь?

- Конечно, позвоню, - тоже улыбаясь, в ответ, помахал рукой.

- Ой, как неудобно получилось, - думала, подымаясь пешком как всегда, Настёна, - как бы не обиделся…

А у двери её поджидал сосед, с девятого этажа,

- Настенька, здравствуйте! А я к вам, - замялся было Егор, - мне поговорить надо было бы… насчёт Глафиры, - опустив голову, проговорил полушёпотом.

- Да, конечно, только её нет дома.

- Я всё знаю, не переживайте… Давайте войдём в квартиру, я всё расскажу, - подняв глаза, так же шёпотом сказал Егор.
Войдя домой и, сняв пальто, девушка пригласила его в зал к столу.

- Я всё знаю, Настя… от Глафиры… она работает на стройке в бригаде каменщиков.

- Работает? Каменщицей? Её отпустили! – обрадовшись воскликнула Настя, - а где сейчас она, на работе?

- Нет, её не отпускают, пока срок не отсидит. Ей, увы, ещё порядком сидеть… - угрюмо промолвил мужчина. – Глаша не знает, что я к вам пошёл, не сказал,… сам так решил.

- Вы знаете, она ведь хорошая, только вот не на ту дорожку попала… От работы не отлынивает, слушает, что ей говорит бригадир и дев-чата. Вот только ей бы одежду поменять, та вся грязная… она же в тот злополучный день упала…

- О, Господи, конечно. Я сейчас всё соберу, а что можно – то ей? – засуетилась Настя

- Да нижнее бельё, верхнее так сказать, что попроще, чтоб потом не жалко было выбросить… - уже осмелившись, бодро говорил Егор. – Расчёску, мыло, щётку зубную и пасту не надо, я ей сегодня дал, а вот одежды у меня для неё нет.

Настя раскрыла шифоньер, и стала доставать из ящичков бельё… но Егор, подойдя, сам выбрал,

- Туда новое и хорошее не надо, постарее и то, что потом она просто выбросит.

Настя со слезами стала возмущаться,

- Постарее, ещё чего придумал, что она поберушка, нет – чуть не выкрикнув, вырывала из мужских рук, не стесняясь, трусики, лифчик, маечку, и старенький халатик, отложенный на тряпки, носки.

- Настенька, не сходите с ума, это же не курорт, где можно и шикануть. Это… это… ну сами знаете, что такое… - уже с улыбкой смотря на неё, и складывая на столе, заметил Егор, - ещё колготочки вот эти и эту кофту – покручивая за воротник, - пойдёт.

- Сказал, пойдёт. Колготки штопанные, на кофте карман оторван и пуговицы разные, - возмущалась Настя.

Ничего, карман вообще отрежем, а пуговицы и такими сойдут, не на танцы еж ей ходить.

Так, во что нам это всё замотать? Есть старенький платок? - сложив всё в общую кучу – да, забыл, тапочки нужны и сапоги резиновые. В тапочках она будет на своём «курорте» ходить, а как привезут на стройку, сапоги обует, я ей их с собой брать не дам, в моей будке будут.
Настя подала четыре платка, Егор выбрал самый старенький, сложил в него одежду, и тапочки, завязал крест - накрест концы, а сапоги, завернул в газету. Настя дала ему сшитую из плаща сумку. Уложив весь скарб, Егор, видя слёзы на глазах у девушки, вытер своим носовым платком, посадил на тахту и спокойным голосом начал говорить.

-То, что произошло с Глашей, обратилось только на пользу. Ведь как жила то? Не жила, а существовала. А ведь красивая, стройная была женщина. Спуталась с этим алкашом и покатилась по наклонной. Ничего, я уверен, что всё будет и у вас, Настенька, и у Глашеньки, хо – ро - шо!

- Да, к стати, этого алкаша я слышал, арестовали за что-то, а собаку… собаку пристрелили, она покусала мужчину, прививки от бешенства у неё оказывается не было. Вот… из-за пьяницы хозяина, погибла собака… Жалко её.

Настя хотела что-либо передать из еды, Егор остановил,

- Не надо. На работе она ест хорошо, в нашей столовке на колёсах, с собой я передаю… сухой паёк так сказать. Ничего, не расстраивайтесь, Глаше этот урок на пользу.

И уже у двери,

- Хорошая вы девочка, сердобольная, - чмокнув в щёчку – чмокаю как… наверно в скором времени, родственницу, - открыл дверь и… был таков… заскочил в остановившейся лифт.

Настя была в стопоре.

Оставшись одна, прошлась по квартире

-Да, такое чувство, что я что-то потеряла… Нет, не что-то, а кого-то… Сестру потеряла… А может и нет, ведь Егор… Ой, о какой это он родственнице сказал? «Чмокаю как наверно в скором времени, родственницу»… Ничего не понимаю… У нас ведь никого из родственников не осталось… - Рассуждала Настя, ходя растерянной по квартире, и вдруг её осенило,

- Ой, а не влюбился он в Фиру? Вау! – от такой догадки Настя, остолбенев, чуть на упала около стула, садясь на него. – Ничего себе… Егор влюбился в Глашу… Не верю своим… чему? Да, своим мозгам, но это кажется так, - улыбка засияла на её лице.

- Если это так, то – вновь встав начала по интуиции прибирать выта-щенные из шифоньера вещи, - если так, то это же просто замечательно… Да, а как же Глаша? А вдруг… Нет, надо как – то с ней пере-говорить, значит завтра после работы сбегаю к ней. Так и решила.

Закончив уборку, вошла на кухню,

- Надо её любимый пирог приготовить, тем более он быстро готовится.

Заглянув в холодильник, увидела слоёное тесто,

- Нет, лучше сделаю «Греческий пирог»

Достав тетрадь с рецептами, полистав, нашла и легко вздохнув, перечитала:

Тесто слоеное 1 кг, Фарш 500 г, Сыр 300 г, Сыр брынза 300 г, Репчатый лук 2 головки, Зеленый лук 1 пучок, Яйцо 2 штуки, Укроп 1 пучок, Петрушка 1 пучок.

- Так, нет только брынзы, ничего и без неё можно.

Способ приготовления: - всматриваясь в каракули Глафиры, - да как курица лапой написала, ладно разберёмся…

1.Обжарить фарш до готовности. Обжарить две луковицы и добавьте в фарш тертый сыр, брынзу, порезанную зелень и сырые яйца. Если брынза не соленая, то можно слегка подсолить… - без брынзы обойдусь. Просто посолю.

2.Слоеное тесто разделить пополам. Половинку теста выложить на противень, сверху выложить начинку и накрыть её второй половиной теста. Тщательно запечатать края. Проколоть пирог вилкой в разных местах, чтобы он мог дышать, и смазать яйцом.
3.Выпекайте в духовке около получаса до золотистого цвета.

- Да, вот это то, что надо.

Через час с небольшим, пирог стоял на столе накрытый чистым льняным полотенцем.

- Красивый получился, - рассматривая его со всех сторон. Завтра нарежу на кусочки, заверну в кальку и отнесу. Фира его любит холодным, не ест, а смакует. По дороге возьму её любимые яблоки и кефир.

Для себя, на ужин достала остатки салата с фасолью и болгарским консервированным перцем, отрезала хлеба и села ужинать.

- Я здесь разъедаюсь, она там бедненькая голодная, - сквозь слёзы с набитым ртом промямлила Настя, доедая салат. Не разогревая чайник, налила себе холодного кипятка, выпила несколько глотков – нет, ничего не хочу… - вытирая фартуком слёзы.

Дождавшись, когда пирог остынет, убрала его в холодильник и пошла в спальню, но, не дойдя до двери, услышала телефонный звонок,
- Да кто это ещё? – раздражённо – я спать хочу…

- Я слушаю?

Спокойной ночи ягодка родная,
Пускай приснится сказка, про меня.
И про страну, где мы с тобой гуляли,
Средь елей, гномов и пламени костра.
Родная, я уже скучаю очень,
И без твоих глазёнок голубых
Без поцелуя, без объятий жарких
Без локонов льняных, таких родных.


- Ванюша! Я сейчас расплачусь, - удивлённым тихим голосом проговорила Настя, услышав такие стихи в свой адрес. – Мне никто и никогда не посвящал стихи. Ты сам написал?

- Ну, а кто же?! – начал было возмущаться Иван, но потом ласково и нежно продолжил

- Милый ангел, стихи писать я начал,
И глядя в небо звёздное мечтал,
Как подарю своё стихотворенье,
А ветер лапою в окно моё стучал.
Но всё же написал и говорю с любовью,
Родная, милая Царевенка моя,
Спокойной ночи, яхонка Настёнка,
Пусть ангел охранит покой любя.


- Вот. Я так старался… Тебе понравилось моё творение? –шёпотом спросил – я очень хотел… тебя удивить…Удивил?
- Ещё как удивил, - взволнованно прошептала Настя, будто кто-то их подслушивает.

- Настенька, меня посылают на несколько дней в дальний колхоз, там наш студент на практике, тяжело заболел. Надо его посмотреть и перевезти в город. Так, как я самый молодой и без семейный, то решили отправить меня. Ты потерпишь малость? Я, например уже скучаю…

- Я тоже скучаю, Ванюша, но приказ надо выполнять, больного при-вести и лечить, а я буду с нетерпением тебя ждать.

- Только не плачь, договорились?

- Договорились. А ты повязку не снимал? Не забудь травки.

- Нет, не снял, а травки уже убрал в рюкзак.

- Ещё раз спокойной ночи, моя Царевна Настасьевна. Мне пора, скоро такси приедет, до встречи. Посылаю сотню воздушных поцелуев.
Раздался в трубке длинный гудок расставания…

Настя разделась и легла в постель и уже через пять минут, она спала сладким, безмятежным сном.

Обморок

Глафира тоже спала сладким безмятежным сном, ведь завтра вновь она увидит Егора, пусть на расстоянии, но увидит.

- И почему я его не замечала раньше? Стёпка сволочь на нашей дороге встал и меня с пути сбил – размышляла Глаша по дороге в милицию.

Её уже ничего не раздражало, ни женщины с их вульгарным жаргоном, ни еда, ни отвратительный запах, ни даже храп по ночам. Она просто была счастлива тем, что утром её привезут на стройку, а том он, Егорушка, такой ласковый, нежный…

- Я, кажется, влюбилась и влюбилась по-настоящему, ни так как тогда, в колхозе.

Утром, встав вперёд всех, умылась, оделась, причесалась, покрыла косынку на голову и стала ждать.

- Ой, ты уже тут как тут, чё не спится? – это Ольга, завсегдатая, не первой свежести баба, с рыжими торчащими во все стороны короткими волосами, - успеешь на каторжный труд отправиться, - расхохотавшись.

- Чё разбубнилась, спать не даёшь – а это уже Марьяна, попавшая за драку с мужем. Он морду ей набил, она ему фингал, свекровь и вызвала милицию.

- Стерва, я не свекровь, сыночка в ванну закрыла, меня сюда запрятала, мол, пьянь дерётся, матерится,… - заявление написала.

- Хороша компания, докатилась, - про себя подумала Глафира, - что захотела, то и получила, сама виновата, - сидя на табуретке у стола.

- А это Глаша, не я вскочила, уже собралась на работу – съехидничала Ольга, – закурить есть у тебя?

- Щас дам, вчерась у мужиков выпросила - вставая с постели и подходя в угол за умывальник. Сделав свои дела, подойдя к кровати, достала измятую пачку «Беломора», протянув подружке. – На, кури, она не курит, - указывая на Глафиру, - нам больше достанется.
Но не прошло и пяти минут, Глафира начала кашлять, а ещё через минуту, рухнула на пол как подкошенная.

Женщины перепугались. Глядя друг на друга, и не понимая, что произошло и почему, склонились над Глафирой.

- Дышит, - спросила Марьяна Ольгу?

- Кажись да, но ели – ели, стучи в дверь.

Марьяна подбежала к двери и начала тарабанить. На стук подошёл конвоир,

-Что растарабанилась?- спросил через открытое окошко двери,

- Да вон Глашка упала с табурета и ели дышит - Проговорила испуганная Марьяна

Дверь отворилась, и вошёл конвоир. Склонившись над побледневшей и ели дышащей Глафирой, пошлёпал по щеке.

- Только этого не хватало, ну очнись, ну? – и обращаясь к присутствующим женщинам, - это вы её?

- Да ты чё, и пальцем не тронули - в оба голоса начали возмущаться, сокамерницы. – Даже пальцем не тронули. Она сидела, потом начала кашлять и вдруг бац, как - будто мёртвая грохнулась, - наперебой защебетали бабы.

- Ладно, помогите её поднять и уложить на кровать.

Уложив бессознательную Глафиру на постель, выбежал из камеры, но не ушёл, а позвал,

- Трошкин, срочно врача, да шевелись ты, Соколова без сознания…

Врач, только сменившийся и ещё не переодевшийся, бежал по коридору, на ходу набрасывая халат. Войдя в камеру и увидев, метвенно бледную больную, крикнул

- Срочно за носилками – и уже подойдя и прощупывая пульс, облегчённо выдохнув, сказал – ну, слава, Богу, живая.
А по коридору уже бежали конвоир и санитар с носилками.

Глашу, аккуратно положили на носилки и бегом понесли в кабинет врача, дабы быстрее оказать помощь или вызвать скорую. Глаша не приходила в себя.

Выпроводив всех из кабинета, врач взял из рук санитара, приготовленную кислородную подушку и надел маску на лицо Глафиры, затем прослушивая её, заметил подёргивание ресниц.

- Ну, вот и хорошо, моя хорошая, вот и хорошо!

В кабинет постучали

- Гасан, узнай кто там, если что, гони в шею, у меня пациентка тяжёлая.

- А-а, это товарищ капитан, спрашивает, разрешение войти.

- Впусти, но поставь ширму - склонившись над больной, приходящей в себя.

- Ну и что случилось, а? – заканчивая осматривать свою пациентку, - что-нибудь болит?

Глаша, не понимая ровным счётом ничего, пролепетала, вернее прошептала,

- Дышать трудно – и закашлялась.

Лежи, лежи, не вставай, нельзя, - поднимая изголовье кушетки.

- Гасан, присядь рядышком с больной.

За столом сидел капитан и глазами спрашивал, - что с ней?

Сев за стол, врач взял чистую медицинскую карту и начал её заполнять, затем. Глядя за ширму

-Не позволяй ей маску снимать и вставать тоже.

- Давление низкое, но думаю не в нём дело, это последствие чего-то – обращаясь у же к капитану, - когда увидел, думал уже того… Нет, пульс хоть и слабый, всё же прослушивается.

- Закурить можно Денис Васильевич?

- Да, что вы, с ума сошли. Да и вообще, себя травите, меня хоть оградите, не курю я, … даже знаете, батенька, от дыма, задыхаюсь. Постойте, когда я был в камере, то почувствовал запах табака,… не от него ли этот приступ? – многозначительно произнёс и, не обращая внимание на капитана, махнув рукой – посидите пока, я к ней.

Ну-с, что у нас? – глядя на пациентку,

- Гасан, ты опять курил? Отойди и не дыши в её сторону и мою.

Сняв маску, посмотрев на то, как дышит больная, вновь её надел.

- Так, отвечать мне на вопросы, только глазами, если «да» закроите, «нет» оставьте открытыми. Договорились?
Глаша медленно прикрыла глаза.

- Вот и хорошо.

- Товарищ капитан, проходите сюда, но не близко к больной.

И обращаясь к лежащей на кушетке женщине, начал задавать вопросы,

- Вы переносите запах табака?

Глаша не моргала.

- У вас были приступы удушья от табака раньше?

Глаша заморгала.

- Так, а дома кто-либо курит?

- Нет, ясно. Я вам сейчас сделаю укольчик Эуфиллина, вам когда-нибудь его делали?

Сквозь маску, Глафира шёпотом сказала, - да.

Сделав укол, врач, садясь за стол, обратился к капитану. Необходимо её перевести в камеру, где нет курящих, иначе… нам покойник не нужен, - Как можно тише произнёс врач. – А сегодня она побудет у меня под присмотром.

Иван

Иван никогда не был женатым. На его попечении был младший брат. После смерти матери они остались одни. Тогда Ваня только заканчивал десятый класс, мать часто болела и подолгу лежала в больнице, в онкологии. Рак скрутил её так быстро, что и никто даже не ожидал. За полтора года две операции и безрезультатно. Уже потом, врач сказал,

-Увы, мы сделали всё, что могли, болезнь прогрессирует, её жизнь, увы… - Иван, когда услышал то чуть там, в больнице не потерял сознание.

Он во всём винил отца, бросившего их троих, нашедшего другую, помоложе и уехавшего на юг. А через месяца три, мать слегла, думали, что с сердцем, а оказался рак головного мозга. Сердце конечно тоже прихватывало, но эти головные боли… После обследования и поставили диагноз… Операции, химиотерапия, куча таблеток, ежедневные уколы… ничего не помогало. Поговаривали, что она держалась до последнего.

- Нельзя мне их бросать, Ванюшка вон, ещё школу не кончил, а Данилка только в третий класс пошёл, как они без меня-то, жить надо. - 
А не получилось. До выпускных экзаменов Ивана дотянула, а вот до самого выпускного – то и нет, за три дня до него и умерла, прямо на руках старшего сына, младшего дома не было, в лагере находился за городом.

Тогда Ваня и решил стать онкологом,

- Во что бы то ни стало, но я должен стать врачом онкологом, чтоб знать, что это за болезнь такая, забравшая мамку в могилу.
Трудно было, но справился. Сейчас и Данилка в медицинском учится, по стопам старшего брата пошёл. А отец лишь через пять лет приехал, та его молодая, нашла другого и Илью выпроводила из дому. Приехал и на колени перед сыновьями, мол, простите, бес попутал - не простили, да и правильно поступили, так думали братья. Он пожил на квартире около года, та его «жена» вновь поманила и он сев на поезд, уехал к ней, ограбив сыновей, пока те колдовали на кухне - батя пришёл…Пришёл… грабануть сыновей… Мальчишки тогда чуть ли не впроголодь жили, ведь все деньги, что были дома, все, до копеечки украл. И всё же выкрутились. Теперь Иван взрослый парень, Данилка тоже не маленький. Чтоб отец вновь не появился, братья поменяли квартиру в другом районе города, а совсем недавно, Иван начал строить, себе дом на выделенном земельном участке рядом с лесочком. Участки выдавали в институте, аспиранты разыгрывали три участка, один из них и достался Ване.

- Ну, Ванюша, тебе повезло – говорил Данилка, - вот буду, как ты учиться на отлично, стану аспирантом и может, тоже получу участок.

- Конечно, получишь, ты только учись хорошо, а лучше на отлично, ты же можешь.

- Могу, правда, тяжело и работать и учиться, но ты же так и учился и учишься.

А однажды Ваня пришёл и сказал брату,

- Мне мать Игната, отдала Жигулёнка. Я отказывался, говорил, что денег нет, но она - бери, сына нет, его не вернуть, - и заплакала. – Не возьмёшь, подожгу, незачем она мне.

-Да, Игнат был настоящим другом, я его помню – сказал Данилка и, отвернувшись, вытер скатившуюся слезу. - Он с детства мечтал быть пограничником, там и погиб – тихо проговорил Данил.

-Успокойся и возьми себя в руки, ты же мужик, - прижав к груди братишку.

Так вот и жили два брата, помогали друг другу, рассказывали каждый свою новость, а тут вдруг Иван не пришёл ночевать домой, вернулся лишь к вечеру следующего дня с ожогом на предплечье, а к плечу пиджака, прилепился женский длинный волосок.

-Ты где был и чей это волос? – снимая его с плеча, - что лохматую подцепил?

- Данилка, помолчи, пожалуйста, я всё, что захочу, расскажу, но только не торопи, – остановил тираду вопросов Ваня.
Уже за ужином.

- Знаешь, я вытащил из горящего мусорного контейнера, шестерых котят, один от дыма задохнулся, остальных кошке подсунули. Когда вытаскивал, обжог руку и меня отпустили домой, но до дома я не доехал. Около университета остановился купить газеты, ты же не выписал их, а тут красавица идёт, коса длинная, белокурая… - начал рассказывать Иван, уплетая за обе щеки гречневую кашу с котлетами, - Идёт и не смотрит под ноги, а там трещина в асфальте и как потом я увидел, приличная. Ну думаю, подвернёт ногу ли упадёт… Вовремя подскочил – многозначительно произнёс, прожёвывая – пересолил малость, но вкусно.

- И что потом? – ковыряя вилкой, спросил Данилка, - пошли котят лечить от удушья? – проговорил уже смеясь.

- Ага, пошли и только сегодня их нашли, - братья расхохотались

- И что было дальше? Котят подлечили, асфальт залатали? – с насмешкой продолжил младший братишка.

- Да ну тебя в баню, я с тобой серьёзно, а ты, как шут гороховый. Она действительно меня лечила… травками… где – то травки от ожога раздобыла и приказала их прикладывать, а то…

- Что, а то? А? – смотрел Данил на брата с удивлением. – Ты же сам врач, а она кто? Белокурая врач по ожогам?

- Я тебя сейчас отлуплю, скотиняка ты эдакий, - положив вилку, заявил Иван – подай мне ремень и снимай штаны.

- Ну да, нашёл дурачка, зад на экзекуцию подставлять самовольно, шиш тебе.

Вот так каждый раз братья и общались, не обижались друг на друга.

Утром в деканате подошла комсорг Наталья

- Вань, а Вань, нам позвонили с колхоза «Заре на встречу», ты ездил туда, там наш студент на практике, Колесников тяжело заболел. Надо его посмотреть и сюда привести. Врач амбулатории, предполагает протрузию дисков позвоночника поясничного отдела. Как сообщили по телефону, это произошло неделю тому назад, парень слёг и не может пошевелиться. Мы решили отправить тебя, и билет уже взяли.
- Протрузия? Тяжёлый случай. Надо так надо, съезжу, а во сколько и когда поезд?

- Нынче ночью в ноль-ноль тридцать . Ванюша, а что ты не позвонил мне вчера? Я так ждала – сменила тему Наталья, по ее словам, по уши влюблённой в Ивана.

- Наташа, я тебе уже объяснял, что… ну не люблю я тебя, ведь просил, не бегай за мной. Не маленькая же ты… И пожалуйста не надо сцен. У тебя ведь ещё Пётр, Артур есть, вот жди от них звонков, а меня не беспокой и не бегай за мной – резко, без обиняков сказал Иван и пошёл прочь.

Затем, получив в канцелярии командировочные, билет, отправился домой. По дороге начали вертеться строчки для стихотворения…

- Чёрт, с восьмого класса не писал стихи… Это моя Царевна Настасьевна виновата. Уже дома, вымучив шестнадцать строчек, позвонил Насте, чтоб прочитать их и сообщить об отъезде в командировку.

- Как же я – почесав затылок, - влюбился так, с разгону… Да, как хорошо, что я оказался там, около университета. Как хорошо, что она не глядя под ноги шла, а я нёсся… ну, да, навстречу своему счастью – про себя рассуждал, улыбаясь, подъезжая на такси к вокзалу.
Через сорок минут, поезд нёс Ивана всё дальше и дальше от его самой красивой девушки, по имени Царевна Настасьевна. Пройдёт несколько дней, ну где- то недели полторы, и он примчится на своём железном «Пегасе Жегулёнковиче» к ней, к своей лапушке, а пока колёса отстукивают мерно свои километры.

В кабинете подполковника

Егор ждал, Глашу. Прошёл час, прошёл другой, на третий он не вытерпев, решил позвонить, тем более, что ещё позавчера он говорил с капитаном по поводу того, чтоб, Глашу, привозили на работу к нему, на стройку,

- Товарищ капитан, вы знаете, я вот посмотрел и с бригадиром переговорил, и мы решили над Соколовой взять шефство, тем более кажется, у неё появилось желание работать.

- Соколова? Она же не любит работать? Впрочем, кажется пребывание на нашем курорте, идёт ей на пользу, - сказал капитан задумчивым голосом. – Редко такое бывает, но... - помолчав, спросил, - Там у вас для неё собутыльников не будет?

- Да нет, что вы, бригада женская, не пьющая и не курящая, работящая. Да и Соколова там не отлынивает, без дела не бывает. Она пока на подхвате, ну дай, подай, убери, принеси, но приглядывается к девочкам и как сказала бригадир, просится в ученики каменщиц.

- Удивительно, но факт - удивлённым голосом, проговорил капитан. – Хорошо, я так и отмечу в документации, завтра её ждите.

- Что же случилось? – ломал голову Егор, входя в конторку, найдя номер милиции, попросив связать с капитаном Мухиным, спросил,- товарищ капитан, это Леснов Егор Ильич со стройки, не забыли? Я по поводу Соколовой.
Но не успел договорить, услышал,

- Соколова приболела. Она оказывается, не переносит запах табака, в камере женщины курили... да она в медпункте, не переживайте очень то, не стоит она того, - с сарказмом проговорил Мухин.

- Что? Я не понял, вы, что не спрашивали её, когда помещали с курящими? Она же могла просто задохнуться... И что это за выражение, «не стоит она того». О, Боже, вот доверь вам жизнь человека... - возмущённо прокричал Егор.

- Да у нас батенька не курорт и специальных условий нет для разных, понимаешь ли, цивильных барышень. Не надо было руки распускать, да и вообще, что вы так за неё переживаете, уж не влюбились ли вы в неё случайно? Так вот, она к вам больше не вернётся, пойдёт работать на другое место. Ясно вам?- со злости прошипел капитан и бросил трубку.

- Вот сволочь, - проговорил Егор.

В бытовку вошла Клаша

- Что случилось Егор Ильич? Почему Глаши нет? – задала вопросы с порога женщина в спецовке лет этак под сорок, - я её сегодня хотела к Тамаре поставить ученицей.

- Да вот, поместили её с курящими бабами, а она табак не переносит, в медпункте теперь там. А это капитан, Мухин, грозит в другое место её работать отправить, сволочь, - начал было возмущаться Егор.

- Ясно, - сев на табурет около стола,- проговорила Клаша. А потом вскочила и как закричит, что Егор, от изумления вытаращил на неё глаза, - Чего сидите, бегом туда, к начальству, да кулаком по столу. Слышь, Егор Ильич, бабу из омута ещё не поздно вытащить, мы сможем, они нет. Беги и... ну сам знаешь, что делать надо, беги, а мы и без тебя здесь справимся, если, что прораб на стройке.

Егор схватил сумку, что вчера взял у Насти, и ринулся к машине.

- Егор Ильич, зайди в столовку, возьми ей что-либо поесть – уже на ходу, посоветовала Клаша.

Егор нёсся на своём Москвиче в милицию. Его распирало. Если бы только этот Мухин был рядом,

- Ох, как бы я этого Мухина... растерзал и по асфальту бы размазал – агрессивно возмущался Егор. – «она не стоит того», а ты стоишь сволочь, какая бы она не была, не имеешь прав так говорить, даже думать так... У, козёл! – продолжал возмущаться и чуть не проехал на красный свет светофора. Остановившись, огляделся.. - нет, не нарушил, мне только нарушений не хватало.

- Нет, Егор, надо успокоиться, надо взять себя в руки – начал было успокаивать себя, - в таком взвинченном состоянии, идти к начальству нельзя.

Уже на подъезде, остановился за домом, - так, пульс ещё колотится, дыхание почти в норме... - И сам себе, говоря, - так, досчитай до двадцати, и можешь идти. Чёрт, а к кому идти то, не к Мухину же? Конечно не к нему, к... А войду и там узнаю, - решил Егор и вышел из машины. Взяв сумку с одеждой, тормозок из столовки, пошёл к входу. Войдя вовнутрь, растерялся.

- Боже, сколько же их здесь, этих милиционеров! А вот какое-то окошко, - увидев слева у стены по центру наподобие будки с окошком. – Извините, пожалуйста, но мне надо по поводу... - замялся, увидев четырёх милиционеров, ведущих двух мужчин в наручниках, - вот так наверно и Глашу, водят, у ироды,

- вдруг услышал мелодичный женский голос,

- Вы хотите узнать что-то? – говорила девушка в форме сержанта,

- А я сразу и не подумал, что это девушка - рассматривая её, а вслух.

- Вы знаете, мне надо поговорить, вернее, пожаловаться на капитана, а потом узнать о Глаше Соколовой – сбивчиво проговорил Егор, вытирая пот со лба.

- Пожаловаться на капитана, его фамилия и кто такая Глаша Соколова? Объясните, пожалуйста – обратилась к нему девушка, - я ничего толком не поняла.

- Да понимаете ли, капитан Мухин… Ну я с ним говорил по телефону, он сказал, что Соколова Глафира заболела и поэтому её не привезли на стройку на работу, а потом заявил, что «она этого не стоит»...

Девушка смотрела на Егора и толком ничего не могла понять.

- Чего она не стОит?

И тут диалог услышал мужчина в штатском и, представившись, спросил

- Подполковник Власенков, а Вы кто?

- Я инженер со стройки, Леснов Егор Ильич, к нам привозят на работу...

- А, на исправительные работы, так сказать, - догадался Власенко, - пройдемте, пожалуйста, со мной в кабинет и там поговорим.

Егор кивнув, пошёл за подполковником

- А я думал все здесь в форме только ходят, - вслух сказал Егор, оказывается и в штатском.

- Да иногда и в штатском, - открывая дверь кабинета и предлагая войти, улыбнувшись, сказал подполковник Власенков.

- Присаживайтесь – указывая на стул подле стола, - теперь спокойно, и без эмоций расскажите свою проблему.

- К нам на стройку, во вторник, привезли Соколову Глафиру, ей дали за драку пятнадцать суток, - начал свой рассказ Леснов, - Я знаю её, по дому, где живу, но не в этом дело. Да, она с одним негодяем сдружилась, бросив работу, стала с ним пить, и вот до вашего заведения дошла. Но когда её к нам привезли, спесь как рукой сошла. Женщина ушла вся в работу, ни на минуту не отвлекалась, а потом заинтересовалась непосредственно работой каменщиков и просилась в ученики. Сегодня мы хотели её поставить учиться, а её не привезли.

- Ну, значит, её отправили в другое место?

- В том то и дело, что нет. Я позвонил и мне Мухин заявил, что она заболела и находится в медпункте.

- Ну, бывает и такое, ведь она... - но Егор, перебив, продолжил,

- Нет, Мухин сказал, что у неё был приступ удушья по вине табачного дыма, она его не переносит и, находясь в камере, потеряла сознание.

- Так, а мне он ничего не доложил, подождите минутку, - и, выйдя из кабинета, приказал найти Мухина и пригласить к нему.

- Так, давайте его, подождём, он скоро подойдёт. И пожалуйста, успокойтесь, не надо так нервничать. – И уже, чтоб отвлечь своего собеседника, - что вы строите, дом, школу, детсад?

- Да дом, девятиэтажку, - отвлечённо по инерции ответил Егор, - улучшенной планировки.

- Это не на Пушкинской, там для наших сотрудников квартиры обещали? – спросил подполковник.

- Нет, на Гоголевском проспекте.

Постучались в дверь.

- Товарищ подполковник, капитан Мухин, по вашему приказанию, прибыл, - услышал за спиной голос из трубки, Егор.

- Познакомьтесь, это товарищ Леснов Егор Ильич, со стройки, я правильно вас назвал – обращаясь, к Егору и получив кивком одобрение, продолжил,

- Мне вот сейчас Егор Ильич сообщил, что Соколова Глафира, что у нас находится, сегодня потеряла сознание. Почему я только сейчас об этом узнаю?
Мухин был вне себя.

- Этот инженеришко слишком много на себя берёт, - крутилось в голове капитана, - идиот, из-за этой бабёнки мне карьеру портить, ну нет, не получится - вертелось в голове.

- Товарищ подполковник, Виктор Тихонович, с Соколовой всё в порядке, я бы её и сегодня на работу отправил, но врач решил подстраховаться. Да и наверняка мадам притворилась, проглотив что-либо, она просто пьяница, тунеядка... - рассуждая и не получив разрешения сесть, сел на стул.

- Молчать, - повысив голос, приказал Власенков, - я вам не давал разрешения садиться.

Мухин вскочив, покраснел как рак и стоял по струнке.

- Егор Ильич, а вы знали, что Соколова не переносит запах табака?

- Да, конечно знал, ведь я...

- Я понял. Сейчас позвоню к врачу и всё узнаю,... нет лучше вызову его сюда...

Через несколько минут, постучавшись, вошёл врач.

- Денис Васильевич, что там у вас за ЧП? С Соколовой?

- А, Соколова Глафира Глебовна... У неё непереносимость табачного дыма, начинался отёк Квинке, но вовремя её перенесли ко мне в кабинет и слава Богу, на месте была кислородная подушка. Сейчас состояние больной удовлетворительное, но я всё же решил её подержать у себя, понаблюдать. Я уже предлагал товарищу капитану перевести Соколову в камеру к не курящим, на что не получил положительный ответ.

- Да она притворяется, что-то проглотила и всё – съехидничал Мухин, - знаю я таких, она же тунеядка...

- Ты что совсем чокнулся, - вскочив с места и налетая на капитана, - закричал Егор.

Доктор, во время, среагировав, становил Леснова,

- Успокойтесь, успокойтесь, нельзя так, вы же в милиции, не на улице, - усаживая мужчину за стол, - товарищ подполковник, можно воды? – ну и денёк сегодня, - выпейте воды и успокойтесь.

- А вы, - уже обращаясь к Мухину, - думайте, что говорите. - И уже вновь к подполковнику, - это самый настоящий приступ, она почти не дышала, когда я над ней склонился. Знаете, я сам не переношу запах табака и сначала кашляю, потом начинаю задыхаться. Так как мне приходится здесь работать с разным контингентом, то спасаюсь вот этим, - вытащив из нагрудного кармана пиджака, что был под белым халатом, флакончик с распылителем. Помогает, знаете ли...

- Понятно, - проговорил молчавший до сих пор, подполковник, и, обращаясь уже к Егору,

- Егор Ильич, вы хотите увидеть Соколову?

- Да конечно, здесь вот ей одежду передала сестра и кое-что из еды.

- Покажите, не обижайтесь, но так надо

Егор развернул платок и пакет с бутербродами, бутылкой молока.

- Вот смотрите, я не враг ей, никакого спиртного, я знаю, что можно и что нельзя.

Осмотрев всё, врач кивнул головой, мол, всё в порядке.

- Денис Васильевич, вы можете проводить товарища, - глянув на листок из блокнота, - Леснова к своей пациентке, а мы с капитаном ещё поговорим.
- Хорошо.

- Пойдёмте со мной, товарищ Леснов, - уже направляясь к двери, обратился доктор.

Егор вскочив, выбежал из кабинета, затем вернувшись.

- Спасибо товарищ подполковник, спасибо! - закрыв дверь, мерным шагом направился за врачом.

- Капитан, вам, что погоны надоели – повысив голос, спросил Власенков, пристально глядя на Мухина, когда вышли Егор и врач из кабинета.

- Почему не доложили об инциденте? Почему по-хамски разговариваете с людьми? И с каких это пор, вы ставите медицинский диагноз? – задавал вопрос за вопросом, не получая ответов. - А ведь это не в первый раз такое поведение у вас наблюдается. Из–за хамства и безразличия, из-за неуважения к людям, вас сюда перевели. И что мне с вами делать, прикажите, а? Что молчите? Несколько минут назад вы неплохо говорили, даже с сарказмом и презрением...

Ещё долго и много говорил подполковник, а в голове у Мухина вертелось.

- Ну, Соколова, я тебе этого унижения не прощу, - как услышал, обращение к вошедшему в кабинет, капитану, Черниченко,

- Тарас Осипович, примите дела у Мухина, пока мы не подыщем замену. И вот ещё, там, у врача, Соколова, ей надо место подыскать, где не курящие. Ну, врач вам всё объяснит. И передайте мне её дело, я посмотрю – и уже когда Черниченко был у двери, - Как Соколова поправится, отправляйте работать на стройку, если конечно врач ей разрешит.

Егор

Трёхлетняя Алёнка, как только увидела бабушку, сразу спряталась в домике на улице, что на территории детсада «Аленький цветочек». Она боялась, что бабушка её возьмёт и уведёт из садика до прихода папы. Нет, она только постояла, посмотрела и ушла.

Бабушка приехала совсем недавно, раньше Алёнка её никогда не видела, да и не знала.

-Папа, а затем эта бабуска плиехала? Она тё всигда будет у нас зыть? – задавала вопросы маленькая почемучка.

- Алёнушка, это твоя бабушка и она приехала к нам в гости, повидать тебя. Вот погостит и уедет к себе домой.

- А сколо уедит? – не успокаивалась малышка.

- Пока не знаю, - задумчиво ответил отец, - желательно, чтоб побыстрее.

Алёнка, дочь от первого брака. Мать Алёнки была осуждена на большой срок за сбыт наркотиков. Сама их не принимала, но… Даже с рождением дочери, Ефросинья продолжала своё грязное дело. Она часто бросала дочь с соседской дочкой, девочкой-подростком пятнадцати лет и уходила, как говорила Катюшке, по семейным делам.

- Кать, посиди с Алёной, я на часок, по семейным делам…

Так однажды «на семейных делах» её и взяли.

Срок получила большой в колонии строгого режима. За время следствия, ни разу не вспомнила, ни дочь, ни мужа.

Егор был в шоке, когда Фросю арестовали.

- Для чего? Почему?- задавал сам себе вопросы Егор. – Что ей недоставало? Ведь знала, что наркотики губят человеческую жизнь, что за это могут посадить и надолго, знала. А как вела себя на суде? Орала на всех и вся, оскорбляла судей… А когда я специально принёс восьмимесячную дочь на последнее заседание и в зал вошёл с ней на руках, даже не глянула в нашу сторону.

После суда, Егор добился развода и лишения, родительских прав Ефросиньи. Алёнушку оформил в детсад ясли в круглосуточную группу. Да, тосковал по малышке и когда её забирал на выходные, то счастливее его никто и не видал. Глаза сияли, шикарная улыбка не покидала – мужчина расцветал. Он часами гулял и играл с дочкой, забывая обо всём.

И тут вдруг бывшая тёща приехала.

- Зачем? Что её привело сюда, и как она нас нашла, ведь мы переехали далеко, в совершенно другой город Н-ск, - задавал вопросы сам себе. – Только мне этой особы не хватало, уехала ближе к дочери, так и жила бы там, нет, разыскала и припёрлась. «Здравствуйте, я ваша родственница», а нужна она мне, бывшему зятю и не признанной когда-то внучке как «мышке кошка».

- Дурак, зачем пустил? Пожалел «старушку»… А она теперь требует часть квартиры ей отдать. Алёнке заявляет, что именно она её мама… дурак я ой, дурак. Как говорится мозгов нет, считай… Да… Надо как – то от неё избавляться, а то Алёнка домой не хочет идти, плачет.
- Папатька я не отю, бабуска деётся тапой бона па попе.

- Дерётся? Она тебя по попе била своей тапкой? – возмутился отец, держа на руках дочурку, – я с бабушкой поговорю.

- За, что вы били Алёнушку своими тапками? Кто вам дал такое право? Приехали к нам не званым гостем руки распускать? И какая вы для неё мать? Настоящая мать там, в колонии и не вспоминает о дочери, – начал возмущаться Егор тогда вечером, когда дочка была в садике.

- А ты чё возмущаешься? Ишь недотрогу вырастил. Шлёпнула и буду шлёпать, понял? И не ори на меня. Я домой приехала, а не в гости. Ясно тебе. Не хочешь со мной жить, разменивай квартиру. И вот ещё, что, Алёнка будет со мной жить, я ещё молодая, и я её по суду у тебя заберу. А то ишь чего выдумал, в круглосуточный детсад дитё отдал.

Егор был в шоке. Тёща орала так, что соседи начали постукивать в пол, на часах пробило двенадцать ночи. С этого дня, Егор не ночевал дома, а однажды днём, пока тёща куда-то уходила, вставил замки в двери спальни, зала, шкафов, спрятал ценные вещи, посуду. А в воскресенье поставил на окна и на балкон решётки, всё же девятый этаж, с крыши можно в квартиру проникнуть.
Тёща со злости рвала и метала

- Сволочь, даже жрать не жрёт дома, а мне спать приходится на паршивом диване на кухне, вот пусть только придёт. - А Егор не приходил на ночь. - Вот гад какой.

Она ходила по разным инстанциям и вызнавала, как забрать внучку и часть квартиры, но везде получала отказ. От этого злость ещё больше её распирала, и она решила выкрасть малышку из садика и уехать куда-нибудь подальше, а потом шантажом вытребовать квартиру.

- Папа, а куда мы подём? Дамой не отю, там бабуска зъяя.

-Нет, домой не пойдём, мы поедем к твоему крёстному, ты его помнишь, он всем ребяткам змея воздушного во дворе пускал.

- Ой, как хаясо! – Защебетала кроха.

- Знаешь, - сидя на кухне за столом с Николаем, - сегодня воспитательница в садике сказала, что бывшая моя тёща крутилась около садика, Алёнка в домик на улице спряталась, и её никак не могли от туда вытащить. Говорит, как только увидела женщину, сразу в комочек сжалась. Я пришёл, а около неё врач… - с тревогой в голосе рассказывал другу Егор.

- Я уже боюсь за свою крошечку.

-Ты с участковым говорил?

- Да нет пока, так эту дрянь уговаривал.

- Не тяни, завтра же и поговори, а то как бы не наломала она дров. Откуда ты знаешь, что у неё в голове. А Алёнушка пока пусть у нас с Таечкой поживёт, где четверо, там и пятой место найдётся. Сам - то где ночуешь, дома?

- Да ты, что, нет, конечно. Замки понаделал, решётки на окнах и на балконе. Всё попрятал, оставил кастрюльку, тарелку, ложку, кружку и старый чайник. Холодильник и стиральную машинку убрал в спальню под замок. Каждый день наведываюсь как она уходит, проверяю… Всё пока на месте и замки не тронутые.

- Ну, молодец!

- А она не унимается, не уезжает, стерва и есть стерва.

- Знаешь Егор, нечего на работе в будке или в машине спать, пока не наладится у тебя всё, поживи у нас, места хватит – сказала Таисия, сев на колено мужа.

- Да, не могу я, у вас и так тесно, - начал было Егор.

- Тесно, кто тебе сказал? – возмутился Николай, - ничего не тесно. Ты же не у чужих жить будешь, у нас. А я как ни как всё же тебе кум, Алёнкин крёстный. Усёк, куманёк – со смехом проговорил, покачивая на коленках жену.

- Ложись на диване и не возникай. Завтра остальное на свежую голову и обдумаем.

И остались на время жить дочь с отцом у Николая с Таей и их четверых деток.

А тут неожиданная встреча с Глафирой. И не имеет никакого значения не любить, если оно влюбилось.

- Ничего, выплывет, а я ей помогу. Какой у неё был взгляд тогда, когда в конторке с ней встретились… Тусклый, потерянный, глаза красные от слёз… Нет, нельзя позволить так ей себя бичевать, нельзя. – Рассуждал в тот день Егор, когда увидел поникшую Глафиру.

- А что, вот выйдет она на волю, сделаю ей предложение и женюсь… - неожиданно для себя, заключил влюблённый, - и вытяну из гнилого омута на чистый берег, ведь она такая… нет, не несчастная, она… - подумав, закончил, - Женюсь!

Опять обморок

Егор вместе с доктором шёл по коридорам, и от всего увиденного, у него мурашки ходили по всему телу.

- Боже ж мой, и здесь Глашенька – неожиданно вылетело полушёпотом, - да здесь невозможно даже часа находиться, ни то, чтоб пятнадцать суток…

- А вы знаете, это так с непривычки. А некоторые специально стараются сюда попасть… Ну те, кто шатается без определённого места жительства, алкаши и прочие. Как ни как всё же есть где переспать, что - либо съесть, раз в неделю принять горячий душ… - наблюдая за Егором, рассуждал врач. – А я уже привык, понимаете ли… Первый месяц не мог спокойно ходить, потом постепенно привык. Уже скоро как восемь лет здесь работаю.

-Я бы не смог, сбежал

- Сбежать то можно, но хоть и правонарушители, но если и заболеют, их тоже лечить надо. Вот и пришли, – остановившись, предупредил, - она в камере закрыта, но в чистоте. И знаете, ни в коем случае не говорите об её ошибках, мол, сама виновата и прочее, ей этого сейчас нельзя.

Только вошли, как навстречу им выбежал Гасан

-Дэнис Василъевич – с акцентом проговорил Гасан, - женшына та опять падал, я маска давал, блэдный лэжит, мал-мал дышит…

- Что? – оставив одного Егора, за Гасаном побежал врач. – Что? Почему? Ты курил?

- Нэт нэ курыл, это сэржант прыходыл папырос курыл, а он упал у койка.

Бледная как полотно, Глаша лежала на кровати с маской на лице. Денис Васильевич снимая маску, заметил кровавое пятно на подушке и на своей руке.

- Итишь твою, я же тебе приказал, от неё ни на шаг, - прошипел со злости врач.

Дверь отворилась, и вошёл Егор, его взор остановился на Глафире, на её бледном лице.

-Что с ней? – заорал Егор, - убийцы – ринулся к кровати,

- Стоять! – приказал врач, - Гасан, выведи постороннего, впрочем, побудь с ней, я сам.

Схватив Егора за руку,

- Никто её не убивает, упала, потеряла сознание. Я же вам говорил, что был приступ, вот вновь и повторился, – усаживая обезумевшего мужчину на табурет и давая капли валерьянки. – Если вы мне будите мешать, будет хуже. Сидите здесь и ни шагу, вы поняли?

- Доктор… она... – дрожащим голосом прошептал Егор.

В медпункт вошёл старший сержант Кадыров на перевязку руки

- Вот и хорошо, - обратился к нему доктор, - посидите вот с этим товарищем, - и уже шёпотом, - не пускайте его никуда, особенно туда, - указывая на дверь.

- Понял.

Врач быстрым шагом направился к больной, обернувшись, посмотрел и на Егора, и на Кадырова.

- Давай - ко посмотрим, что тут у нас, - поворачивая голову пациентки, - Мм-да, рана открытая, но пока ничего страшного я не вижу. Сделаем перевязку и будем наблюдать.

Обработав рану, понял, что необходимо наложить швы… два шва…

- Вот ведь неприятность то какая, нечем швы накладывать, придётся скорую вызвать… Вчера всё израсходовали… - подумав – А что же делать с… как его с Лесновым? Придумал!

Выйдя из кабинета, подошёл к Егору.

- Вот, что… Я думаю надо Соколову, на консультацию отправить в больницу, ну чтоб помогли и ей, и нам с этими обмороками. Дайте нам одежду, мы её переоденем, не в грязной же везти, а вы подождите нас на улице. 

- Кадыров, проводите товарища Леснова на улицу, но сначала зайдите к подполковнику Власенкову за пропуском, а то не выпустят нашего Егора Ильича, – затем отведя в сторону – на перевязку потом – сказал вслух, а шёпотом, - не позволяйте ему возвращаться пока скорая не приедет.

- Хорошо, так я потом, часа через полтора - два зайду.

Врач, взяв узелок, спросил – одежду в сумку сложить?

- Что? Одежду? Какую одежду?

- Грязную, что на ней, в сумку?

- Да зачем, выбросите, новое дома купит. А в какую больницу её отвезут?

- Ну, батенька, не знаю…

Мимо проходила санитарка с ведром

- Петровна, постой, - окликнул врач

- Ась, чё то надо? Чё ещё помыть, али убрать, я кажись, всё убрала…

- Да нет, надо помочь больную переодеть в чистое, а я пойду скорую вызову.

- А-а, надо так надо, не мужику это делать – то, – сказав, убрала ведро и швабру в подсобку, - а одёжу грязную куда?

- Выбросите, ей она не нужна, - угрюмо промолвил Егор и пошёл за сержантом.

- Товарищ подполковник, Виктор Тихонович, тут такая история нехорошая приключилась… - и Денис Васильевич как можно подробнее объяснил сложившуюся ситуацию

- Я инженера выпроводил с сержантом Кадыровым и направил к вам за пропуском, чтоб здесь не мешал.

- Хорошо, а вот кажется и они, ладно, потом мне всё доложите в… письменном виде.

- Егор Ильич, знаю, знаю всё уже. Ну, голубчик не надо так расстраиваться, всё будет хорошо, она же в руках опытного врача, - успокаивал Егора, подавая стакан с водой. – Но есть такие случаи, когда нужен специалист, вот мы туда вашу Глафиру и отправим. Если захотите, то поедите с ней. – Глянув на Леснова, - вижу, что со мной согласны. А пока с сержантом Кадыровым, побудьте на свежем воздухе, а то вы скоро будите как Глафира.

- Товарищ подполковник, а потом что будет с ней? – не унимался Егор.

- Пока не знаю голубчик, пока не знаю. Я доложил по инстанции, потом ещё получим из больницы выписку, и только после этого… Ну, не волнуйтесь, идите на воздух.

- Кадыров, что хотел спросить? А, родители приехали или ещё нет?

- На днях приедут, спасибо большое.

- Смотри у меня, чтоб сессию сдал на отлично. Рука как?

- Думаю, всё будет хорошо к приезду родителей. Можно идти?

- Иди? – кивком головы в сторону Егора, - присмотри.

А в это время, врач, повторно перевязав голову пациентки,

- Петровна, повяжи ей платок, так, чтоб бинта не было видно и вытри кровь на полу, пожалуйста.

Глаша стала понемногу приходить в себя.

- Ну девонька и напугала ты меня… Опять запах табака?

Из её глаз покатились слёзы.

- Только вот плакать нельзя. Голова болит?

- Не знаю - слабым голосом промолвила Глаша, - кружится всё.

- Ничего, всё пройдёт. Сейчас скорая приедет, и поедешь в больницу, там врачи посмотрят, хорошо? А пока,- приложив маску, - полежи.
- Гасан, придерживай маску, но не дави. Так, теперь с этим курякой надо разобраться.

- Петровна, не видела, что за сержант сюда без меня приходил?

- А-а, это Васнецов, он вошёл, женщина упала, мы с Гасаном её положили, а потом Гасан его, сержанта и выгнал.

- Нэлзя курыть, нэлзя без халата заходыть - и выгнал.

А сержант ещё и пригрозил Гасану, мол, кто ты такой, не врач, а орёшь. Он как вас увидел, сразу убежал.

- Васнецов? Ну ладно, разберёмся.

В медпункт постучались и тут же вошли врач с медбратом.

- О, Петровна, привет! Денис Васильевич, здравия желаю! Что у вас случилось?

- Да вот, пациентка, идёмте ко мне.

Сидя в своём кабинете, Денис Васильевич вкратце и в то же время не выпуская самого важного, рассказал врачу скорой.

- Лёня, пока меня… рану я обработал, но кровотечение не останавливается. А на улице инженер наверняка рвёт и мечет. Мы ей платок повязали, чтоб бинта не было видно.

- Ну, давай посмотрим, – склонившись над больной, - да, кровь уже просочилась…

- Не знаешь на чём это мужчина приехал? На автобусе или на своей машине, мы, когда подъезжали, видели красный Москвичонок за домом, что рядом со сквером…

- Не знаю, а, вспомнил, он говорил, пока мы шли сюда, что приехал на своей машине. 

- Отлично. Надо будет кого то с ней отправить, без конвоя так сказать нельзя, - заканчивая очередную перевязку больной, говорил врач скорой шёпотом.

Так, срочно нужны носилки.

- Сейчас, – выйдя из медпункта, остановил двух сержантов, - так один в кабинет, второй к скорой за носилками, быстро, - приказал врач
Ребята, было, начали что-то говорить, но…

Глашу на носилках, вынесли из здания, Егор хотел было вместе с ней ехать, но в машину вошли врач, медбрат и двое конвоиров.

- Егор Ильич, так положено, вам нельзя с ней вместе… такой закон, - успокаивая, поговорил врач скорой. - У вас как мне сказали, машина где-то недалеко, так вы за нами. Договорились? – садясь в машину, закрыл дверцу.

Егор понёсся к своему Москвичу, ругаясь, что далеко его оставил.

По дороге больной стало хуже, и водитель включил сирену.

Скорая неслась, а вслед за ней на москвиче Егор. Но увы, на перекрёстке, на красный светофора, ему пришлось притормозить, а скорая… скорая умчалась.

- Ну, нет, вы от меня никуда не скроетесь, всё равно догоню…

Догнал конечно, но Глашу из приёмного покоя уже к этому времени увезли на каталке в отделение, а машины скорой и след простыл.

- Развели как мальчишку, сволочи, - рвал и метал Егор, но тут же увидел одного из конвоиров

- Где она? – схватив за грудки конвоира, тряс его Егор

- Ты, что спятил? – вырываясь из цепких рук, - я тебя как дурак жду, а ты… - вырвавшись, наконец – то из «жарких объятий».

- Женщину срочно отправили в отделение, теперь она в полной безопасности, - отряхнувшись и поправив свой мундир, как можно спокойно сказал сержант. – Успокойтесь, приходите к четырём, вас к ней пропустят, а пока и вам, и мне надо на работу.

- Она, что там под конвоем?

- Да нет, не под конвоем, – улыбнувшись, сказал конвоир, - выйдя из больницы, она вернётся домой. Извините, мне надо бежать.

Да, дело пересмотрели, и выяснилось, что якобы пострадавший от Глафиры мужчина, сам виновен. У него был перелом и лишь неделю как сняли гипс, а он в машине полез к Глафире. Она просто защищаясь, оттолкнула его, он как-то выворачиваясь, рукой ударил по дверце… Ещё не окрепший мозоль и треснул. Это всё нашли в докладе милиционера, который скрутил и Глафиру, и мужика.
Но об этом Егор не знал. Он сидел у приёмного покоя и не мог поверить – его Глашенька в больнице без конвоя и…

- Она вернётся домой!!! – шептал как молитву.

Вдруг его осенило,

- Надо Настеньке сообщить, но сначала в милицию, всё узнать подробно и позвонить на работу, ну это потом, а пока в милицию. Сюда всё равно не пропустят до четырёх…

Хлопоты…

Весь день Настин был расписан по минутам, и часто, как это бывает, просто не хватало времени. Здесь и работа со студентами, а ей их доверили, и долгие часы в библиотеке, в общем, занятия, лекции, и самое главное, работа над диссертацией… И всё же ей очень нравилась находиться в Университете, на кафедре. Но в последнее время она стала какой - то рассеянной.

Настенька, что случилось, я вам уже пятый раз задаю один и тот же вопрос? – обратилась Зинаида Сергеевна её куратор по теме диссертации.

- Ой, извините, пожалуйста, что-то задумалась…- покраснев, произнесла девушка.

О том, что произошло у неё дома, никто кроме двоих и не знал. Знали, что сестра сильно заболела и всё, зачем распространять и выливать всю грязь на улицу. Это Степанида Егоровна объяснила тогда, когда Настю отправили домой, что

- У Анастасии Глебовны сестра заболела, в больнице лежит, вот она и расстроилась, Дмитрий Васильевич её отпустил до среды.

- Как сестрёнка, на долго в больницу её отправили? Диагноз уже точный поставили, Степанида Егоровна сказала, что врачи пока не выяснили – спросила Зинаида Сергеевна, - да и вы какая-то рассеянная.

- Извините, что-то совсем ничего в голову не идет,… извините.

- Сама - то не приболела? Ой, девонька, как то вы мне не нравитесь… Ладно, работу над диссертацией на недельку отложим, думаю, так будет лучше. А пока, поработайте со студентами вместо Эльвиры Эдуардовны, она на больничном с сынишкой.

- Хорошо, а в какой аудитории они?

- Ну, голубушка, совсем что-то…- посмотрев внимательно на свою подопечную, - в триста двадцать седьмой.

- Нет, надо поговорить с Дмитрием Васильевичем, - решительно подумала Зинаида Сергеевна, постучавшись в кабинет.

- Дмитрий Васильевич, можно? У нас проблема – войдя в кабинет и садясь на стул рядом со столом, - Настёна наша какая-то не такая как всегда, отрешённая, растерянная. Ходит так, будто…

- Да, я заметил, если не трудно, пришлите её ко мне – не дав договорить, перебил зав кафедрой.

- Хорошо, позову… мм-да, что-то надо решать, работа с диссертацией встала… - разводя руками, проговорила, выходя из кабинета.
- Настя, зайдите к Дмитрию Васильевичу, он вас ждёт.

- Спасибо, - отречённо ответила Настя, стоя у окна.

- Давай, иди, иди, не заставляй тебя ждать, у него работы по горло, - похлопав по спине и подталкивая Настю.

- Да-да, иду…

- Настасья Глебовна, проходите вот сюда, - указывая на кресло подле журнального столика, направляясь к двери и закрывая её на ключ, - чтоб не мешали…

- Что случилось Настюша? В милицию не ходила?

- Нет ещё, сегодня после работы пойду, я и пирог ей испекла, - понуро ответила, - что-то на душе у меня не спокойно… не могу понять… Лезет в голову разная дрянь… не могу на работе сосредоточиться… - дрожащим голосом проговорила Настя.

- Ну, вот это вы зря, успокойтесь – садясь на своё место, - я сейчас позвоню туда. Так, где телефон? – порывшись в бумагах на столе, - Нашёл.

Набрав номер, попросил капитана Мухина, в ответ услышал

- Капитан Мухин на время отстранён от дел, его заменяю я, капитан Черниченко Тарас Осипович.

- А-а? Ну, тогда и я представлюсь, зав кафедрой прикладной математики Университета, Гладышев Дмитрий Васильевич.

- Очень приятно,- ответил приятный голос на другом конце провода. Чем обязан?

- Да вот, у вас там, как бы попроще сказать… Ладно, лучше напрямик. Так вот, у вас там сидит со сроком в пятнадцать суток, Соколова Глафира Глебовна, - запинаясь, подумал про себя – впервые приходится говорить на-такую тему,

- Да, но она в настоящее время в больнице.

- Что? – прикрывая рукой трубку и говоря удивлённо полушёпотом.

- Да вы не беспокойтесь, она вне опасности, в больнице, под наблюдением опытных врачей, - начал было объяснять Черниченко
-Но объясните мне подробнее, рядом со мной её сестра – поглядывая на Настю.

- Дело в том, что Соколова оказывается, не переносит табачного дыма, в камере женщины курили, ей стало плохо, и мы её отправили в больницу.

Так же несколько минут назад, я получил приказ об освобождении Соколовой из-под стражи. Оказывается, инкримированная ей драка с последующей травмой, отношения не имеет. К сожалению, об этом узнали только сегодня. Соколова, выйдя из больницы, получит справку о реабилитации с последующим извинением.

У вас ещё будут вопросы?

- Да конечно будут? А виновные в этом деле понесут какую-либо ответственность или?

- Да конечно, капитан Мухин уже отстранён от дел и понесёт наказание, так же и другие лица, причастные к этому делу.

- Ну, спасибо, успокоили. Благодарю за информацию, – со злостью положил трубку.

Настя смотрела на Гладышева и ничего не могла понять. Она только поняла, что кого-то там, в милиции накажут, а за, что и что с Глафирой?

- Гладышев встал и потирая руки, подошёл к своей любимице.

- Настенька, а вы знали, что Глафира не переносит запах табака?

- Да, конечно, она просто задыхается, - ответила Настя, - а что случилось? Что с Глашей? – дрожащим голосом спросила.

- Мм-да, в камере, в которой сестра находилась, курили…

- Они, что совсем спятили? – вскочив, прошипела,

- Да, но они же не знали, что ваша сестра задыхается от табака. Да, и это их не оправдывает, - усаживая свою подопечную, продолжил, - Но, как говорится, «не было бы счастья, да несчастье повезло». Ваша сестра находится в больнице, ну они решили так её обезопасить, - успокаивая, - дело решили пересмотреть. И, оказалось, что ваша сестра ни в чём не виновна, поэтому она, выйдя из больницы, вернётся домой, – вытирая своим носовым платком, слёзы, - придётся мне пачку носовых платков закупить для вытирания глаз и носов аспиранткам и студенткам, - улыбнувшись, сказал Гладышев.

- Я узнаю, в какой она больнице и вам скажу, а вы, голубушка срочно идите в буфет и что-либо поешьте, наверняка не завтракали. В больницу всё равно, сейчас не пропустят, а вот вечером и сходите… - и, открывая замок двери, - в буфет поесть срочно марш - засмеявшись, приказал и шлёпнул сзади рукой.

Выпроводив Настю, заметил в приёмной свою заместителя, пригласил к себе в кабинет.

- Степанида Егоровна, надо срочно что-то делать с обменом квартиры Назаровой Анастасии. – рассказав всё то, что только-что уз-нал по телефону. – Она добрая душа сегодня хотела в милицию идти, пирог даже сестре испекла, простила всё. Хорошо если сестричка не продолжит свои издевательства, а если…

- Ой, не дай Бог! Я уже поговорила кое с кем, две квартиры однокомнатные кажется, будут и при том в разных районах города. Дома
позвоню, узнаю всё как следует, потом с Настёной посмотрим, – помолчав, продолжила, - думаю, она согласится.

- Вот и приотличненько, а то смотреть на неё без мольбы не возможно.

Тяжёлый день

Егор, вернувшись в милицию, с горем пополам нашёл подполковника Власенкова.

- Ну, голубчик, у меня не только вашей Соколовой голова забита. Ну, успокойтесь, знаю, виновны. И я вам точно скажу, виновные, понесут наказание. Вот, например, капитан Мухин, отстранён от дела. Вы это не слышали, И это ещё не всё, дело не закрыто, но Соколова из больницы, вернётся домой. Сейчас того мужчину надо разыскать и так далее. Но я уверен, что всё нормализуется. Тем более как нам сообщили из больницы, Соколова переведена в общую палату и к ней будут допускать посетителей. Так – что вечером придёте к ней в гости, - с улыбкой успокоил Егора. – А мне кажется, вы влюблены в эту женщину. Или я ошибаюсь? – улыбаясь во весь рот. Прищурив правый глаз, спросил подполковник.

- Да, мне она очень нравится, нет, не нравится, я… я… да, я люблю Глашу, - покраснев вымолвил Егор.

- Ну, вот и хорошо! – воскликнул милиционер, - теперь я за неё спокоен и надеюсь, к нам она больше не вернётся… - и, улыбнувшись – любовь это прекрасное чувство. – Потом встав, похлопав Егора по плечу, - если б не завал в работе, мы ещё о любви поболтали, а так… Работы по горло, суток не хватает, да и вам не мешало бы на работу вернуться, - провожая собеседника до двери. – Ой, вас же не выпустят без пропуска, - подошёл к столу, черканул по лис-точку, - вот пропуск… Без него за порог кроме сотрудников, у которых есть определённые пропуска, никого охрана не выпустит… - разводя руками, - закон есть закон.

Уже на улице, Егор, садясь в машину, выдохнул полной грудью.

- На работу! Там девчата в неведении, надо обрадовать. – Глянув на свёрток, - перекусить что - ли? Дело к обеду подошло…
Не успел Егор подъехать к своему вагончику, к нему подошла Клаша.

- Ну как дела, заждалась я – спросила, как только Егор вошёл и сел за стол, - на место поставил этого хама – капитана? Глафиру видел? Как она, оклемалась?

- Ну, засыпала вопросами, дай передохнуть, отдышаться – вымолвил, наливая в кружку холодного кипятка из чайника.

- Повидался и с Мухиным, и с подполковником, и с врачом, и мельком с Глашей.

- Почему мельком? – возмутилась бригадир, - что не подпустили? Только на расстоянии?

- Всё расскажу, не торопи.

В вагончик вошёл прораб.

- А, Егор Ильич, вернулись? Я, понимаешь ли, работу каменщиков остановил. Цемент не тот привезли. Ждём замену.

- Опять двадцать пять, они, что там, с бодуна что ли? Опять из графика вылетим… Придётся докладную писать.

- Ага, и ещё, - начал было прораб

- Что ещё?

- Да нашу крановщицу Ольгу, рожать отправили, так сказать преждевременные роды… Родила уже, мальчонку.

- Мальчонку - это хорошо… А что случилось? Почему она на кране беременная работала? – возмущаясь, морща лоб, говорил Егор Ильич.

- Да она ведь полненькая, никто и не заметил, да и сама скрывала. Вы же знаете, на лёгком труде зарплата меньше, а у неё дома двое деток мал мала меньше и мать больная. Фёдор, ейный муж часто в больнице со своей язвой… - объясняла вошедшая следом за прорабом Ксения, крановщица, которую вызвали на работу.

- Принимайте Егор Ильич ещё крановщицу, я две смены подряд не смогу работать, не железная, - обращаясь к Егору.

- Найдём, найдём Вам замену, только чуточку потерпите, это же ни тяп - ляп, надо найти человека с опытом работы, с улицы не возьмёшь.

- Да я понимаю, только долго не продержусь. Ладно, пошла, трудиться за новорождённого, - присвистывая, сунув руки в брюки, направилась к своему крану.

- Егор, мы одни осталась, цемент ещё не привезли, рассказывай, что и как там, в милиции, - наседая на Егора, не отставала Клаша.

- Да, что, в больнице она, но без конвоя. Дело пересматривают. Кажется, Глаша не ломала руку тому мужику.

- Как это?

-Ну, как- как, да вот так. У него был перелом, неделю как гипс сняли, а он махать рукой начал, шарахнул по дверцы машины, перелом то и треснул.

- А Глафира тут при чём? – не унималась бригадир.

- Да толком и не причём, просто пьяная была, шумела, он полез к ней. А ты бы, что не сопротивлялась?

- Я? Я бы ему рога поотшибала…

- Во-во и Глафира тоже… только… Ну там что было, в отчёте милиционера всё изложено, Власенков сказал, что ещё будут разбираться… А я вечером съезжу к ней, в больницу. Только я бутерброды по дороге сюда, съел, проголодался, и молоко выпил… - засмеявшись. – Ладно, ступай, я в роддом позвоню, надо узнать как там наша Ольга, как её фамилия?

Ракитина - выходя на улицу, ответили Клаша, - скажешь потом, как и что?

- Ладно, - уже набирая номер телефона скорой.

Уже через минут двадцать узнал,

- Ракитина? Да, родила мальчика, вес 1 килограмм 300 грамм, рост 42 сантиметра – недоношенный. Мама, к сожалению, в реанимации.

- Что–нибудь надо, ну для мамы или малыша?

- А вы позвоните по телефону в ординаторскую, там вам всё и скажут. Записывайте номер

Записав номер, Егор позвонил в ординаторскую

- Да, нет пока ничего не надо, у нас всё есть. Роженица уже переведена в палату, ну а малыш находится в барокамере под чутким наблюдением медперсонала, - ответил мужской голос, представившись, зав отделением.

- Ну, слава Богу, - подумал Егор, кладя трубку. – Ох и денёк сегодня… Так, теперь… где взять опытного крановщика? Это… Нет, сегодня никуда больше не поеду кроме больницы. Этой проблемой займусь завтра.

Вдруг спохватившись, промычав, подошёл вновь к телефону, узнал номер Настиной кафедры,

- Извините, пожалуйста, можно пригласить к телефону Назарову Анастасию?

- Подождите минутку, сейчас посмотрю, здесь она или нет, - услышал в ответ, мужской с хрипотцой голос.

- Спасибо Аркадий Фёдорович, - послышалось в трубке, - я слушаю вас, - ответила Настя.

- Настенька, это Егор, ну, это… сосед ваш, - начал свой диалог, - я по поводу Глашеньки. Только не расстраивайтесь, она в больнице,

- Я знаю это уже. А вы у неё были? Мне сказали, что после четырёх могут к ней пустить.

- Да и мне так сказали. Я после работы что-либо куплю и к ней…

- Не надо покупать, я пирог испекла её любимый, куплю яблок и…

- Хорошо, яблоки, молоко, я куплю и буду ждать вас около больницы. Всё я пошёл работать, до встречи, пока.

А день неумолимо подходил к концу.

Не успел Егор выйти, как к нему подошли девчата из бригад и все наперебой,

- Егор Ильич, что же это такое? Вся смена насмарку, раствора то нет, что и завтра стоять будем?

- Не волнуйтесь, цемент только - что подвезли, завтра с утра и начнём – сказал подошедший прораб.

- Ну вот, наконец - то. Надо ещё проверить марку, а то им доверять нельзя.

- Ладно, бабаньки, не шумите, проверю, сам проверю - успокаивал прораб.

- Егор Ильич, вы звонили в роддом? Как там наша мамочка, малыш?

- Звонил, девчата, звонил. Ольгу перевели уже из реанимации, а малыш пока вес не наберёт, будет под интенсивным наблюдением. Его поместили в барокамеру.

- А сказали вес, рост?

- Сказали – улыбаясь, ответил Егор – вес 1 килограмм 300 граммов, рост 42 сантиметра.

- Махонький какой! – прозвучал жалобно чей-то голос.

- А ты, что хочешь сразу под два метра? – со смехом в ответ проговорила одна из девушек.

- Да ну тебя Ириш, я говорю, что совсем кроха, недоношенный.

Женщины потихонечку начали расходиться…

Егор посмотрел на часы,

- Мм-да, пятый час… Проблемы, проблемы, проблемы… А ведь когда был прорабом,… Ладно, каждому своё, - подумал Егор и пошёл за девчатами.

В больнице

Глафира лежала в палате и молча плакала.

-Сама себя до такого довела, - вертелось у неё в голове. – Чего мне не хватало? Вырвалась на свободу, поехала в деревню, сломя голову, только пальцем Захар поманил. А нужна я была ему? Нет, конечно. Поиграл и бросил… А зачем аборт у бабки какой – то сделала? Чуть концы не отбросила, еле-еле врачи спасли. Испугалась… А с него как с гуся вода, напакостничал и скрылся…

-Не волнуйся, устроюсь на БАМе и тебя вызову…

До сих пор вызывает…

Слава Богу, председатель колхоза, учиться заставил

-Вот, что девочка, в городе учиться не захотела, здесь будешь и учиться, и работать. Получишь аттестат зрелости, затем дальше куда-нибудь, от колхоза, как многие поступают. В колхозе сейчас грамотные специалисты нужны, а не бездари. Вот, даже в коровник механизация пришла.

И училась, и работала одновременно, получила Аттестат…

Потом Герман подвернулся, замуж взял… Учиться хотела в сельско-хозяйственном техникуме, не позволил.

- Мне и такая ты сойдёшь, нечего хвостом по техникумам махать.

Сколько слёз пролила, слушая его постоянные упрёки,

- Помалкивай, не девочкой взял - угрожая кулаком - Дитя то не можешь рОдить,…

А однажды так избил, что еле к бабули и приползла, с поломанными рёбрами, а она,

- Ты внучка терпи, он муж тебе, чай не чужой - лепетала, отпаивая снадобьями, баба Полина. – Чё думашь дед меня не бил, есчё как бил… - приговаривая – а ведь как на войну то ушёл, я ночами не спала, рыдала, ждала. Детёв семерых подымала, в колхозе работАла и за себя, и за мужа. А как вернулся без ноги - то, чего тольки не вы-терпела, и смерть трёх деток, что болезни забрали, и голодуху, и мужьи побои… Как чё ни так всё в меня летело, терпела. Поплачу, рожу - то вытру, подойду к ему, прощенье - то и попрошу. Да и нА людях тольки улыбаюсь, никому не жалилась. Всё было. Ты вот, что, придёт как, попроси прощеньице, мол, прости, да и не кочевряжься больно то – поучала жить…

Терпела, а уж когда начал пить да не просыпаясь бить почём зря, сбегАла. Дважды перехватывал, с автобуса снимал, да не просто снимал, выволакивал за волосы, хорошо, что они короткие были…

Только после смерти стариков, через год, не вытерпев, сбежала ночью, пока он пьяный спал.

Настя приняла, ничего не сказав, пустила. А он приезжал, угрожал, требовал вернуться… Один раз даже ударил да так сильно, что переносицу сломал, бровь рассёк. Скорую Настя вызвала. Артур сбежать не смог, не успел. Да, он даже не ожидал, что соседи позвонят в милицию. Забрали, срок дали, хоть и прощение на суде просил, не простила. А потом и развод оформила.

Сестра Артура, Эрна, не пустила в дом, когда приезжала, забрать документы, порвав на глазах Аттестат.

- Ничего страшного, копию из школы пришлют, - успокаивала Настя, и прислали, а затем письмо пришло от председателя колхоза, с просьбой вернуться, отказалась.

Решила в городе остаться… Да, а здесь по своей же вине скатилась в пропасть, а теперь здесь, в больнице, с разбитой головой лежу. Чего добилась? Срок схлопотала, сестре нахамила…

- Как я теперь Настюшке в глаза смотреть - то буду? – продолжала казнить себя, молча вытирая слёзы.

- Это что ещё такое? – неожиданно услышала голос медсестры, - что эта такое, я спрашиваю? Ну – ко прекращаем это мокрое дело, - укоризненно, но как – то по-доброму, проговорила Надежда Сергеевна, пожилая, лет пятидесяти медсестра.

- Давай тихонечко повернись ко мне попой, укольчик надо сделать, – и посмотрев на левую ягодицу, - ничего себе синячище – то, в две трети половинки этой стороны попы. Так, а здесь как? – посмотрев на правую, - здесь нормально. Потерпи, укол болезненный, но хороший…

Взглянув на синюю половину,

- Надо Прокопу Петровичу сказать, ты же дорогая моя, не вставай и не садись пока, - поправляя рубашку.

Через несколько минут, вошёл врач, седовласый плотного телосложения мужчина лет сорока пяти с медсестрой

- Что тут такое? – осторожно поворачивая больную на живот и поднимая рубашку, - мм – да,

И уже обращаясь к Глафире, спросил,

- Лежать на спине больно?

- Я не поняла пока, у меня всё болит, и голова, и спина, и плечо, и рука… Всё с левой стороны.

- Так, Надежда Петровна, больную срочно на снимки, – обращаясь к Глаше, - ну, переломов нет, это однозначно, но сделать снимочки всё же необходимо.

Уже через несколько минут, Фиру на каталке везли на рентген. Любая неровность пола, отзывалась во всём теле сильной болью, и еле сдерживаясь, она просто молча плакала.

Минут десять пришлось лежать в ожидании в коридоре, а потом… потом перенос её на стол. Если кто когда – то проходил эту процедуру, да ещё при сильных болях, то может понять, какую боль вынесла Фира в рентген кабинете, на столе.

- Ну, ничего, всё прошло, - успокаивала санитарка тётя Зоя, женщина, которой хоть уже где-то к шестидесяти, но очень крепкой, хваткой. Именно про таких говорят, что и дом построит, и дитё, родит, и мужа с полымя за власы вытащит.

- Потерпи касаточка, сейчас на постельку и отдыхать, а врачи сначала всегда больно делают, опосля благодарить будешь…

Уже в палате, перетруся постель, уложила больную на кровать.

- Тёть Зоя, мне бы в туалет, где он? – еле слышно спросила Фира

- Да он недалече, только девонька вставать тебе нельзя, да и не сможешь. Сейчас судно принесу.

- Нет, не надо, я сама – попыталась было, но голова вновь куда- то поехала…

- Сама, лежи, как поправишься, то будешь сама, а пока, приподымись чуточку, но не садись. Держись вот за эту раму - показывая рукой на балканскую раму – да-да, за неё, она для этого и предназначена.

- Нет, надо быстрее поправляться, так невозможно… стыдно… - сквозь слёзы прошептала Глаша.

- Правильно говоришь голубка, поправляться и персонал слушаться, а вот о стыде, здесь забудь. Мы человеки, и под себя не ходим, как звери. Поэтому - то за тяжёлыми больными санитарки убирают. Теперь отдыхай.

Через час пришёл врач.

- Ну-с, - присев на край кровати, давайте разбираться. У вас раньше травмы головного мозга были, ну или хотя бы какие-либо травмы головы?

- Да, были,… муж бил – заплакав, прошептала Фира, - я тогда в колхозе жила, потом в город сбежала.

- Так, только не плакать, а то ещё хуже будет,– открыв дверь палаты, - Надежда Сергеевна, принесите, пожалуйста, валерьянки,- обратился к медсестре, сидящей за столом на посту.

Затем вновь к Глафире,

- так, значит, травмы были, а в больнице лечились?

- Нет, бабушка меня травами отпаивала, она врачам не доверяла. Сама травами лечилась и всех в семье.

- Понятно. Выпейте капельки, выпейте, это тоже травка, называется валерьянка, кошачий алкоголь понимаете ли.

- Значит так, начнём делать системы и уколы, а если будете реки слёз лить, то пропишу розги по пятой точке.

- Да она у Глаше и так синяя, - вступилась медсестра,

- А мы по другой, она же у вас розовенькая, - прищурив глаз, улыбнувшись, сказал врач. – И вот ещё, что, не вставать и дня два не садиться, только лежать.

Где-то уже к пяти часам, поставили систему.

- Во как вас тётя Глаша, Прокоп Петрович любит, аж две бутылки назначил, - подошла семнадцатилетняя Соня на костылях, пытаясь прочитать название, - мне только одну, да и то жёлтую…

- Тебе беленькую нельзя, ещё буянить начнёшь, пей уж лимонадик – вставая и кряхтя со смехом, сказала Алевтина.

- Это ты куда направилась, а? Тебе ведь сказали, что ещё рано, а ты, кряхтя, взлетаешь - кашляя, прохрипела Катерина, - Прокопушка розги назначит, будешь знать…

- Глаш, ты на нас не обращай внимания, мы так время проводим, - улыбаясь, сказала Алевтина. Если, что надо, ты скажи, у нас хоть на четверых две ноги и два костыля, но мы есчё о-го-го!

- Сонюшка, там посетители не идут? - Усаживаясь около стола на стул, - мой Леонидыч должен прийти.

- Нет, наших никого, да и вообще, только в соседнюю палату дедуля, как по расписанию шкандыляет…

- Вот ведь, сам-то еле-еле ноги переставляет, а к своей ненаглядной каждый день, минута в минуту приходит с узелком. Мне аж завидно становится, честное слово девчата. А тут ждёшь, ждёшь… Все жданки прождёшь, покуда придёт, вот и я Леонидыча второй день жду.

- Идёт ваш Леонидыч тёть Аля и что- то несёт.

- Ой, Надежда Сергеевна, срочно к нам, тёть Глаше плохо, её трясёт всю - прокричала Софья и чуть не упала.

Леонидыч подхватил Соню и понёс к кровати, а в палату стрелой влетел Прокоп Петрович.

Только глянув на посетителя, тот понял, надо удалиться и вышел.

Ну, голубушка, успокойся,- вытаскивая иголку. Так Надежда Сергеевна, а уже принесли? – поворачивая Глафиру на правый бок, сделал укол.

Глаша постепенно начала приходить в себя.

- Ну, что ж заменим препарат, но сначала с пробой. Чёртова аллергия, не хочет дать возможность лечить, - спасибо Софьюшка, умничка. Вот так и на дорогах надо внимательной быть, – потом глядя из-за медсестры – и кто вам разрешил вставать? Или ваша светлость забыла, как вчера у окна упала?

Выйдя из палаты, позвал мужа Алевтины.

- Вчера без спроса встала и у окна упала, хорошо, что плашмя на стол, ведь так ей ещё этого мало, положите, пожалуйста, свою ненаглядную на постель.

И уже у двери,

- Прикажу по рукам и ногам связать и розгами по мягкому месту раз - посмотрев на пальцы - пять на первое время.

- Софьюшка, не ушиблась? - подходя к девушке, - что испугалась детка? Полежи, не вставай.

Пришла процедурная медсестра, сделала Глафире на руке пробу, засекла время и молча вышла.

- Думаю, этот препарат подойдёт, нет, ещё что-либо подыщем, - подходя и смотря на руку, - кажется всё будет в порядке.
Только через полчаса, поставили вновь систему Глаше.

- Девочки, нет-нет посматривайте за ней, договорились, если, что, то знаете что делать

- Кричать - чуть ли не хором ответила палата.

- Молодцы! – услышала в ответ.

Посещение

Егор подъезжал к вузу и, увидев Настю, обрадовался,

- Замечательно, не надо её искать по всему университету - промолвил, тормозя машину.

- Настенька, я здесь – идя навстречу и беря из рук сумку, - яблоки и молоко я взял, а так же кой - какие фрукты, и ещё кое-что… ну для Фирушки, в машине покажу, - открывая дверцу, пригласил Настю, и уже сев на своё место, с заднего сиденья достал пакет.

- Вот расчёска, зубная паста щётка, мыло… А это пижама, но не знаю, подойдёт ей или нет,… я взял сорок восьмой размер, посмотрите – протягивая пакет девушке.

- Ой, Егор, да дома же есть, я завтра…

- Ну то дома, а это я сам выбирал… с цветочками… Посмотрите.
Настя развернула,

- Штанишки коротковатые будут, у неё ноги длинные, как мама говорила, от ушей.

- А-а, пойдёт, зачем в больнице, да и вообще, длинные в постели штаники… Ножки длинные от ушей? … Мне именно такие и нравятся, - сворачивая пижаму, улыбаясь, сказал Егор, трогая с места машину.

- Я заметил, вы часто Глашеньку называете Фирой, почему?

- А, это я маленькая не могла говорить Глафира, звала её просто Фила, а как подросла, то стала называть уже Фира. Так и осталось она Фирой.

- Понятненько, а я всё думал, и понять не мог, почему так, а не эдак.

- Да она до такой степени привыкла к сокращённому имени, что когда её спрашивали, как звать, всем и говорила, Фира.

- Ну, если Глаша и вы не против, то и я буду её звать Фирой, нет Фирунчиком или Фирочкой, - сказал, подмигивая и поворачивая руль вправо, - вот и приехали, я, правда, не знаю в каком отделении, но сейчас узнаем.

Войдя в больницу, Егор пошёл выяснять в какое отделение им идти или можно Фире выйти к ним.

- Соколова? – переспросила пожилая рыжеволосая полная женщина – а когда поступила?

- Сегодня на скорой – ответил Егор

- А вот, в травматологии она, у неё постельный режим. Раздевайтесь, берите накидки и подымайтесь на четвёртый этаж, палата четырнадцатая. Предупреждаю, лифт только для больных.

- Да нам его не надо, - накинув накидку, улыбаясь, ответил Егор, - мы и так, пешком дойдём, и, взявши Настеньку под ручку, пошёл к лестничной клетке.

- Ну, вот и пришли, Настенька, так, где наша палата, а кажется эта – увидев номер на двери. Постучавшись и приоткрыв дверь,
- Соколова Глафира здесь поселилась?

- Здесь, здесь, проходите, - послышался молодой голос.

О, Глафира не ожидала… Сразу. Одновременно. К ней, пришли и сестра, и Егор… И вновь слёзы полились двумя ручьями…

- А Прокоп Петрович плакать не разрешил – как можно строже, сказала Соня, - он сегодня дежурит и, войдя, увидит,… розги пропишет.

- А она не будет плакать, мы её уговорим, девочка – улыбаясь, сказал Егор, раздавая всем присутствующим, конфеты и печенье. - Угощайтесь, вкусно, - подойдя к столу, беря два стула, - можно?

- Да берите, берите. Только на постель не садитесь, ругаются, и систему не трогайте – сидя на кровати прохрипела Катерина.
Настя подошла как можно ближе, наклонившись, вытерла слёзы сестре и поцеловала в щёку.

- Целоваться покрепче будем Фирочка потом, как сидеть будешь.

- Настюша, прости меня. За всё прости, - начала было сквозь слёзы Глаша, - сколько я тебе бед принесла…

- Не надо об этом, забудь и успокойся. Всё у нас наладится, главное тебе надо поправляться – успокаивала Настя сестру, а у самой слёзы так и наворачивались, но нельзя, плакать здесь ни в коем случае нельзя. – Я вот тебе твой любимый пирог принесла, греческий, специально для тебя испекла, нарезала, чтоб здесь не резать.

- А я… вот здесь яблочек, молочка, фруктов разных – выставляя на тумбочку всё. И вот ещё, думаю, тебе подойдёт… эта вот пижама… красивая… сам выбирал… - разворачивая и показывая Глаше. Я подумал рубашка ночная хорошо, но пижама всё же лучше.

И уже склонившись в ушко,

- Я люблю тебя! Очень, очень люблю!

Настя, чтоб не смущать влюблённую парочку, видя, что Соня пытается встать и помыть яблоки, отошла

- Сиди, давай вымою.

А Егор, заметив отход Насти, крепко, не прикасаясь к системе, поцеловал в губы свою ненаглядную и милую Глашеньку.

- Я бы сам пижамку на тебя надел, но тревожить ручку нельзя – прошептал - подставляя стул ближе, сел, - да и лишних глаз много – смотря по сторонам.

В палату вошёл врач.

- Прокоп Петрович, – воскликнула Соня, - как хорошо, что вы сегодня дежурите! Вы что–нибудь расскажите интересное?

- А я как рад Сонечка! Если не буду занят, то обязательно расскажу.

- Вы родственники Глафиры? - обращаясь к Егору и Насти,

- Да, я сестра, а это Егор,…

- Будущий, - посмотрев на Глашу, - будущий муж вот этой барышни, - сказал Егор, поправляя прядь волос на голове Глаши.

- А, даже так, ну тогда именно вы мне и нужны, сестричка пусть посидит здесь. Пройдёмте в ординаторскую.
Егор последовал за врачом.

- Как к Вам обращаться, меня зовут Прокопом Петровичем, а вас? – садясь за стол и предложив стул.

- Егор Ильич. Что с Глашей? – взволнованно спросил врача.

- Ну, в общем - то… вилять не буду, не зачем. У Больной приличное сотрясение мозга, ушибы мягких тканей руки, плеча, бедра, ноги. Видно она очень сильно травмировалась, когда падала в обморок. Мне сказали, что было два обморока…

- К сожалению два, там…

- Я всё знаю, не волнуйтесь. Я переговорил с врачом того заведения и знаю причину. Ничего, всякое в жизни бывает. Хочу вам сказать, что пробудет она у нас не менее двадцати одного дня. Мы начали делать ей системы и уколы, пока таблетки не нужны. Я вас очень хотел попросить Егор Ильич, как–нибудь успокойте свою любимую, она постоянно плачет, а ей это в данную минуту категорически противопоказано. До тех пор, пока Глаша будет плакать, мы не сможем поднять её на ноги.

- Хорошо Прокоп Петрович, постараюсь Фирочку, развеселить

- Не понял, кого? Фирочку? – удивился доктор

- Да, Фирочку, это сокращённое её имя, ну, так сказать производное от Глафирочки.

А-а? Понятно! У меня соседскую девчушку Глашенькой звать, бо-о-льшо-ой человек, целых пять лет… Буду её звать теперь Фирочкой, Фирушечкой, а может и Фирунчиком - красиво чёрт побери, не правда ли?

- Я согласен, красиво – без смущения ответил Егор.

- Ну, не буду вас задерживать, идите к своей Фирочке. Да, на всякий случай, дайте свой телефоны, домашний, если есть и рабочий.
Егор, назвал оба номера и поспешил в палату.

А система медленно капала и рука Фиры онемела. Настя сев на место Егора, осторожно растирала руку.

- Что врач сказал - спросила Настя, когда вошёл в палату Егор,

- Да вот сказал, что розги пропишет вам обеим за то, что вы рёвушки, - садясь на стул.

В палате раздался смех.

- Он всем розги по мягкому месту грозит назначить - Смеясь, сказала Алевтина.

- А знаешь Фирунчик, Оля, крановщица, сегодня мальчика родила, правда недоношенного, 1 килограмм 300 грамм, 42 сантиметра.
- Ой, видно даже не было – сказала удивясь Глаша.

- В том то и дело. Она скрывала беременность, затягивалась. Не хотела на лёгкий труд идти из-за зарплаты, мол сумма меньше. А о ребёнке не подумала. Роды были тяжёлыми, в реанимацию попала, сейчас правда в общую палату перевели, малыша в барокамеру. Ведь её прямо с крана спустили мужики, уложили на носилки, а потом в машину скорой помощи и в роддом.

- Счастливая! – смотря как бы в никуда, тихо произнесла Глаша.

- Ничего и у нас будет малыш или малышка, и я думаю не один, ты только поправляйся.

- Врачи говорят, что у меня не будет… - свободной рукой прикрыв мокрые глаза.

- Говорят, в Москве кур доят, а проверили, так и титек не нашли. Говорят, мало ли, что они говорят, - достав носовой платок и вытирая слёзы, - надо будет контейнер носовых платков приобрести. Я говорю, что будут вот и всё, - глянув на жующую печенье Софью, подмигнув, сказал. – Ох и плакса же мне досталась… Горюшко ты моё! Точно розги надо прописать!

Вновь по палате прошёлся смех.

- А ещё новость, вот какая, - не унимался Егор, - цемент сегодня не тот привезли, и… понимаешь ли работа встала. Другой марки только к концу смены доставили. Ох, девчата и ругались,… Пыль столбом стояла. Досталось, увы, и мне и прорабу, но ему больше…
Дверь отварилась и вошла медсестра.

- Ну, как тут? – посмотрев на систему, ещё полчаса и можно будет… Нет, сидеться ещё нельзя, но повернуться на бочок можно.
Затем обратившись к посетителям,

- Товарищи, больным пора отдыхать, а вам по домам… Прощайтесь… до завтра... посмотрев на флакон, вышла из палаты.
Настя, поцеловав сестру, тихо сказала,

- Знаешь, я влюбилась по уши, завтра приду и расскажу, если только ты плакать не будешь. Не буду вам мешать, - и уже у двери, - там вкусный пирог, кушайте, я ещё испеку. Егор, я в коридоре подожду.

- Фирунчик, завтра я прийти не смогу, а послезавтра обязательно. Дочку не пропустят, но ты с ней познакомишься, как только ходить начнёшь. Договорились? – наклонившись, нежно поцеловал в губы, - не плач дорогая и жди меня.

- Девочки до послезавтра, не балУйте, а то врач назначит экзекуцию розгами по голой попе.

Закрыв дверь, услышал хохот.

- Вот и хорошо. Настенька, теперь я вас отвезу домой, а сам к куму.

Приехав домой, Настя начала думать, что приготовить сестре на завтрашний день. Посмотрела в холодильник, а там как говорится, мышь от голода и отчаяния повесилась, пусто. Да и у самой в желудке вот-вот революция начнется, развесив транспарант со словами « Дайте, наконец, что-либо поесть! Да здравствует хотя бы ужин!» на красном полотнище на почве голода. Придётся бегом в магазин.
Войдя в универмаг, Настя не смогла пройти спокойно мимо кафетерия, желудок требовал срочно еду.

- Нет, надо хотя бы перекусить, иначе я свалюсь, - подумала и подошла к прилавку, - пахнет вкусно, но всё или сладкое слишком, или жирное… Ладно возьму этот вот духовой пирожок и чай без сахара.

Перекусив, так сказать, заморив червячка, Настя, набрав продуктов, пошла домой. Не дойдя до подъезда, ей встретился участковый,

- А Анастасия Глебовна, как хорошо, что я Вас встретил. Понимаете ли я приболел, температурю ещё до сих пор, так - что я на расстоянии, - сбивчиво говорил майор. – Я не в курсе, что с Вашей сестрой, кажется Глафирой? Её я не вижу. Дружка её Степана знаю на вокзале взяли, а вот про неё ничего.

- Она в больнице, с сотрясением мозга и множественными ушибами

- Что? В больнице с сотрясением и ушибами? Это он её так? – возмущённо со злостью – вот сволочь…

- Да нет, там совсем другое. Давайте куда-либо присядем, а то на нас уже любопытные глаза таращат.

- Да, конечно, только – посмотрев по сторонам, - куда бы, так, чтоб и на расстоянии, и от любопытных глаз. Не хочу, чтоб вы загрипповали.

- Да ладно, - махнув рукой, произнесла Настя, - а пошли ко мне, там никто не помешает, а я вам чаю горячего налью, с мёдом липовым, домашним.

- Нет, после него я весь вспотею и по дороге домой ещё сильнее простыну.

- А тогда без мёда. За пять минут ничего не расскажешь.

- Хорошо, но только на расстоянии. Давайте вашу сумку. О, тяжёленькая… Не хрупким девушкам такую носить.

Войдя в подъезд,

- Я пешком, а вы в лифте, всё же пятый этаж

- Нет, товарищ майор, я всегда только пешком, не люблю лифт.

На кухне, разбирая сумку,

- Фире за драку… в машине с пьяным мужиком… дали пятнадцать суток,… посадили в камеру с курящими, - сбивчиво говорила Настя, ставя уже чайник на плиту.

- А сестра запах табака не переносит… Она начала задыхаться… упала… - разлив по чашкам чай и сев на табурет, заплакала.

Майор смотрел широко раскрытыми глазами и не мог понять, почему. Почему из-за драки в машине с мужиком? Ведь часто они задираются и дерутся, но пятнадцать суток… Это уж слишком…

Настя продолжала,

- Потом, Глашу, перенесли в медпункт, а там… - вытирая слёзы, - там опять кто-то закурил или уже курил,… не знаю, Егор толком не объяснил.

- Егор? Какой Егор? И причём он тут?

- А с девятого этажа, в нашем подъезде, он инженером на стройке работает. К нему Глашу на принудительные работы привозили… Они кажется даже влюбились друг в друга. Ну, Егор это точно, по его поведению видно… Сестра… она, по-моему, и не против…

- Ну, с любовью потом. А от куда ушибы и сотрясение?

- Ну, какой же вы не понятливый. Когда человек падает без сознания, он что, мягко приземляется, охраняя голову и всё туловище? Вы когда-нибудь падали?

- Ой, Настенька, и не раз… - махнув рукой.

- Ну вот, когда второй раз она упала, то голову-то и разбила, швы наложили в больнице, – уже успокоившись, возилась около плиты.

- Егор сказал, что обвинение с Глаши сняли, но пока не совсем, того мужика ищут… Но как сказали Егору, Глашу после выписки из больницы, отпустят домой.

- Салат будите, Севастьян Никифорович? Свеженький, на ваших глазах приготовила – с улыбкой предложила Настя.

-Да нет, спасибо, домой поплетусь,… Жена придёт, ругаться будет.

- За что? – удивлённо спросила Настя

- За то, что я без спросу Из дому вышел. Она у меня врач…- тяжело вздохнув - и прописала строгий постельный режим…

- Сочувствую!

- Понимаете ли, ещё и пригрозила, что за не послушание, последует наказание…

- Наказание? – смеясь, переспросила Настя.

- Ага, сказала, что отберёт всю одежду вплоть до нижнего белья… - глянув с улыбкой на собеседницу. – Нет, не выходите Настенька замуж за медика, - засмеявшись.

- А я вот за медика, кажется и выйду…

- Да? Ну и превосходненько! Только сразу предупреждаю, лучше режим не нарушайте… последует наказание…- глянув на часы, - Пошёл сдаваться… Ох и попадёт же мне…

Проводив участкового, Настя села ужинать в глубокой тишине и вдруг раздался телефонный звонок,

- Ой, чуть не поперхнулась,… кто бы это мог быть, - дожевывая, подошла к телефону, сняла трубку… и тут же услышала этот любимый, нежный голос Ивана… Нет не Ивана, а Ванюши, Ванечки…

О, милая моя царевна!
О, голубые твои глазки!
Пленённый без оков, любя.
Сквозь километры, шлю я ласки...
Родная, милая как больно,
Не слышать нежный голос твой,
Не подарить мои объятья...
Судьбы сей вынес приговор...
Но не печалься дорогая.
Исполнив долг свой, я вернусь
И привезу корзину счастья...
К груди твоей крепче прижмусь.


- Ванюшка! – с радостью воскликнула Настенька. – Как я соскучилась! Ты скоро приедешь?

- Ты жуёшь? Ай-ай, дожёвывай, а то…

- Что, накажешь, - проглатывая последний кусочек,

- Наказывать? Да, накажу…

- Как и чем?

- Не придумал ещё, но подумаю и, вернувшись, скажу,… нет покажу…

- Не, лучше сейчас скажи, а то я буду… ну мне же надо к наказанию приготовиться… - смеясь в трубку.

- Приготовиться? Ну, нет, дудки. Наказание будет по моему возвращению. А вот какое?… А вот какое не скажу.

- Ой, какой же ты!?... Хитрый…

- Угу, я такой… Настюшенька, мне придётся здесь побыть несколько дольше, чем планировали в институте. Понимаешь ли, необходима моя помощь и пока другого специалиста не пришлют… Я же дорогая моя, врач… Ты меня понимаешь?

- Да, конечно, но это так грустно…

- Не грусти малышка, я буду каждый вечер к тебе звонить.

- Обанкротишься – с грустью

- Ничего, милая, заработаю, это всё мелочи жизни… Я без твоего голоса не смогу жить. Увы, малышка, время ограничено, жди звоночка завтра. Крепко целую и обнимаю…

Длинный звонок… И кто же его таким длинным, разрывающим сердце и душу придумал?

Постояв в молчании, кой - какое время, спохватилась,

- Чего стою, на кухню срочно. Сегодня сделаю шарлотку… Что сегодня с моими мозгами? Белиберда какая – то в голову лезет… - всё недоумевала Настя, возясь с пирогом.

- Нет, Ванюш, ты меня с пути истинного не собьёшь, пока всё не приготовлю и для Фиры, и для себя.

- Надо же. Это было где-то в детстве,… в кого же я тогда влюбилась? Ах, да в соседнего мальчишку, смешно даже, с детского сада до пятого класса всё стишки сочиняла, а прочитав однажды… - задумавшись на минуту, - ну, да, он на Тоню Смирнову посмотрел, а я разозлившись, назвала его… Да, назвала его остолопом и почему – то осиновым, потом толкнула в огромную лужу и гордо пошла домой. – Вспоминая улыбнулась, - мне тогда от мамы попало, в углу час простояла…

- А теперь на тебе, рифма в голову вновь лезет… Мм-да, моя Муза проснулась - уже смеялась Настя, берясь за ручку.

О, детство, детство…

О детство, детство дорогое
Ушло ты в прошлое давно
И та наивная влюблённость,
И слёзы горести… смешно.
Года без устали промчались,
И юность чайкой пронеслась
Теперь печали или радость…
Нет, сказка песней разлилась.
Влюбилась я опять, так странно,
Ведь говорила себе «Нет»
Пока учёбу не закончу…
Мне ж ангел подарил билет.
Билет в то сказочное царство,
Что называется «ЛЮБОВЬ»
И петь с рассвета хочет сердце…
В груди кипит как – будто кровь.


Дописав до конца, перечитала,

- Ну, я же говорю сама себе, - Муза проснулась… Ну Ванюшка, берегись… Попробуй на другую только глянуть… Найду лужу и тебя в неё… Ой, вряд ли я смогу… - с горестной улыбкой подумала Настёна.

- Нет, толкать не буду,… огрею как когда- то мама, папу, ложкой полбу, но только маленькой, а то ему больно будет. - Так и решила, направляясь в спальню.

- Всё, надо с утра, за ум браться.

Мечты сбываются

У Егора терпение лопнуло. Он, придя к Николаю, хотел позвонить в милицию, чтоб те помогли «вышвырнуть» незваную гостью из квартиры, но узнал новость.

- Я проходил мимо милиции и увидел как твою бывшую тёщу ввели в помещение в наручниках, а следом за ней, женщину с ребёнком на руках. Я вошёл, а там… Твоя тёща рыдая, слёзно умоляла её отпустить

- Бес попутал, не то дитё взяла. Я за Алёнушкой Лесновой пришла… Я ейная бабушка рОдная. Зять попросил взять пораньше.

- Её в кабинет, я за ними. Там какой-то капитан хотел в кабинет войти, я остановил, представился твоим другом, паспорт показал и сказал,

- Егор ничего этой женщине не поручал, он из-за неё не живёт дома. Днём на работе, ночью у меня, да и дочка его тоже у меня. Не верьте ей, она всё врёт.

- К тебе на работу звонили, но там тебя не было.

- В котором часу это произошло? – с испугом в глазах, спросил Егор Николая,

- Да где-то во втором.

-А, я в больницу за скорой ехал.

- В какую больницу и за какой скорой?

- Это потом, ты говори, что было…

- Ну вот, не дозвонившись, так сказать на твою родственницу поднажали… ну, надавили, она и призналась, да ещё с таким визглявым криком…

- Да, не приходит зять сволочь домой, ребёнка спрятал, меня в нищете и полуголодной держит… Ну да, хотела украсть, а тут эта баба припёрлась и орать начала. А чё орать то, отдала бы я ейную девчонку, как внучку у зятя отобрала. Чё я враг чё ли чужому дитю…

- Знаешь друг, я такое только в детективах читал, на яву…- качая головой – такого и не придумал бы.

Похитительницу после оформления бумаг, отвели в камеру, мамочку с малышкой на машине отвезли домой, а я с капитаном и сержантом приехал сюда, домой. Алёнушка спала, будить её не стали, только посмотрели, кучу бумаг заполнили, я подписал, капитан тебе вот бумажку оставил, чтоб ты с десяти до двенадцати, завтра пришёл к нему.

- Ну, спасибо Микола, - читая листочек – мм - да, дожился до повестки в милицию в качестве свидетеля.

- Мальчики давайте ужинать, сорванцов я накормила, - пригласила мужчин Тая

- Ой, папаська плисол! – увидев отца, на руки кинулась Алёнка.

- Пришёл. Я так сильно по тебе соскучился, а ты? – щекотя хохочущую дочку, - ты по мне соскучилась?

- Да отень, отень! – с хохотом ответила малышка.

- Аёна идёс скаску сматеть - позвал Юрашка, сынишка Николая.

- Алёнушка, иди за Юрочкой, а папа покушает - взяв за ручку, отвела в зал малышку Тая.

- Хорошая она у тебя растёт Егорушка – вернувшись и садясь за стол, сказала Тая.

- Не дерётся, игрушки если и разбросает, то потом все же на место сложит, книжки аккуратно рассматривает, да и рисует красиво, только, как и наши, после рисования, вся в красках… Ничего, зато… - посмотрев в голодные глаза мужа – ладно, хватит болтать, давайте ужинать, а то всё остынет.

Егор утром съездил на работу, а в десять часов был в милиции.

- Вы, что-то к нам зачастили, Егор Ильич – встретившись в коридоре и нынче в мундире, сказал подполковник Власенков, - здравствуйте! Что соскучились? Как там ваша подопечная… кажется Глафира?

- А-а, здравствуйте Виктор Тихонович! С Глашей всё в порядке, она у хороших руках медиков. Начали делать системы, уколы, но ни сидеть, ни тем более ходить не разрешают из-за сотрясения мозга.

- Ну, это уже не плохо… А жениться не передумали, Егор Ильич? – улыбнувшись, чуть ли не на ушко, спросил подполковник.

- Что Вы, я ей вчера уже намекнул

- А она? Она поняла? – не унимался подполковник, остановившись около двери своего кабинета.

- Фира? По-моему поняла, но там мы были не одни – тоже на ушко – я потом, когда ходить начнёт… Ну, ладно, на нас с вами так подозрительно смотрят… Да и мне пора… по повестке в качестве свидетеля – показывая свою повестку

- Ну – ко, ну – ко, что тут у вас? – прочитав, покрутив листочек… На обратном пути зайдите ко мне, хорошо…

- Хорошо, Виктор Тихонович.

Поднявшись на второй этаж, Егор быстро нашёл кабинет, постучав, услышал,

- Войдите.

- Я Леснов, вы оставили вчера это вот - протягивая повестку.

- А, присаживайтесь, - указал на стул, взяв повестку.

- Капитан Иванов, - представился, - я виду это пренеприятнейшее дело. Как я понял, Бочкорёва Евгения Борисовна, вам тёща?

- Бывшая тёща. С её дочерью мы в разводе. А бывшая моя в колонии за распространение и сбыт наркотиков. – Теребя в руках кепку, опустив голову, говорил Егор.

- Я как… ну после суда,… подал на развод и лишения родительских прав бывшей теперь уже жены. Чтобы раз и на всегда оборвать с этим семейством все ниточки, я переехал сюда… Как Бочкорёва меня нашла, не знаю, ведь я никому даже адреса не оставил, – глядя на капитана, угрюмо говорил Егор, а капитан молча его слушал и что-то нет-нет да и записывал.

- Бочкорёва припёрлась к нам тогда, когда дочка была у меня и уже спала. На улице ливень был, я и пожалел её, чаем напоил, спать на диване в зале предложил. Думал она день-два пробудет и уберётся, а она… она начала дочку тапками своими бить, требуя, чтоб Алёнушка называла её мамой.

- Я как узнал, сразу же к другу мою крошку отвёз, да и сам там остался. Алёнушка боится эту стерву, - глянув на капитана, - извините…

- Ничего, ничего, продолжайте.

- А я всё сказал. А, нет. Чтоб эта… да, стерва побыстрее убралась, я поставил во все двери кроме санузлов и кухни, замки, в зал перенёс и холодильник, и посуду, и стиральную машинку

- Здрасти, а это - то зачем, где ей продукты хранить, в чём варить и из чего есть? – удивлённо спросил капитан

- А я ей оставил алюминиевые: пол-литровую кастрюльку, миску, ложку и кружку. С дачи привёз старый диванчик. Чтоб с крыши никто не мог проникнуть к ней на помощь, поставил кругом решётки.

- Ну, теперь понятно, почему она утверждает, что вы её голодом морите, – выслушав, сказал капитан.

- Тут она оказывается писала ходатайства на признание её опекуном девочки, о выселения вас из квартиры и оформлении данной жилплощади на неё, заявляя, что вы ребёнком не занимаетесь а в квартире устраиваете общежитие…

- Что?- вскочил со стула Егор, - и вы в это верите?

- Да, сядьте вы пожалуйста, сядьте, - выйдя из-за стола и подойдя к бедолаге, - если бы я поверил, то по другому вас опрашивал… Ещё вчера, а так же сегодня утром мы узнали многое о вас и пока нет у нас к вам никаких претензий, – садясь напротив Егора на стул, - нам кое-чего не хватало и было не ясно, теперь все вопросы как говорится, исчерпаны.

- Пострадавшая, мама украденного ребёнка написала заявление, и мы заводим дело. Не бойтесь ничего, возвращайтесь к себе домой с дочкой, никто её не украдёт.

Подойдя к своему столу, подписав пропуск,

- Можете идти, только не волнуйтесь, когда вас вдруг мы вызовем… в качестве свидетеля.

- Спасибо… - замялся, было, Егор не знал, что ещё надо говорить, - до свидание! - вышел из кабинета.

Только в коридоре, Егор с облегчением вздохнул

- Господи, неужели мы с Алёнушкой свободны! Ура! – спускаясь на первый этаж, вспомнил, - ой, подполковник же меня ждёт…

Подойдя к кабинету, постучался

- Можно, товарищ подполковник?

- Да, да, проходите, я вас жду. – Пригласил Власенков, - присаживайтесь, - положил ручку, убрал документы в стол, - ну, решили вопрос с Ивановым?

- Да, он сказал, что теперь мне нечего бояться за дочку

- А вы, что боялись? Что эта дама вашей дочери угрожала? Я, понимаете ли, этим делом не занимаюсь и поэтому толком не в курсе. Так вкратце мне рассказали о краже ребёнка…

- Да она моя бывшая тёща… Дочка её бояться стала, и мне с ней пришлось уйти к другу жить на время. Воспитательница в детском саду заметила как-то тёщу, Алёнушка перепуганная была, боялась, будто что-то предчувствовала… Теперь мы вернёмся домой.

- Ну и отлично. Хорошо когда всё хорошо кончается. Теперь о вашей Соколовой Глафире... – помолчав, порылся в столе, - да, вот… Как только Глафиру Глебовну выпишут из больницы, пусть придёт ко мне за справкой о её реабилитации. Я вам справку выдать не могу, нужна её роспись. А это как бы повестка, ну… для порядку так сказать.

И уже вставая из-за стола,

- И вы меня простите, за моих сотрудников… Знаете Егор Ильич, а я вам завидую! Да, да, завидую, вашей любви, вашему темпераменту и вообще… Завидую белой завистью. Берегите и себя, и дочку, и Глафиру… Будьте счастливы!

Егор шёл к машине,… нет, не шёл, а летел

- О, Какой же сегодня прекрасный день!!! – восхищался Егор, - на работу!... Вечером домой порядок наводить, ну а завтра наконец-то с моей лапушкой вернёмся домой.

Не было бы счастья, да несчастье помогло.

Жизнь прожить, не поле перейти и это правда. Много и хорошего, и плохого бывает на пути. Кто-то сбивается и жизнь его казнит, кого-то она ведёт за ручку и пушинки сдувает… И всё же мы сами выбираем этот путь, нас никто не заставляет делать ошибки, открывать неведанные дали, рожать и воспитывать детей, охранять и созидать, подымать корабли в небеса…

Так и с нашими героями.

Что же с ними произошло? Как сложилась их судьба?

Да, за семь лет произошло много всего, но мы не будем слишком много распространяться, а просто…

Глафира в больнице пролежала около месяца. Егор приходил почти каждый вечер и всё больше и больше сам влюблялся и влюблял в себя Глафиру. За это время сделал ремонт квартиры, кое- что мебели заменил, кое-то выбросил на помойку. Лишь через месяц, после выписки из больницы, Егор и Глафира поженились. А к вступительным экзаменам в университет, Фира без отрыва от работы на стройке, под чутким руководством, повторила школьную программу. У неё была не плохая память, училась ведь в школе на четыре и пять. Егор, заметив влечение Глаши к литературе, убедил её поступать на журфак на заочное отделение. Хотел на очное, но Глаша на отрез отказалась и продолжала работать на стройке. Потом усиленное лечение её бесплодия и наконец, долгожданная новость…

- Егорушка, я беременная, - тихо, будто кто их мог подслушать, прошептала и плотно прижалась к своему любимому, - я так счастлива!
- Это правда? Повтори

- Я беременная, мне сегодня врач в консультации сказала… Второй месяц уже…

- О, Боже! Наконец! – поцелуям не было конца… Это произошло спустя трёх лет их супружеской жизни. Через семь месяцев, Бог наградил Глашу и Егора долгожданной дочкой Дарьюшкой, так назвали в честь матери Егора.

Обучаясь на журфаке, Глафира начала писать, вспомнилась юность, когда она писала и рассказы, и стихи.

А, что же у Настеньки?

Настя и Иван защитили диссертации и работали в своих вузах. Они поженились через месяц после свадьбы Глаши с Егором, как только Иван построил свой дом.

Однажды, раздался очередной телефонный звонок,

- Я слушаю, ответила Глафира, - она спустилась к сестре поболтать о том, о, сём

- А где моя ненаглядная? – услышала в ответ.

- Сейчас, она уже идет

- Вот, Царевна Настасьевна, собирай – ко свои вещички, я приеду где-то через часа два, чтобы всё было уложено. Моя избушка на курьих ножках готова и ждёт свою хозяюшку, Царевну Настасьевну.

- Ой, Ванюша Волшебникович, да я же мигом, - обрадованно воскликнула, - через два часа я буду полностью готова.

- Вот и хорошо, жди - и повесил трубку.

- Ванюшка дом закончил, сказал, чтоб я вещи собирала, – щебетала Настя, бегая по квартире.

Вместе с Глафирой они быстро собрали то, что посчитали необходимым. Уложившись, сели рядышком и как это часто бывает,… разрыдались.

- Со свадьбой не тяните, - сквозь слёзы говорила Фира.

- Не будем, мы скоро… наверно скоро…ну да, на следующей неделе – в ответ слёзно ответила Настя.

- А может, пока здесь поживёшь? А?

- Да нет, надо там малость привести всё в надлежащий порядок, а впрочем, как Ванечка решит.

А Ваня всё решил. Он привезёт свою Царевну, но только для того, чтоб она с закрытыми глазами, ведомая Ваней за ручку, ощутила запах будущего своего жилища, да и вещи оставила. Затем в городскую квартиру вернётся и до свадьбы будет под приглядом сестры.

Так и поступили. Потом, когда наряжали Настю, вновь ей закрыли глаза. Она себя увидела только перед тем, как выходить из квартиры в подъезд, в зеркале, что специально поставили в прихожей.

Ваня украдкой у Фиры, взял мерки Насти, начиная с нижнего белья и кончая туфель.

Да, такого никто из соседей, а потом и в загсе не видал. Молодые будто бы из русской сказки в двадцатый век спустились на ковре самолёте.

Увидев себя, Настя остолбенела… Всё, что угодно она ожидала, но только не этого. Ну а когда увидела Ваню, вообще дар речи потеряла.
Но для неё удивление не закончились. Когда молодых оставили так сказать наедине, Ваня, завязав нежно глаза своей уже жене, повёз в их теперь общую «избушку на курьих ножках». Приехав, не развязывая глаза, взяв на руки понёс в… избушку.

Настя узнавала запах, но не могла понять, куда её несёт Ванюша, а он ступая тихонечко уже по ступенькам, неожиданно остановился и поставил на ноги Настю.

- Так, глазки не открывай, хорошо?

- Не открою

Ваня подошёл к кровати, поднял полог, затем разлил в бокалы самого настоящего стоялого мёда, за ним ездил к знакомому пасечнику. Затем разбросал лепестки алых и белых роз, заворожённо сказал,

- Милая, открой свои глазки…

Да, о такой сказке мечтать только можно…

У Насти с Иваном уже двое малышей, шести и двух лет. Старшенькая дочка Юлечка и младшенький сынишка Глебушка росли здоровенькими на радость родителям.

Настя возмужала после родов. Косу не обрезала, она так и носила ее, заплетая.

И Иван, и Настя продолжали друг другу писать стихи. Записывая их каждый в свою тетрадку. Таких тетрадок набралось уже порядком.

- Ванюша Волшебникович, что мы будем делать с нашими поэтическими излияниями? Для них нужен будет скоро собственный шкаф…
А где же Данилка? Не далеко, в той пока квартире, в которой жил с Иваном. Работает он в онкологии, женился. А совсем недавно у его сынишки Ванечки, прорезался первый зубик…

Всё прекрасно и все счастливы. А как начиналось - то…

Не зря же говорят: НЕ БЫЛО БЫ СЧАСТЬЯ, ДА НЕСЧАСТЬЕ ПОМОГЛО!

Можно было бы ещё много и много рассказывать о сёстрах, об их мужьях, детях, но это уже будет новый роман, в который войдут новые герои, новые события, новые переживания. Поэтому мы закончим своё повествование и поставим большую, такую добрую, но всё же таинственную точку.



Рубрика произведения: Проза ~ Повесть
Ключевые слова: Табак-его вред, любовь, переживания.,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 22
Опубликовано: 09.01.2017 в 16:17
© Copyright: Татьяна-Незабудочка
Просмотреть профиль автора










1