Юлия Котлер


Юлия Котлер
WATCH *

О, как песочны эти ночи!
В стеклянном теле без души
Жизнь жёлтой бабочкой шуршит.
Тишь сквозь незримый позвоночник
Начинкой золота — в гроши.

Здесь ни персидских, ни арабских
Времён, ремёсел и ремней.
И стрелки кажутся ровней,
Когда без цифр. Крылатей краски…
Здесь рифмы ластятся ко мне.

И лоб приравнивая к небу,
Я укрощаю облака —
Таблеткой, как мигрени, как
Проворной муки глупый ребус,
Земле завидуя слегка.

И я почти неуязвима.
Почти. Барханы, паруса…
О, как приятно прогрузать
В свои же тени. Уловима
Неуловимость на часах.
____________
* часы


* * *

Украсть её, как сонную беглянку,
С неокрылённых сонных простыней,
Ещё хранящих свой лилейный глянец
Меж обнажённых складок и теней.

Узнать её, как выпущенную в сердце,
Среди толпы, среди волос и спин.
И, оробев, не сметь в неё вглядеться,
В себя вглядеться… Жизнь повсюду спит.

Успеть в неё, как в странную надежду.
Одеться ею. Улыбнётся Бог:
Пусть это платье плоть твою утешит.
Она была и есть. Она — Любовь.


MARINA
М. Цветаевой

Моё alter ego. Цветущий алтарь —
Слепой, расцветающий всюду и всуе.
Какой-то немыслимой сутью желта
Цветочность, что парус летящий рисует.

Разрозненным древом пополнится плот.
На тёплой младенческой коже распила
Солёная правда проступит светло:
Как странно, но море она не любила.

Когда средь любви, как средь шумной листвы,
Я сердце её примеряя, как платье,
Сжимаю цветучесть, разъявшую швы:
Размером бы меньше! Его не объять мне.

Моё alter эхо. На ухо, как всхлип:
Промокшие листья всегда тяжелее.
Воздушные веточки, как корабли,
Как туфельки-лодочки врозь по аллее.


ПЕЧАЛЬНОЕ ПЛАВАНЬЕ

Во вчерашней покинутой комнате,
С ослеплённым окном на восток,
О, пугливые стены, вы помните
Этот мой старосветский восторг?

Оттого, что полнеба — белёный свод
И теряется смысл потолка,
Оттого, что привычка влюблённости
Нас в объятья бессмертья толкать.

О, жемчужные утра, вы помните,
Как из раковин хрупкой рукой
Вас вылавливать в млеющей комнате
Было мне безнадёжно легко?

В незашторенном парусом робости
Сверхлетучем голландце окна,
На краю расцветающей пропасти
Я была так геройски одна.

И кораллы мерещились комнате
Средь безтвердья, саргассовых чар.
О, июльские лимбы, вы помните,
Как пронзительно грех мой молчал?


* * *

Европу похищает смуглый бык,
С такими азиатскими глазами,
Что названы Евразией не зря ли
Два мира, где разняться Бог и быт.

Где смазанные краски бытия:
Смола и смелость, сытость и ситара,
Кочевничья раскосость веры старой
И ветерка языческого яд.

Где сны обнажены подобьем чакр,
Свивающихся ласково и блудно,
И где ваяет выпуклые луны
Клешнёй богоподобною гончар.

А солнце убегает на Восток,
Под вечер оставляя с носом Запад,
Ведь на Востоке бесподобный запах
Имбирных заблудившихся дорог.

И странная двукровная борьба
Изысков, мифов, музык и мистерий,
Ведь зачат был в одной большой постели
И выкрестков, и крестоносцев бал.

А мне — в себе носящей две судьбы,
Как два попутно данных обещанья,
Забавно наблюдать, как похищает
Европу азиатский смуглый бык.


* * *
сыну

Ещё незнакомый, едва осязаемый, нежный,
Румяный и тёплый, как пряничный летний рассвет,
Под занавес марта, совсем не оставив надежды
Апрелю, мой бог небоглазый явился на свет.

И мир изменился, и город запел по-другому.
Всё стало мгновенным и спорным: дождь, лица, слова.
Во всём новый смысл и отсутствие смысла любого.
И лишь небеса повесеннеть успели едва…

А новое солнце на личико крохи похоже.
А капельки пота, как бусинки свежей росы.
Ведь в ласковой речи Шекспира недаром, быть может,
Два слова роднятся в звучании: солнце и сын.


* * *
сыну

От слёз моих ты станешь только слаще.
И в каждой капле будущих твоих
Обид светло мой отразится стих.
Ведь всё живое в этом мире плачет.
Но помни: лес страданий свят и тих.

Покажется тебе смешным и древним,
Написанным, когда ты был вне дня
И ночи, и не знал ещё меня,
Мой стих — тебе приснится, как деревьям
Приснилось бы дыхание огня.

Ты будешь пилигримом, перенявшим
Мою разверстоглазую печаль,
Как дар иль пропасть. Крылья всех начал
Наследникам сулят паденья наши.
Мой первенец, надежда — твой причал.

Мерцающую бабочку — креолку
В цветистом сне поймать захочешь ты.
И вспыхнешь предвкушением мечты,
Которую наколешь на иголку,
Чтоб пепел первой власти не остыл.

Ослепнув от рассветов, грёз и сказок,
Научишься на ощупь жить и ждать,
Любить, и вдохновляться, и летать,
И познавать ежеминутный праздник
Святого бытия. Да будет так!


МОЙ РАЙ
сыну

Повидала Иерусалим
И гробницу царя Давида.
Сны и яви Святой Земли
Я своими глазами видела.

Робкой розы нежнее рассвет
Разливался над камнем и золотом,
И в оливковой липкой листве
Зябла грусть солонее соли.

Золотую видала луну,
Звёзды, веток вишнёвых ниже.
В твои синие глазки взглянув,
Поняла я: ты — рай мой, сынишка.



Рубрика произведения: Поэзия ~ Стихи, не вошедшие в рубрики
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 9
Опубликовано: 06.01.2017 в 00:09
© Copyright: Лира Боспора Керчь
Просмотреть профиль автора










1