Мир меняющие. Книга 2. Один лишь миг


 Глава 1. 

Начало пути.

          Слабый свет костра едва пробивался между плотно растущими стволами деревьев. Лес на Речном перекрестке стоял нешуточный – каждое дерево не обхватить троим взрослым, взявшимся за руки – и рос так плотно, что в полдень даже было сумрачно на его тропках. В чахлом подлеске выживали только трава и мелкие кусты, да и те росли блеклыми, судорожно вытянувшимися в хилой попытке поймать хоть лучик света. И по этой причине в лесах Речного перекрестка зверье сновало непуганое, людей не боялось – мало, кто осмеливался прогуляться по тайным тропинкам этой густой чащобы. А сейчас творилось невиданное – кто-то осмелился углубиться в лес, да еще и костер запалить.
Рядом с костром трапезничали двое путников. Одна из них, тряхнув рыжей гривой, подвинулся поближе к огню, пошевелив прутиком угли:
- Вальд, сейчас самое время решить – куда мы дальше двинемся. А то уезжали впопыхах и до сих пор непонятно – то ли поедем к Диким через Крогли, то ли сразу наобум в Пещеру Ветров – она-то тут рядом совсем. Только страшновато как-то в нее лезть, особенно после твоих рассказов. Про эту Пещеру, наверное, вся Зория знает – даже я про нее слышала, когда среди чужих жила.
Спутник рыжей девушки развязал косынку, туго стягивающие густые темные волосы, которым не мешало бы быть покороче, бросил рядом, потянулся. Поставил пустую тарелку возле себя, сыто прикрыл глаза:
- Стела, ты как так долго смогла там прожить – у тебя терпения нет совершенно. Я же тебе еще тогда, когда выезжали, сказал, что думать буду. Вот я и думаю, куда нам дальше. Если бы не этот праздник в честь бла-бла-бла десятилетия победы над хроновым воинством, мы бы могли заехать в Елянск – это самое безопасное направление. Только вот если бы не праздник, может быть, мама бы не пропала.
- Ты себя послушай. Сам бла-бла-бла. Если бы да кабы… Ты это так подумал? Я тебя почти не знаю – только знаю, что ты мой кровник и не можешь мне лгать. Что ты еще не можешь? Думать? О чем? Какая тут безопасность? Ты выбрался из Пещеры Ветров, когда был еще ребенком, ты видел хроновых драконов и уцелел, ты не побоялся стащить у них ключи! И ты будешь мямлить о безопасности, когда твоя мать у Хрона? Если бы я хотела прогуляться, я бы выбрала другого сопровождающего и другую дорогу. Мы хотим попасть в хронилища, так? Соваться в Пещеру наобум глупо – и сами пропадем, и помочь никому не сможем. За советом и помощью обращаться здесь некуда и не к кому – значит, что? Значит, едем через границу к Диким и ищем следы тех, кто поклонялся Тайамант.
- А зачем ты меня вообще спрашивала, если у тебя план уже готов?
- Ну, ты же обещал подумать!
Вальд поднял руки вверх, в шутливом жесте примирения:
- Сдаюсь, сдаюсь!
Стела кинула в спутника подвернувшуюся под руку шишку и попала в плечо.
- Ай! Зачем ты это сделала?
- А чтобы не считал себя умнее всех.
- А логика где? Сама же сказала, что я еще ребенком был достаточно умным, да и вырос – вроде и не поглупел.
- Ну, тогда мозг включай почаще.
- Все-все, убедила. Не буду больше. Пора бы и отдохнуть, а с восходом двинем дальше?
- А смысл был тогда нам с праздника удирать впопыхах? Могли бы и на перинках во Дворце выспаться, а поутру отправиться со снаряжением и едой. А не так, как мы сейчас.
- Нас бы одних не отпустили. Отправили бы всю мирскую армию – кроме тех, кто на воротах и границах. И представь, как Хрон обрадуется, когда мы ему такую кучу ушей почти на тарелочке приведем, останется только их обрезать и сложить аккуратной кучкой. Мир остался бы почти без охраны. И Кир, и Мирра, и Марк, Лентина с Люком – все бы собрались. И кастыри бы совет открыли, и советовались бы там сто часов. А нам эта толпа зачем? Мы с тобой потихоньку, полегоньку, как мышки и через границу просочимся, и в хронилища через черный вход попадем. Сейчас Межсезонье – погода благоприятная, а после праздника Новолетья, дня три свободно на дорогах будет. Вот я как думал. Возле Торговища миряне беспрепятственно могут в Дикие земли проехать.
- А, тогда твой план можно признать хорошим. Дежурить будем?
- А зачем? Все: честные миряне и не очень – сейчас в городах на празднике. Зверье нас возле костра не тронет. Спать осталось не очень долго. Для перестраховки только что, чтобы костер не погас. Ложись, я первый покараулю.
- Хорошо.
Девушка улеглась рядом с костром, повозилась немного, устраиваясь удобнее, пригрелась и потихоньку засопела, засыпая.
Рассвет застал Вальда и Стелу в пути. После изгнания темнобородого время выровнялось, дневные светила неторопливо восходили на небосклон, вытесняя мрак ночи и заливая мягким светом Зорию. Так и было сегодня. Воздух пах так, как только может пахнуть ранним утром в теплый сезон – свежестью, зеленью и прохладой. Высоко-высоко в чистом небе мелкой мошкарой виднелись утренние птицы. Дорога мягкой пылью простиралась под копытами, ведя вперед. Ближе к полудню всадники устроили привал возле небольшого ручья, отдохнув и перекусив, затем поспешили дальше. Светила уже закачивали свой светоносный путь, когда вдалеке показалась Часовая башня Турска.
- Мы в город заезжать будем? – на ходу спросила Стела.
- Нет, там сейчас везде бурная деятельность – Турск восстанавливают. Нам туда незачем.
- Если не останавливаться, то к закату мы будем в Торговище. Там-то хоть остановимся? У меня уже спина и все, что ниже ее, отваливается.
- Хорошо, там заночуем. Само Торговище хоть и закрыто сейчас, там всегда найдется, где переночевать и запасы пополнить.
Уже почти совсем стемнело, когда усталые путники спешились возле запертых парадных ворот Торговища. Рядом темнела приоткрытая дверца обычного входа, откуда на стук вышел дородный купец, осветив молодых людей светом чадившего факела:
- Вечер добрый. Куда путь держите?
- И вам добрый. Нужно попасть в Дикие земли, да ночь застала в пути, решили у вас ночлега просить, - ответил Вальд за обоих.
- Ночлег вам предоставим, конечно. Входите, входите, время позднее, не гоже это — держать усталых странников на ногах за дверями.
Вальд и Стела переглянулись – такое безоговорочное гостеприимство поражало, оба не слишком часто путешествовали самостоятельно, чтобы встречать вечных странников – купцов, тех самых, что покоряли неведомые земли, путешествуя по всей Зории.
За Торговищем ныне присматривала семья Пергани: отец – достопочтенный купец Азель, супруга его Марьями, их трое сыновей – Корд, Бардем и младший Солгар, да дочь-последыш Зидона, которую братья ласково дразнили «Полденьги»; проживали рядом с закрытым Торговищем до наступления Ярмарки. Лихорадка странствий, бродившая у купцов в крови, не обошла своим вниманием и это дружное семейство, но выход эта страсть находила тогда, когда открывалось Торговище, и туда съезжались купцы, торговцы из Диких земель и покупатели со всей Зории. Тогда семейство сдавало свои дела устроителям Ярмарки и разъезжалось кто-куда в поисках редкостей, пока в их услугах вновь не оказывалось нужды. Сейчас же, когда до Ярмарки оставалось еще достаточно времени, Пергани встречали путников, что собирались отправиться за границу Мира. Купцы не препятствовали никому с добрыми намерениями отправлявшемуся в путь, но если кто собирался вчинить козни – будь то мирянин или чужеземец – тогда своими силами – благо их хватало у мужской половины семейки – задерживали подозрительную личность и спешно вызывали весовщиков из близлежащего Елянска.
Пергани предоставили усталым путникам все удобства своего жилища, а в нем чего только не было. После омовения и отдыха пригласили к щедро накрытому столу. Семья купцов отбывала ко сну рано, но сегодня, в честь прибытия нежданных гостей, все были в сборе в столовой. Отец представил своих отпрысков поочередно, когда дошла очередь до дочери, он ласково потрепал девчушку по мелким черным кудряшкам:
- А это наша младшенькая, Зидони.
Кто-то из сыновей шепнул в сторону:
- А зовут ее Полденьги.
Отец шикнул на своих великовозрастных чад, отвесив тому, что сидел с краю, его вроде бы звали Бардемом и он был средним по возрасту, но не по росту, полновесный подзатыльник.
- Вот стервецы, задразнили малышку! – извиняясь, пробасил достопочтенный купец.
Стела и Вальд переглянулись. Семья внушала доверие и какую-то надежность, что ли. Отец – дородный, с шапкой седых мелких кудрей, крупная голова, уши, крепко прижатые к черепу – как у профессиональных борцов, что выступают на празднествах, руки мускулистые, лицо подвижное и открытое. Глаза, глубоко сидящие во впадинах, умно поблескивают из-под нависающих кустистых бровей. Нос – тонкий, с небольшой горбинкой, слегка длинноват, немного нависая над тонкими обескровленными временем губами, обычно крепко сжатыми. Купец слишком многое видел и узнал за время, отпущенное ему Семеркой, чтобы удивляться чему-то. А повидал купец уже шестьдесят с четверкой Новолетий. Сегодняшние гости заинтересовали его, но не встревожили. Поэтому страж Торговища счел нужным дать им приют среди своей семьи и помочь, чем получится. А что помощь нужна этой парочке было видно и невооруженным глазом.
Братья Пергани – все как на подбор, молодые копии своего отца, различающиеся лишь цветом глаз и волос – даже не цветом, а оттенком. У старшего, Корда, глаза и волосы самые темные. Глаза – темно-синие, почти черные, волосы иссиня-черные. Средний – Бардем, волосы – темно-коричневые, глаза – синие, с хитринкой, он был самым хитрым из троицы. Младший – Солгар, со светло-коричневыми, почти русыми волосами и голубыми глазами, был еще достаточно молод и его очень смутили гости, вернее гостья. Он сидел за столом, как на иголках, не поднимая длинных прямых ресниц, стараясь не встречаться взглядом со Стелой. Младшенькая, Зидона, была еще пухлым несмышленышем лет пяти, за что и дразнима нещадно своими почти взрослыми братьями. Полденьги ее прозвали за то, что она никак не могла вырасти ввысь, а лишь пока росла вширь, а первыми словами ее были «пол» - это она пыталась сказать «папа», но детское косноязычие помешало, а вместо «мама» девочка пролепетала «деньга», и с тех пор вот к ней и прилипло обидное прозвище. Мать Марьями, хотя и была ровесницей купца, до сих пор хранила неброскую красоту: она принадлежала к этому же клану Торга, который отмечал своих детей. Шапка мелких кудрей, смугловатая кожа, темные миндалевидные глаза Марьями смотрели на Мир спокойно и благожелательно. Рано выйдя замуж за Азеля, она ни разу не пожалела об этом, даже когда им пришлось переехать на закрытое Торговище, и вступить в должность стражей. Крутилась по дому, родила здоровых крепких детей, вырывалась вместе с мужем на время Ярмарки в путь, ни разу не услышав от супруга грубого слова. Марьями была счастлива и знала это. Разглядывая исподтишка новоприбывших, она пришла к выводу, что их что-то гнетет. Достопочтенная ласково приветствовала Стелу, провела их с Вальдом за стол, посоветовав не обращать особого внимания на сыновей, которые всегда готовы выдумать какую-нибудь каверзу.
После ужина — обильного и вкусного — старший Пергани пригласил путников побеседовать в кабинете. Вальд и Стела переглянулись. Вальд едва заметно подмигнул своей спутнице. В кабинете было тесновато — большой стол, на совесть сработанный из цельного ствола, кресло хозяина, небольшой диванчик, полки с книгами, по всему периметру комнаты — все было функционально и удобно. Пахло трубочным табаком, горькими лекарственными травами, что сушились на подоконнике за спиной купца и путешествиями. Запах дальних дорог сконцентрировался в этом небольшом кабинетике, выдавая истинную сущность хозяина — большого любителя странствий. Стела и Вальд уселись на диванчике. Купец пока молчал — трубку раскуривал. Ароматный дым клубами повис возле стола.
- Ой, простите, я не поинтересовался! Во-первых, я могу предложить вам трубку? И, во-вторых, может выпьете что-нибудь? Оба?
Астрономы дружно покачали головами, отказываясь от предложенного.
- Ну, тогда простите меня еще раз. Потому как я собираюсь задать вам несколько личных вопросов, на что я не имею особого права. Могу я задать вам эти самые неудобные вопросы?
Астрономы переглянулись, Вальд недоуменно пожал плечами:
- Конечно, можете.
- Вы сбежали из дому? Куда вы направляетесь? Вы — парочка, вы двое? Вы знаете, что в Диких землях опасно — особенно для вас, барышня?
Купец смущенно замялся — не перегнул ли он палку в стремлении помочь и оградить от опасностей этих астрономов, почему-то с первого взгляда приглянувшихся ему. В ответ на его вопросы раздался дружный смех. Они смеялись — так заразительно, так беззаботно, что достопочтенный не удержался и улыбнулся в ответ. Отсмеявшись и еще вытирая мокрые глаза, Вальд ответил:
- Достопочтенный, мы разве похожи на тех, кто сбежал из дому?
- Даже очень похожи.
Вальд посерьезнел:
- Нет, мы не сбежали из дому. И у вас есть право узнать о нас больше — вы пустили нас под свою крышу, посадили за свой стол вместе с членами вашей семьи. И уже поэтому вы можете узнать, кто мы и зачем здесь появились.
Вальд помолчал, собираясь с духом:
- Все в Мире знают о Лентине и Селене, которые не дали сбыться старому проклятью. Слышали вы о них?
Купец кивнул:
- То, что мы живем в этой глухомани, вовсе не означает, что мы слепы и глухи.
- Хорошо. Селена — моя мать. Во время празднования последней годовщины всеобщей свободы ее похитил Хрон. И мы хотим найти путь в хронилища — через Пещеру ветров, возможно. Стела не так давно вернулась в Мир, до этого ей пришлось жить в Диких землях, и она говорит, что есть какие-то племена, которые поклоняются Тайамант до сих пор, и они могут знать другой путь. Вот. И, если вы знаете что-либо об этом, очень прошу вас, рассказать нам.
Азель задумался, замолчав надолго. В кабинетике было тихо, слышалось лишь попыхивание трубки. Вальд сидел на краю дивана, напрягшись, как струна, что-то шептало ему, что именно здесь начнется их путь туда, где еще не бывали миряне. Стела расслабленно привалилась к мягкой спинке, она умела ждать, вся ее предыдущая жизнь была переполнена ожиданием, поэтому больше времени или меньше — ей было все равно. Купец встал, походил перед ними, исподлобья разглядывая то одного, то другого. Потом обреченно вздохнул.
- Эх, очень мне не хочется вам об этом рассказывать. Но... Да, несомненно, мы все знаем о двух девушках из клана астрономов, и пяти детях, которые спасли Мир. И мне очень жаль, что такое случилось с твоей матерью. Хрон не отпускает своих жертв. И ваше путешествие к нему может оказаться смертельным. И, скорее всего, оно и будет смертельным, если только... - перебил сам себя и вновь задумался.
Вальд в нетерпении начал ерзать:
- Ну, пожалуйста, не томите. Вы хотите, чтобы я на ваших глазах от любопытства скончался?
Азель усмехнулся:
- А ты манипулятор, хотя и шутник. Ну да ладно, коли начал, так надо и заканчивать. Я терпеть не могу неоконченных дел. В общем так: Стела слышала верно, за песками пустыни Крогли есть те, кто поклоняется древнему злу – проклятой дочери темнобородого, Тайамант — их божество. И этих племен целых три.
Вальд вздохнул с облегчением. Купец продолжил.
- Но, ты не спеши радоваться. Эти три племени постоянно кочуют — это раз, они враждуют друг с другом — это два. И самое главное — это ведьмы. Откуда они взялись — никто не знает, ходят слухи, что они из других миров — в своих мирах они умерли и попали к нам — то ли наказание какое отбывают за свои грехи, то ли награда это им — неокончательная смерть, а какое-никакое существование.
У Стелы заблестели глаза:
- Я же говорила!
- Да верил я тебе, верил. Только где мы их искать-то будем?
-Дети, дети. Вы не поняли. Самое главное в том, что я рассказал, это не то, что они существуют и где они существуют. Даже их происхождение — неважно. Важно то, что они — ведьмы, вы понимаете это? Что вы слышали о ведьмах?
Оба астронома в замешательстве пожали плечами:
- Да так, слухи всякие, сказки в детстве.
Купец поперхнулся дымом, закашлялся, багровея. Прибежала Марьями со стаканом воды и пузырьком какого-то снадобья. Заворчала с порога, что-де сам зельем этим трубочным травишься, еще и детей дышать заставляешь. Накапала несколько капель из пузырька и подала мужу. Улыбнулась, повернувшись к диванчику:
- Не заговорил он вас еще? Может чаю принести?
Стела, смущенно кивнула, чай ей понравился. Дикие такого напитка не знали, пили в основном кобылье молоко, подогретое с жиром и водой, да соли еще добавляли. А чай, да в который еще и добавляли мед — ооо, этот напиток ей нравился больше. Марьями упорхнула. Купец уселся за стол, подвинув поближе тяжелое кресло, похрипел еще, откашливаясь, и одним глотком допил лекарство из стакана, поморщившись. Видимо, гадость была несусветная.
- А, вспомнил! - заскрипел креслом, отодвигая его, и полез на полку, что висела рядом — искать что-то.
Пришла Марьями, осторожно неся поднос, заставленный всякой вкуснятиной, следом Полденьги несла за ручки фыркающий самовар. Приготовили все для чаепития и упорхнули. Полденьги попыталась остаться, но мать утянула ее за руку с собой. Потом из-за приоткрытой двери послышалось тихое сопение и невнятный шорох. Азель насторожился, для вида лишь продолжая шуршать перебираемыми бумагами, потом бесшумно подкрался и рывком открыл дверь, из-за которой вывалились все трое братьев, едва не упав от неожиданности. Засмущались, младший закраснелся, уставились в пол, невнятно что-то гудя в оправдание, что, мол, тут за дверьми какие-то шуршания были, вот мол, мы и искали, что такое тут творится. Азель усмехнулся, и отправил всех троих на кухню:
- Матери скажете, что я вас наказал, а как — пусть сама придумает.
Братья ушмыгнули, аккуратно притворив дверь.
Вальду стало любопытно:
- И что, они, в самом деле, придут и скажут, чтобы достопочтенная их наказала? Сами и добровольно?
- Естественно. У нас тут никуда же не скроешься и народу не так уж много, чтобы я забыл об их наказании. А Марьями знает их шкодливую натуру и придумает, как силы братьев в мирное русло направить — для них это и есть самое-самое наказание. А! Вспомнил!
Рискуя свалиться, полез куда-то под самый потолок, забравшись на лесенку, стоявшую рядом с полками в углу. Зашуршал бумажками, чихнул от поднятой пыли. Астрономы сидели, не притронувшись к угощениям — было неловко как-то — и за любопытствующих братьев и за то, что купца озадачили, вспомнили, что чужие они здесь — и по крови чужие и гости лишь, забредшие на огонек темным вечером.
Азель ловко спрыгнул с лесенки, откатив ее на место, победно помахал найденным рулоном:
- Вот оно, нашлось-таки! А вы что сидите, как неродные? Марьями для вас расстаралась, все остынет! А ну, давайте-ка по чайку сначала, а потом уж будем серьезные разговоры разговаривать.
Достопочтенный, стараясь рассеять возникшую неловкость, которую он почувствовал всей кожей, рассказывал всяческие свои приключения, которым случалось быть, когда он разъезжал по Диким землям с товарами. Чай и доброжелательность купца сделали свое дело, путники вновь расслабились. Потом сдвинули все на угол стола, и Азель расстелил найденный сверток, благоговейно сдув частички пыли и разгладив мягкую ткань на столешнице. На ткани была вышита карта. Не нарисована, а именно вышита — нитками, что не потеряли цветов, бусинами, что не оторвались и не затерялись — искусными мастерами прошлых лет. Стела впилась взглядом в знакомые очертания:
- О! Я узнаю эти места!
Купец пристально взглянул на собеседницу:
- Ты именно там побывала?
- Да, да. И там-то я и слышала о племенах, что поклоняются Тайамант, но только их уже очень давно никто не видел. И, по-моему, это как раз те самые ведьмы. Потому что о них какие-то невообразимые чудеса рассказывали. Я тогда совсем маленькая была, и точно не помню, что именно. Помню лишь, что потом спать по ночам не могла, просыпалась от своих воплей. Мне снились какие-то кошмарные вещи.
- А про ведьмины круги ты не слышала?
Стела побледнел, прошептала:
- Да, я их даже видела. Менгрелы, племя скотоводов-кочевников, среди которых я жила, иногда пользовались помощью ведьм – для решения всяких сложных вопросов. Менгрелы кочевали по Крогли, выбирали лучшие пастбища, да и чтобы не попасться крамсонам — вы же слышали о них? Работорговцы с Вороньего берега. В Крамбаре самый знаменитый невольничий рынок на Зории — вы же негоциант, должны знать.
- Ну, кто не слышал об Империи Крамбар! Мы стараемся не пересекаться с ними. Работорговля признана нами, но негласно осуждается в Мире. Клан купцов старается не участвовать в этой постыдной торговле людьми. Так вот, там, куда старается не забредать ни один наш караван, в темном городе Крамбаре высятся Красные башни, с вершин которых в полдень видны ведьмины круги. Но вот дальше — я не советчик, я попросту не знаю, как и что случится, когда вы попадете в эти круги. Я знаю лишь то, что рассказал. Мой прадед, заплутавший во время пыльной бури в Крогли, оказался в Крамбаре и лишь чудом ушел оттуда свободным — может быть, потому что он отдал весь свой обоз со всякими диковинками, неведомыми крамсонам, этими товарами и откупился. А потом он рассказал о своих путешествиях моей прабабке, которая была изрядной мастерицей в вышивании, она и сотворила эту карту, которая передавалась у нас по наследству. Вот уж никогда не думал, что она может пригодиться — хранилась, как семейная реликвия, как подтверждение о том, как далеко забредали Пергани.
Вальд сидел как на иголках:
- Мы с мамой, когда жили у Диких... - осекся, увидев, что его собеседники как-то по-новому его разглядывают. - А что, я не говорил? Ну, это история долгая, ее сейчас не время рассказывать, потом как-нибудь. Так вот, тамошние говорили, что через ведьмины круги можно путешествовать. Что, мол, шагнешь в каменный круг и ррраз, ты уже где-то не здесь. Это то, что нам нужно!
Стела встрепенулась:
- А ты не слышал, что при этом тебе ведьмы помогать должны? Вдруг они откажутся с нами даже разговаривать? Или нас занесет совсем не туда, куда нам нужно? Как мы вернемся? Ты об этом не хочешь подумать?
- Да потом будем думать! Надо сначала куда-то попасть, чтобы придумать, как оттуда выбираться, ведь так? И надо ведьм найти, а потом с ними договариваться.
Азель предложил кого-нибудь из своих сыновей в сопровождение:
- Любой из них многое умеет: вести караван, легко договориться с кем угодно, может помочь отбить нападение — если вдруг такое случится. Соглашайтесь!
- Достопочтенный, мы не хотим вас обидеть, но мы не имеем права втягивать вашу семью в это. Хрон, не к ночи помянут, мстителен, вы знаете это не хуже нас, - извинилась Стела.
- Да, я знаю это, но к чему купцам все их сокровища и умения, если они не могут помочь тем, к кому лежит сердце?
- Все звучит более, чем привлекательно. Но это касается только астрономов. Теперь это лишь наше дело, - Вальд был непреклонен.
Купец помолчал, насупившись:
- Мы можем хотя бы собрать вас в дорогу? Это вы можете принять?
Вальд слегка наклонился вперед, коснувшись рукава Азеля:
- Я не хотел вас ни обидеть, ни оскорбить. Помощь, конечно, мы примем. И с превеликим удовольствием!

Глава 2.
Роковой гость.

             Несмотря на очень раннее утро — еще даже не светало, провожать путников высыпала вся семья Пергани. Марьями невесть когда успела наготовить целый мешок всякой снеди, отказаться от которого астрономы попросту не смогли, побоявшись обидеть щедрую хозяйку. Братьям ради такого случая отсрочили выполнение наказания — уборку дома и черновую работу по кухне, они и теперь не оставили надежды отправится вместе с путниками, просяще поглядывая на отца. Зидони-Полденьги стояла самая последняя, подпирая косяк входной двери, скромно потупив глаза. Достопочтенный Азель крепко обнял Вальда, склонился над руками Стелы. Долго не прощались — у купцов так не принято, считалось, что долгие проводы могут накликать плохую погоду в дороге...
Вальд и Стела оглядывались на провожающих, пока те не ушли в дом, на прощание кто-то из детей взмахнул узкой рукой и в безмолвии подступающей пустыни донеслось:
- Прощайте!
А потом, после того, как кто-то мать или отец одернули крикнувшего, новый возглас:
- Нет, не прощайте, а до скорого свидания!
Вальда захолонуло сердце — было уже это, раньше слышал такое прощание. Не пришлось даже мучиться — память услужливо подсунула воспоминания об их сумасшедшей прогулке в тоннелях Зории, когда мама была еще с ними, пусть она ехала в другую сторону, но тогда он знал, что она жива и надеялся, что так и останется еще долго-долго. Азель предложил астрономам два пути, чтобы добраться до красных башен Крамбара. Первый — через пески Крогли, где велика опасность умереть без воды, попасть в песчаную бурю или вляпаться еще в какую-нибудь неприятность — например, попасться крамсонам. Вторая дорога тоже провела бы их через Крогли, но не через самое смертоносное ее сердце, а почти по краю, мимо Ведска, где можно было передохнуть, а потом проследовав к Вороньему берегу. Но Вороний берег был еще опаснее Крогли, его заливы были в руках крамсонов. Предложить в качестве выкупа им было нечего, кроме разве что самих себя, а такой вариант молодых астрономов совершенно не устраивал. Решили ехать через Крогли, понадеявшись наудачу. До рассвета планировали найти хоть какое-то укрытие и переждать самое пекло.
Пергани долго стояли возле дома, глядя в след Вальду и Стеле. Потом вдруг что-то изменилось, словно вода подернулась рябью. Азель, стоявший первым, побледнел, схватился за сердце, и, со словами: «Теперь ты доволен?», рухнул в дорожную пыль к ногам Марьями. Сыновья подбежали помочь отцу, лишь Зидони осталась стоять на месте. Азеля занесли в дом, мать побежала за лекарственными травами и водой, велев сыновьям не отходить от купца. Вокруг достопочтенного столпились сыновья, пытаясь помочь: Корд махал на отца какой-то попавшейся под руку тряпкой, Бардем расстегивал рубаху, Салгар пытался подсунуть под голову подушку. Мать выскочила из подвала, неся миску с водой, чистые тряпки и склянки с настойками. Входная дверь скрипнула, впуская не пришедшую со всеми Зидони-Полденьги. И в этот миг словно вернулись старые времена — когда Мир и Зория еще были во власти древнего предсказания — движения купцов замедлились, им приходилось пробираться сквозь толщу воды. Марьями медленно приближалась к мужу, пытаясь протестующе закричать и закрыть его, как наседка закрывает своих цыплят, отталкивая сыновей за свою спину. Уронила миску , вода начала медленно выливаться. Сыновья лишь успели поднять глаза на сестру, черты которой перестали напоминать девочку, которую они так хорошо знали. Вместо нее перед купцами стоял темнобородый владелец Хронилищ: вздыбилась нечесаная бородища, багровела не сворачивающаяся кровь на бугрящихся мышцах, не прикрытых ни одеждой, ни кожей, хитринкой безумия светились пламенеющие глаза.
- Приветствую вас, достопочтенные! - произнес, словно выплюнул, покрытые ядовитой слюной слова.
Марьями, которой едва удалось сладить с ношей: вода наконец вылилась и миска, тихонько звякнув, упала рядом; склянки беспорядочной стеклянной кучей сгрудились в углу дивана, на котором все еще без сознания лежал Азель. Достопочтенная бесстрашно взглянула в безумные глаза Хрона:
- Где моя дочь, темнобородый?
- Марьями, дорогая, не беспокойся, я забрал твою девочку к себе. У нас ей будет лучше. Знаешь, дети так быстро растут, и бывает, не слушаются своих родителей. А ты избежишь всего этого. И тебе не придется, когда наступит время, отдавать дочь какому-то чужому мужику, с которым будет она счастлива или нет — ты не можешь знать наверняка. И не придется ей корчиться в родовых муках, чтобы потом родить младенца, который может родиться больным или вовсе не родиться. Она избежит одряхления и смерти — согласись это-таки козырь?
- ВЕРНИ МОЮ ДОЧЬ НЕМЕДЛЕННО, - Марьями срывалась на крик, рвущийся из самых глубин.
Сыновья застыли в нерешительности — они никогда не видели отца таким беспомощным, а мать такой грозной и отважной.
- Маленькая купчиха будет верной подружкой моему пасынку, поэтому ее возвращение не обсуждается. Да ты и не обрадуешься ребенку, который вернется из моих чертогов. Вернется уже совсем другая Зидони. Она видела то, что никто из живых зорян не видел, Ее разум не остался невредимым, она полюбила быть среди мертвых грешников. Ты видела тех, кто рисует мои портреты? Ты видела тех, кто прославляет мое темное имя? Но ты никогда не видела детей, которые пропадали, а потом вернулись, вернулись из Хронилищ, не так ли? Я милосерден — я не возвращаю ваших детей, которым вы уже ничего не можете предложить — потому что они видели и познали то, что никогда не будет доступно вашему тупому умишку!
- Прим и Вес услышат мои стенания и тебе несдобровать! Попомнишь ты нашу семью еще!
- Я, дорогуша, никого не забываю! А боги ваши – что они мне могут сделать? Вернуть в хронилища? Спят ваши боги, не до вас им отныне. Они посчитали, что пророчество ваше страшное уже свершено, значит, теперь на Зории будет тишь да гладь. Но я постараюсь уж, чтобы не было так, как они хотят.
Марьями сникла, продолжая закрывать собой мужа и сыновей, темнобородый говорил правду. Те, кто заглядывал в темное знание, сходили с ума — кто быстро, кто медленно, но итог для всех был один — последователи Хрона, вольные или невольные, умирали насильственно и скоро — от страшных болезней или их убивали, словно бешеных собак, отчаявшиеся родственники. И теперь, узнав, где Зидони, было опасно настаивать на ее возвращении. Да и о Весе тоже не слышно уже давненько. Теперь Марьями хотела лишь одного — чтобы ее семью оставили в покое, чтобы темнобородый исчез, как ночной кошмар, о котором забываешь в круговерти дневных забот. Хрон, заметив, что выражение лица Марьями изменилось, пророкотал:
- Ну, если вы более ничего не хотите, я исчезаю. Вижу, что вы мне совершенно не рады и приглашения к столу от вас не дождешься. Я только удостовериться хотел, что твой муж выполнил свою часть сделки.
И пропал, словно его и не бывало. Лишь обуглившиеся следы на ковре, который истлел до самой основы, подтверждали, что темный гость им не привиделся в семейном кошмаре. Время вновь выровнялось, стали слышны звуки. Марьями кинулась к мужу — о, чудо! - он все еще был жив, и его можно было спасти. Засуетилась, заметалась, отрывисто приказывая сыновьям делать то-то и то-то — все, что могло помочь Азелю.
Вскоре их совместимые усилия привели к видимому результату — купец задышал равномерно; страдание, которое преобразило черты лица в маску, смягчилось, а потом бесследно пропало. Купца укрыли, возле него остался Салгар — следить, чтобы ничто и никто более не тревожили покой достопочтенного. Остальные домочадцы разбрелись по дому — проследить, не осталось ли следов посещения темнобородого, от которых может пострадать их жилье и все самоё Торговище. Марьями была в кабинете купца, разглядывала ту чудную карту земель крамсонов, что осталась в наследство от предков мужа, когда из гостиной донесся испуганный крик Салгара:
- Мама! Мама, иди сюда скорее!
Подхватив юбки, чтобы не мешались, Марьями бросилась на зов. Прибежали и сыновья. Потерявший на миг дар речи младший тыкал пальцем на голову отца. Курчавые волосы Азеля, которые были цвета соли с перцем, и перца в них насыпано гораздо больше, теперь совершенно побелели — моментально, на глазах закончили волосы становиться абсолютно седыми. Все четверо стояли рядом с купцом, оторопев от этого видения, не в силах сдвинуться с места. Простояв так — замерев и не сводя взглядов с Азеля достаточно времени — мать и сыновья, не в силах помочь достопочтенному, покинули комнату. Но, едва Марьями добралась до кухни, как вновь раздался крик Салгара.
Прибежала, едва не столкнувшись с сыновьями, с ужасом увидела, что муж пришел в чувство. Но взгляд его был не здесь, глаза его смотрели в никуда, сквозь них. Страшны были те глаза — выкатившиеся из орбит от напряжения, побагровевшие от прилива крови, словно силится что-то разглядеть достопочтенный, а не может. Потом из раздувшегося его горла послышался странный звук, похожий на шипение закипающей воды, а потом незнакомый, очень шипящий, хриплый голос произнес: «Прокляты вы, прокляты мы, обманули гостя, нарушили закон гостеприимства, я ухожу, а проклятье нести вам. Карту я им дал не свою, а ту, что велено отдать было. Нашу надо отдать им, нашу». Из уголка глаза выбежала кровавая слеза, потом хлынул кровавый поток, купец попытался вздохнуть и никак. Приподнялся, хрипя от страшного напряжения сил, ловил руками что-то недоступное для него и невидимое для домочадцев. Потом прошептал: «Зидони, Зидони, Зидони», захрипел и упал замертво, широко раскрыв налитые кровью глаза. Только после этого распухшее горло приобрело нормальный размер, тело расслабилось, поднятые руки упали, и пришла смерть. В голос завыла Марьями при виде такой страшной кончины своего достопочтенного, который всю жизнь старался жить по кодексу, и отступил от заветов предка лишь ради спасения дочери. Упала достопочтенная рядом с усопшим на колени, уткнувшись лицом в его безжизненную, быстро остывающую ладонь. Слова не шли с языка, из горла лился лишь безудержный вопль. Осиротевшие сыновья, не зная, как помочь горю матери и, еще не осознав своей потери, стояли, оцепенев, в изголовье.
Марьями подняла залитое слезами лицо, отвела растрепавшиеся волосы, и увидела сыновей. Увидела тех, ради которых теперь ей предстояло жить. Растерянных и таких еще юных. Раскрыла объятья и пришедшие сыновья столпились на коленях рядом с ней. В их памяти, сколько бы ни прошло Новолетий, мать всегда останется бесстрашной воительницей, которая не отступила перед темнобородым, защищая их жизни. Потом внимательно вгляделась в своих сыновей:
- Дети мои, нам нужно догнать гостей и отдать им нашу карту. Поедет Бардем, и не спорьте со мной. Сынок, ты должен будешь оставаться с астрономами до тех пор, пока не искупишь вину. Корд — ты теперь старший и должен по наследству приглядывать за Торговищем, а ты, Салгар, пока слишком юн, чтобы идти. Отправишься сразу после того, как попрощаемся и похороним отца.

Глава 3.
Похищение.

              Астрономы выбрали первый путь — прямиком через пески, не заходя к Вороньему берегу. На карте были отмечены два оазиса, в которых они надеялись пополнить запасы воды. Припасов должно было хватить с лихвой — Пергани, как опытные путешественники, знали, что складывать — места занимает мало и не портится долго. К полудню уже изрядно вымотались и путники и лошади, а укрытия от нещадно жалящих солнц все не было видно. Первым не выдержал скакун Стелы, при подъеме на очередной песчаный холм, он упал и уже не смог подняться, не смотря ни на что. Из ноздрей хлынула кровь, и Стела осталась без лошади. Вальд спешился, на его коня, чью морду замотали влажными тряпками, навьючили все тюки и повели на поводу. Они совсем обессилели, колени подгибались, в горле першило от сухости, когда слабым колыханием воздуха впереди замаячило нечто — то ли одинокое сухое деревцо, то ли скала, неизвестно, как оказавшаяся посреди бескрайних песков.
Из последних сил дотащившись до укрытия, спрятались в тени. Вальд, едва отдышавшись, почувствовал неясное беспокойство — где-то была вода, он оставил спутницу рядом с Серым и потащился туда, куда звало его чутье. Совсем неподалеку доживал последние дни едва заметный ключ — вода успевала лишь показаться в небольшой ямке и немедленно высыхала, испепеленная безжалостными лучами светил. Вальд упал на колени и начал рыть, делая углубление в песке глубже, прорываясь к прохладным струям. Когда глубина выемки достигла коленей, кучка влажного песка рядом начала подсыхать, вода забурлила, наполняя получившийся водоем.
- Стела, Стела! Пойди сюда! Тут вода! Я воду нашел! Серого веди, пусть пьет вволю!
Из тени показался силуэт девушки, она, на ходу разматывая тряпки, которыми укрывала лицо, приближалась к Вальду. Неведомо откуда на низких степных лошадках налетели всадники, замотанные так, что казалось — в седле сидит тюк тряпичный, закричали отрывисто и страшно. Тот, что был на сером жеребце, подхватил Стелу, ловким движением связав отчаянно брыкающуюся девушку, бросил ее поперек луки впереди себя. Вальд дернулся за ними, но, получив удар по голове, рухнул рядом с ключом.Последнее, что он запомнил, перед тем как погрузиться в забытье, был странный меч одного из нападавших — с волнистым клинком, длинный, с двумя гардами, и на клинке еще странный символ какой-то выбит.
Очнулся Вальд от холода. Это днем Крогли сжигает тех, кто забрел в ее пески, заживо, а ночью промораживает до костей. Голова раскалывалась от боли — ощупав ее, обнаружил, что на затылке красуется неимоверных размеров шишка и спасли его от неминуемой смерти — череп был бы раскроен, если бы не они — его густые волосы, которые он так и не удосужился подстричь перед путешествием. Строго говоря, он и на торжество ехал с такой гривой. Которая сейчас и спасла его. Дополз до ключа, застонал от бессилия и боли — похитители засыпали его полностью. Но они еще не знали, с кем связались — настырности Вальду было не занимать. В первую очередь, надо было добыть воду, а потом уже подумать об остальном — о похищенной Стеле, о Сером, о припасах и всем остальном, что еще оставалось важным. Рыча и постанывая, он выкидывал влажный прохладный песок, как роют животные. Песок становился все мокрее, но воды не было. Приложил горсть холодного песка к голове — полегчало. Сообразив, ткнулся головой в кучу, которую только что нарыл — о, блаженство! Боль отступала, лишь в шишке на затылке постукивая маленькими молоточками. Отдышался, отряхнулся от песка и снова рыл, пока не наткнулся на воду, взбаламученную и мутную, но воду. Подождав совсем чуть-чуть, умылся, плеская на потное лицо. В голове прояснилось. Покачиваясь, направился к скале, за которой они так опрометчиво спрятались днем. Серого не было, как не было и не единой сумы с припасами. Лишь платки, которым Стела заматывала лицо, которые она развязывала и уронила в момент ее похищения, валялись едва заметной кучкой.
Была ночь полных лун, которые светили так, что видно было каждую песчинку. Песчаные холмы отбрасывали резкие тени. В желудке было пусто, лишь прохладная водичка плескалась в одиночестве. Вальд достал из-за пазухи карту — благо, что похитители-крамсоны — а больше никто не осмеливается забираться в такие глубины Крогли, не догадались обыскать его, и начал соображать, куда ему отправиться сейчас. По всему выходило, что топать ему надо в Крамбар, и выходить прямо сейчас. Проверив все карманы, разложил перед собой всё, что у него осталось: небольшая фляжка, она была на поясе — её тоже не нашли, карта, платки и кусок хлеба. Размочил хлеб, съел, тщательно пережевывая каждый кусочек. Сначала замутило, но потом, после пары-другой глотков прохладной водички, слегка попахивающей землей, полегчало. Упаковал все свои нехитрые пожитки, набрал воды под завязку, напился сам, намочил платки, которыми планировал потом обмотать голову. Повернулся и пошел в Крамбар.

Глава 4.
В песках.

              Вспоминая своё одинокое путешествие через пески Крогли, Вальда всегда удивляло то, что времени он не чувствовал, словно весь путь занял один день и одну ночь. В памяти всплывали лишь пески, вверх, вниз, вверх, вниз. Иногда, когда ноги уже не держали, падал и скатывался с песчаных холмов. Каждый раз, оказываясь лицом в песке, приходилось уговаривать себя встать. А потом не просто уговаривать, а орать во все горло, чтобы встать. Голос вскоре отказал, из глотки лился хрип. Когда становилось совсем уж невмоготу от жары находил мало-мальское укрытие и прятался там. Исхудал так, что, щеки ввалились, потемневшая от солнца кожа, которую не спасали те отрепья, что остались от платков Стелы, навеки потемнела, штаны пришлось подвязывать веревочками. А ремень он съел — каждый день отрезал маленький кусочек и жевал, размачивая слюной, давясь от голода. Иногда валился на раскаленный песок, пережидая спазмы в желудке. От смерти спасало его умение находить воду где бы то ни было. Едва заметные ручейки попадались очень редко, но попадались. Возле них обычно устраивал дневки, пил вволю и отсыпался, выкопав ямку, пока не становилось прохладнее. Просыпался, затягивал веревки на штанах потуже, сверялся с картой и снова брел. Мысль о том, что надо бы вернуться в Мир за помощью, даже не возникала в его воспаленном сознании. А мысль о том, что Стела, возможно, уже давно мертва, он отгонял усилием воли.
Однажды, проснувшись на закате, Вальд увидел какую-то непонятную мглу на горизонте, похожую на сине-багровый кровоподтек. Стало очень тихо, утих даже тот малейший ветерок, который поднимался ввечеру после того, как спала дневной жары. Вальд заметил, как волосы на руках зашевелись сами по себе. Почувствовал, что на затылке, где еще иногда побаливало, волосы стали приподниматься. Мелькнули воспоминания о той далекой жизни, когда он и мама жили среди кочевников, что-то встревожило... А потом, словно мешком по голове — буря, будет буря! Наклонился к ручейку, напился вволю, да так, что закололо в боку. Набрал воды во флягу, намочил всю одежду, все тряпки. Обмотал лицо, нашел неподалеку едва заметный бугорок печка, лёг и приготовился к неизбежному. Резко похолодало, потом налетел ветер, поднявший мелкие частички пыли — Вальд почувствовал это — словно по открытой коже кто-то начал колоть иголочками. Порывы становились все сильнее, поднимая в воздух песок и мелкие камни. Стало вновь очень жарко. Вальд чувствовал, что сердце готово выскочить из-под ребер, лоб покрыли мелкие капельки пота, крупным-то взяться не откуда. Резко заболела голова, горло пересохло, словно и не пил недавно. Подступила нестерпимая жажда. Вальд, с трудом выпростав руки из-под засыпающего его песка, сдвинул с глаз тряпки и попытался хотя бы смочить губы, но из фляжки посыпался песок — вода высохла или пролилась, теперь было неважно. Перед глазами закружился песок — всё быстрее и быстрее — и молодой астроном потерял сознание.
Очнулся от того, что на лицо лилась вода, открыл рот, ловя струйки, приподнялся, пытаясь открыть глаза, за что получил ощутимый тычок в бок, услышал невнятное бормотание, из которого сделал вывод, что надо лежать, а то хуже будет. То, на чем он лежал, было жестковато и монотонно покачивалось так, что Вальд вскоре задремал, а потом и уснул крепко, как не спал с момента похищения Стелы.
Следующее воспоминание — Вальд лежит в тени, на лице прохладная, мокрая тряпица, неподалеку потрескивает костерок, где-то рядышком слышится мелодичное журчание ручейка и снова – то бормотание, под которое он засыпал. Вскинулся было встать, осмотреться и снова получил тычок.
- Да лежи ты, что ты за беспокойное хозяйство-то такое! Вот егоза мне на старости лет попалси, спасай таких, оне сами в могилку то себя и укладуть и песочком-то присыплють...
Чувствовалось, что у хозяина бормотания собеседников маловато, и он привык общаться с собой.
- И глазоньки из-под тряпицы не вытаскивай свои. Компрэсц я тебе сделал с травами целебнымя, а то ослепнуть можешь. Где ж это видано, пески летають, а он зенки свои с-под тряпки вынул. Чегой разглядеть-то хотел, милай? Что ты опеть поднимаесси, а? Куды ты, ну вот куды же! Вот беспокойное-то хозяйство досталось.
Вальд и вправду попытался приподняться, но после этих слов улегся и оставил попытки принять вертикальное положение. Старик ещё что-то неразборчиво бормотал, уже не обращаясь к своему гостю, а по привычке. Так астроном и уснул вновь, уже крепким сном выздоравливающего — крепкий организм выручал не раз, не подвел и сейчас.
В это пробуждение на лице не было никаких тряпок. Вальд проснулся с чувством, что его мочевой пузырь сейчас лопнет. Вскочил, огляделся — светало, лишь край горизонта слегка подернулся розоватым светом. Неподалеку темнело какое-то дерево, поковылял на плохо гнущихся ногах к нему и с наслаждением отлил. Пока застегивался, сзади раздалось:
- Ты, когда снова соберешься мне тут беспорядок разводить, сразу скажи. А ежели тебе ссать приспичит — так ты вон туда иди, там бочка в песок врытая, специально для таких нужд. А для большой нужды — вон дощаник стоит, там закрываешься, чтобы не задуло те ничё. Я там и листья мяконькие кажное утро складываю, чтоб на весь день хватило. Да только стар я уже, иногда и не сгождяются теи листья, высыхають.
Вальд поспешил прервать поток излияний своего спасителя, пытаясь разглядеть его в предрассветном полумраке. Что спаситель — мужского полу, стало понятно из сказанного, да и голос не похож на старушечий. На горизонте показался краешек Прима, всходящего первым, и разогнал темноту. Старик оказался до того колоритным, что Вальд невольно заулыбался: лет ему, наверное, за сотню. Голова почти лысая, а те из волос, что дожили до сегодняшнего дня — серовато-белые — редкими кустиками торчат в разные стороны, кожа, та, которая не скрыта под ворохом разноцветных тряпиц, испещрена пигментными пятнами, изрезана морщинами мелкими и крупными и навек потемнела от яростных солнечных лучей. Годы согнули прежде прямую спину, заставили руки трястись, а ноги не всегда слушались. Но в целом, старик производил впечатление крепкого и жилистого, способного протянуть еще пару-десятков Новолетий.
- Ты чегой лыбишься? Ты, кажись, надо мной смеешься? А? - старик повязал лысину сероватой тряпкой.
- Я не хотел вас обидеть или задеть своей улыбкой. Я очень рад видеть живого человека в сердце Крогли — мы же в самом центре песков, не так ли?
- Смышлена нонче молодежь пошла. Ты астроном, я чай?
- Да, уважаемый. Меня Вальд зовут. А к вам как обращаться?
- Ты смотри-ка, глаголет чисто царёнок! Мы сословия простого, свободнорожденные мы, нас при рождении Зыбой нарекли, а прозвище по отцу — Тыкле. Зыба Тыкле мы будем, - захихикал отчего-то.
- Хорошее имя, старик. А кроме тебя здесь еще кто-то есть?
- Есть, милай, конечно, есть. Я тебе потом покажу. Пойдем, тебе умыться надо. Мы тут среди песков хотя живем, а моемся не как дикари, нееет, милай, не как они. Пойдем, у меня там все пристроено, как надо.
Неподалеку от хижины журчал родник — тот самый, которому оазис обязан своим существованием и тот самый, чье веселое щебетание Вальд слышал на грани бодрствования. Вода ниспадала с каменистого уступа в небольшой водоем, в котором было достаточно глубоко, чтобы окунуться с головой.
Старик с гордостью махнул головой в сторону прудика:
- Вот, это мы сделали, вода прежде в песок уходила, а мы дорылись до камней, и бережки укрепили. Теперь у нас всегда вода есть. Только ты там слишком не плескайся — нам тую воду пить еще.
Вальд не стал ждать специального приглашения и быстренько забрался в воду, застонав от наслаждения. Любовь к воде у него была от матери. Окунулся несколько раз, смывая с себя пыль, пот и кровь, накопившиеся за время пребывания в песках.
Зыба тем временем разжег дрова в небольшом очаге, сложенном из скрепленных между собой какой-то смесью валунов. На огне весело шумел чайник, и что-то скворчало на погнутой, видавшей виды сковороде, распространяя окрест манящий запах. И, когда Вальд вернулся к хижине, старик уже поставил на стол две металлические тарелки, такие же кружки, и готовился водрузить сковороду, плюющуюся горячим жиром. Все было побитое, помятое, как и хозяин, но в отличие от него вся посуда была, как следует начищена песком.
- Вона, накупался! Ну, пойдем, милок, отведаешь, чем дед тут питается.
Уселся на колченогий плетеный стул, Вальду достался такой же стул, только с пятью целыми ножками, напротив хозяина. Дед сегодня питался жареными яйцами — в оазисе жили какие-то птицы — в обшарпанном чайнике был травяной чай, который взбодрил не хуже кафэо. И в плетеной тарелке на столе лежали финики и пара кокосов. Зыба переложил часть яичницы гостю, остальное шмякнул в свою тарелку. Вальду после «ремнево-водной» диеты завтрак показался таким вкусным, что он моментально проглотил его. Чаю было вдоволь, и дед подливал и подливал.
- Воды у нас вдоволь, да и травы полно, пей, тебе надо сейчас много пить. А вот яйца только на рассвете и только четыре-пять штук стянуть получается. Потом эти шмакодявки пребольно щипаться начинают — когда солнца встают уже.
После завтрака хозяин скидал посуду в лохань, стоящую рядом с очагом, присел на чурбачок и протянул:
- Ну, теперь самое время тебе рассказывать — что ты тут в песках разыскиваешь?
И Вальду ничего не оставалось другого, как поделиться с дедом своими злоключениями. Причем начинать пришлось почти с самого начала — с того момента, когда он впервые увидел драконов Хрона. Зыба оказался благодарным слушателем — он внимал рассказу, едва дыша, не перебивая, лишь, когда паузы слишком затягивались, он нетерпеливо нукал, подстегивая рассказчика. По окончании повествования покрутил головой:
- Эк тя малой, приключения-то всякие тянуть. Не сидится сопле в тепле, да? Мамку твою, коль Хрон забрал, это – то же самое, что и померла она — отпустил бы ее, и самому легче было бы. А девка та, что сперли у тебя крамсоны из-под носу, она, поди, уже у какого-нибудь тамошнего бухана — это ихние купцы так называются, у которых рабов много — на простынях шелковых возлежит. Ну, или продали ее куда, еще дальше. Куда даже ваши мирские купцы не захаживали. Или померла тож, а ты богов гневишь, ищешь её всё. Она тебе не сестра и не жена — зачем она тебе?
- Дед, ну ты сказал! Мама жива — я бы почувствовал, если бы она умерла. И она бы пошла за мной — даже в хронилища. А Стела — она мне кровница, а это ближе и жены и сестры. И она решила помогать мне, не смотря на то, что очень хотела остаться с Киром — тот, кровник мой, я рассказывал только что.
- Да помню я, чего ты тут рассказывал.
- Зыба, а вы тут как оказались? Среди песков один-одинешенек? А жена, дети?
- А пойдем-ка, я тебе покажу, как и почему. Как раз самое время.
Где-то неподалеку раздался едва слышный звон, и мелодичный перестук привел деда Тыкле и его гостя на небольшую полянку, попасть на которую можно было, лишь изрядно оцарапавшись о колючие кусты, растущие там и сям. Звон, чаканье и тиканье становились все громче по мере приближения к полянке. Пробравшись сквозь шипастые кусты, Зыба и Вальд оказались среди множества часов. Часы были большие и маленькие, лежали на деревянных подставках, висели на стволах. Самыми удивительными были те, которые ходили по полянке. Да, да они ходили в буквальном смысле этого слова. Четверо часов вышагивали по траве на суставчатых деревянных ногах, которые издавали мерный шорох при движении. Кое-где на ветках висели небольшие открытые полочки, на которых лежали маленькие часики, едва слышно издававшие своё «тик-так». Зыба остановился в центре поляны, развел в стороны руки, указывая на все часы сразу:
- Вот, вот моё семейство. Хочешь, я тебе расскажу про каждого из них?
Вальд недоуменно поднял брови.
- Ты думаешь, оно что, часы, оне, значит и бездушные что ле? Как вона ваши, которые на башнях ваших присобачены. Да те брегеты, что ваши кастыри таскают, думаешь, они моим-то ровня? Неет, милок! Мои — живые!
Вальду подумалось: «Да уж, первое впечатление — оно самое верное. Как вот мне показалось сразу, что дед не в себе, так оно и есть».
- Ага, ага, знаю я, что у тя в голове щас мелькает, что-мол дед спятивший тут живет. Совсем в песках двинулся. Гы. Только ты не прав. Иди, поближе посмотри.
Вальд нехотя шагнул на полянку — спятил дед или нет, а деваться некуда. И был изрядно удивлен: те, что маршировали туда-сюда, вроде бы и не обращая ни на что и ни на кого внимания, дружно развернулись — ну прям пастыри на параде — и пошагали прямо к нему. И намерения у них у шагающих часов были явно недружелюбные. Пока дед не сказал, что Вальд «свой». Тогда часы как-то неуловимо изменились — что-то в их циферблатах исчезло, и они засновали вокруг коленей — ну щенки, да и только, которые ластятся к хозяину, тыкались корпусами в ладони, прося их погладить. Вальд несмело протянул руку, потом отдернул.
- Давай, смелее. Не трусь, они не укусят — им просто нечем тебя кусать. Разве что стекло разобьют и стрелками уколют. Да это они только по неосторожности могут. Видишь теперь? Я не знаю, что с этим местом не так. Я им поначалу имена давал, а сейчас уже сбился. Одна мечта у меня была — поверить их, да вишь ли, твои кровники здесь не бродят. Оне ж не купцы какие — это те шлендрають по всей Зории. Однажды только твоих видал в этих местах. Давненько уж.
И Зыба начал говорить.
Очень давно это случилось. Я тогда у купца одного подрядился поработать на сезон. Купец вез товар на Торговище, а потом рассчитывал с тем, что останется дальше пойти, по самому краю Зории хотел прогуляться. А я по молодости отчаянный был — мне тогда едва восемнадцать новолетий стукнуло, я от родителей и рванул. Скучно они жили, отец сапожником был, мать — стиркой зарабатывала, над корытом спину гнула. Избенка была у нас маленькая, темная. Я с того момента, как начал осознавать, что в крови моей ничьей печати нет и придется самому место под солнцами себе искать, так и загорелся выучиться какой профессии уважаемой — хоть в какой клан подмастерьем хотел. Да только не очень охотно кровники клановые делились своими умениями. А кто-то и рассказать толком не мог — каменщики, например, они не особо разговорчивые — они по крови такие. Отец терпел-терпел мои попрыгушки, уже было драть собрался меня, да тут попался добрый человек — из ваших. Ваши-то вона, какие разговорчивые. Наш астроном местный, я уж запамятовал, как его звали-величали — голос помню, глаза помню, а имя — позабыл. Так вот, он меня взялся обучать. Да только всякая премудрость небесная мне в голову никак не ложилась. Уж было отчаялся мой учитель, да в один день мы с ним полезли на башню. Ему надо было часы поверять, ну и я увязался — ага, ученик же. И я увидал часы изнутри, и понял, что вот оно, то самое-самое, что мне виделось и в чем я смогу разобраться. Натура у меня про эту часовую премудрость оказалась дотошная и понятливая. В общем, часы мастерить я выучился быстро. Астроном наш диву давался, что такое бывает. Как же свободнорожденный и такое освоил. Родитель мой даже перестал бухтеть про мои эти причуды, так он мое стремление к учебе обзывал. Только вот поверять часы я так и не смог, не чую я время, как вы. И сколько уж здесь живу, все мечтал, что забредет ко мне кто-нибудь из вашего брата и мои ребятишки будут время показывать правильно. А то я по солнцам-то выставил, да сам знаешь, оно не очень надежно, такое выставление. Поможешь мне?
- Погоди, Зыба, вы ж говорили, что тут наши бывали как-то?
- Ну да бывали. Это когда ваши кровницы все пропали. Я своим собственными глазами видел, как ваших женщин к крамсонам вели. Трое их было, паскудников. Они на диковинных таких скакунах были. Я-то ране кроме единорогов да лошадей и не видал таких животин никогда — здоровущщие, три лошади друг на дружку поставить — вот такие здоровые, впереди какая-то труба кожистая, что ли. Уши большущие, кожаные. А на них беседка прилажена — там-то ваши девки и сидели, опоили их чем-то, они как сонные были. Похитители остановились здесь, воды набрали. Девок с животины, до сих пор не знаю, как оно называется, стащили, водой на них побрызгали — на девок, чтобы те не сомлели окончательно. Да и дальше пошли. В сторону Крамбара. А я прятался пока они тут шлялись, но девок разглядел. Одна так и вовсе красоты неописанной была, аж сердце зашлось, когда ее увидал. Потом ночами спать не мог, она звала меня, спасти просила. Да куда уж мне, свободнокровке, против обученных пастырей выстоять. Да и продали ее, голубушку куда подальше. А потом купцы, что к ручью за водой сворачивали, рассказали, как у вас всех женщин уворовали. Я погоревал, а потом как-то раз и нашел эту полянку. А тут лежали турбийоны, спирали, ремонтуары — уже собранные, остальные части в других частях нашлись, какие самому пришлось творить, а уж придумывать из чего — вот была задачка-то. Ну, собрал да собрал. Первые, по-моему, вон те были, что вышагивают, у них на одной ноге, видишь, сучок в деревяшке оказался, да мне и поглянулся он. Так и оставил. Уснул, умаявшись за день — жара, а я с металлическим этим частями канителюсь. А наутро они пошли — в обоих смыслах. Я им ноги так приделал, чтобы куда поставить было — тут у меня с мебелью не очень богато, сам видишь. Ну, в общем, я перепугался, утопить их пытался, в пески зарыть пробовал. А они кротко так только постукивают и на меня не обижаются. А потом привык, перестал бояться, да и давай еще клепать. Они мне теперь как родные. На полянке этой частенько новые части для часов появляются — откуда берутся, не знаю. Я уж и подкарауливать пробовал, да не увидал ничего. Вечером нет ничего, а утром — гля, а в траве поблескивает чегой-нибудь. Ну, я и вовсе успокоился. Решил, что это мне ваши небесные кастыри такую утеху дали, от одиночества спастись. Да и астроном тот, что учил меня. Поди, посоветовал, что не совсем, мол, я бестолковый, мол, давайте ему деталей, а он уж пусть собирает. И тебя, наверное, тоже он послал.
Вальд пытался было возразить, но решил промолчать. Как он уже понял, спорить с этим Тыкле — занятие бесполезное и малоприятное. А Зыба уже замолк и умильно так поглядывает, руки сложил на тощем животе — не человек, а сплошное благолепие:
- Ну, так ты их посмотришь?
- Что посмотришь?
- Ну, часики мои? Чтобы ходили они верно и долго-долго.
- Дед, ты бы не нукал. А по существу: что посмотреть-то надо?
- Э, механизьму их проверил, правильно ли я там все устроил? Да на верность хода проверил. А то вон те большие, что привалились к пальме, сидят, они вроде хронометр, дык и соответствовать должны.
- У меня и инструментов-то нет. Да и спешу я, ты позабыл?
- Ничего, струмет у меня имеется, тоже на полянке лежал. А спешишь, зачем тебе спешить? Ты сейчас мне подмогнешь, а потом я тебе, и оба только в выигрыше останемся. Давай, сынок, соглашайся, тебе посля солнешного-то удара всё одно еще очухаться надо. А то ить, пойдешь в пески один с картой твоей корявой, да и сгинешь там, и никому помочь не успеешь и вовсю.
И верно, деваться было некуда. Только одно смущало:
- Зыба, а я вроде про карту ничего тебе не говорил. Ты откуда про нее знаешь?
- Дык это, я тебя, когда привез на ешачке-то своём, я тебя обмыл, а чтобы ничего ценного не намочить, пришлось по карманам твоим пошарить. Но ты не думай, все в целости лежит. В роду Тыкле воров никогдашеньки не было.
В мыслях пронеслось: «Ну да, воров-то не было, а если бы предположить я помер, так и воровать бы не пришлось, шустёр дед, ой шустёр».
- Ладно, давай свой струмент. Посмотрю я твои часы.
Дед засуетился, вынул плотно закутанные инструменты из дупла, с трогательной бережностью протянул лупу:
- Вот. Всё, что нашёл, тут собрано. Ты правильно решил, сейчас самый свет, чтобы работать.
Не переставая бормотать что-то себе под нос, достал крышку и четыре чурбака, соорудил стол, постучал по нему:
- Садись, мил человек.
Вальд уселся, установил лупу:
- Ну, какие первые смотреть.
Дед благоговейно принес маленькие часики. Вальд открыл заднюю крышку и... Время словно остановилось. Ему, конечно, приходилось и поверять часы, и ремонтировать, но он никогда не встречал таких механизмов, и никогда ранее это занятие так не притягивало. Не чувствуя усталости, голода и жажды, астроном не выпускал лупы из глаз пока не ощутил предвечерней свежести. В животе заурчало от голода, да и в горле пересохло. А Зыба тут как тут:
- На-ко освежись, мастер. Смотри, сколько ты натворил!
Полянка теперь выглядела иначе. Те часы над которыми удалось сегодня поработать дружно тикали — какие громче, какие тише, в унисон, отмечая очередной час. Если поутру часы были рядовой работой ремесленника, сейчас они стали произведениями искусства. Хотя особой доработки не требовалось — там подтянуть, там шлифануть, поправить кое-какие детали и все. Но часов было так много, что работы хватит еще на пару дней. Зыба восторженно разглядывал своё тикающее семейство.
- Пойдем, мастер Вальд, я ужин спроворил. Сейчас самое время пищу принять, прохладно, но еще не холодно. По ночам тут зябко бывает, но я тебя устрою — в хижине моей места хватит.
Следующие несколько дней были похожи друг на друга. Зыба будил Вальда на рассвете - со всем почтением, называл теперь его «мастер Вальд» и никак иначе. Кормил завтраком, и они отправлялись на полянку. Вальд садился за стол и снова терял счет времени. Ближе к закату Зыба возвращался, ужинали и ложились спать. Хижина старика была достаточно просторной, пара одеял предохраняла от ночной свежести, и спалось Вальду так, как давно уже не бывало. Крепко и утром просыпался он отдохнувшим. Когда последние из часов — те самые, которые претендовали на звание «хронометр» — были почищены, подправлены и теперь дружно тикали вместе с остальными, Вальд почувствовал, что ему пора. Что и так засиделся он здесь. Об ударе по голове и солнечных ожогах уже ничего не напоминало. Оставалась лишь малость: сказать Зыбе, что пришло время расставаться.
Утром на полянке обнаружился полный комплект для создания новых часов. Вальд прокопался с ними до вечера. А когда пришел Зыба, астроном протянул ему небольшие часы — размером луковицу, с закрывающейся деревянной крышкой, которая защищала часы:
- Это вам моя прощальная поделка: это ваши личные карманные часы. Они будут показывать время, и вы их сможете носить с собой всегда — можно на шею подвесить, можно в кармане носить, как будет удобнее.
- Ээх, а я уж было понадеялся, что ты тут со мной останешься, а ты все-таки решил уходить. Но раз этого обещано не было, понимаю. Не судьба. За подарок — спасибо. Я тебе помощь обещал, значит, и помогу, сам виноват — спасал тебя, значит, не могу не помочь. Я тебе карту нарисовал — она теперь верные направления показывает. Идти тебе надо или на рассвете или, если ночных тварей не побоишься — на закате. А как солнца выйдут, да засветят в полную ярость — ищи кусток какой и ложись спать. Ешака могу тебе дать, на нем быстрее будет.
- За карту и остальное — благодарю. А ишака не возьму — он вам нужнее, я и так доберусь, а вам, если вдруг кого еще спасать придется, сподручнее будет.
- Ну, коли решил, отговаривать не буду. Пойдем, поужинаем, да собирать тебя будем.
На том и порешили.
Едва солнца коснулись горизонта, Вальд тронулся в путь. Пески запылали расплавленным металлом, слепя глаза, едва астроном покинул гостеприимный оазис. Зыба Тыкле стоял, провожая гостя, пока не стемнело. Потом вернулся на заповедную полянку, где проживало свою тикающую жизнь его часовое семейство. В этой жизни Вальд и Зыба больше не встречались.

 Конец ознакомительного отрывка



Рубрика произведения: Проза ~ Фэнтези
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 12
Опубликовано: 07.01.2017 в 13:56










1