Приди и утоли


Приди и утоли
О них уже знали. Едва Лариса произнесла свою фамилию в окно регистратуры, как молоденькая медсестра сказала:
– Да, да, мне передали. Сергей Строганов? Его вчера перевели в общую. А сейчас он в комнате для свиданий. Нина, проводи посетителей, – сказала она, передавая эстафету такой же молоденькой и симпатичной медсестре.
Пока они шли вслед блондинке-медсестре, одетой с изяществом в белый халат и чепчик, Лариса опять с неприязнью анализировала этот запредельный мир. Больница вообще была в корне не приемлема для неё – с её запахами, порядками, вызовом всему здоровому и гармоничному в этом мире, словно люди попадали сюда не излечиваться, а наоборот, травмироваться, уродоваться и умирать.
Волею судеб ей всё-таки приходилось навещать иногда родных и знакомых, но в этом диспансере и запах, и вся аура пространства была особенной, какой-то тайно-подстерегавшей, словно и вам отсюда не выйти, и остаться. Но не в прежнем образе, не в своём уме, а лишённых того и другого навсегда. Тем более удивительно было видеть среди медперсонала таких изящных и симпатичных медсестёр.
Комната для свиданий, куда они вошли, была маленькая, всего с тремя креслами и столиком меж них, и Сергея пришедшие сначала не заметили, он буквально утонул в одном из них, сидя в большой для него пижаме. Вадиму он вообще показался каким-то подростком – щуплым и невзрачным.
– Сергей, к вам пришли, – сказала медсестра Нина, – и Сергей безразлично открыл глаза. – Вот звонок на вызов, – сказала она на прощанье посетителям, ретируясь.
– Серёжа, это я, твоя Лариса, – начала девушка сразу. – Ты опять меня не узнаёшь?
А это Вадим, мой знакомый. Мы пришли проведать тебя. Как ты, хоть что-нибудь вспомнил про себя?
Сергей по-прежнему безразлично посмотрел на Ларису, затем перевёл взгляд на Вадима, и вновь закрыл глаза. Вадим вспоминал слова Ларисы, они нужны ему были для настройки: «У Сергея обширная амнезия и синдром Котара – он воображает себя мертвецом. Удивительно, как он остался в живых. Десантник, который был рядом с ним и наступил на мину – его собирали по частям, а у Сергея всё целое, только от человека в нём не осталось ничего… Врачи уверяют, что он безнадёжен, дальше будет ещё хуже».
Лариса заплакала:
– Серёженька, скажи хоть что-нибудь.
Сергей снова открыл отсутствующий взгляд. Вдруг лицо его в страхе исказилось.
– И ты, и ты, – он поочерёдно показал пальцем и на Ларису, и на Вадима. – Вы тоже мертвецы?!
– Серёженька, нет, мы живые, и ты живой. Ты только всё вспомни про себя.
Сергей отчаянно замотал головой, из глаз его полились слёзы. Он вдруг перешёл на доверительный тон:
– Я таю, ты понимаешь, я таю. Меня остаётся всё меньше и меньше… Я ухожу – и никак не могу уйти.
Он закрыл глаза ладонями и из под них произнёс:
– Мне бы ослепнуть – и никогда не видеть, ничего.
Вадим вопросительно посмотрел на Ларису и та молча кивнула. Он сказал ей:
– Выйди, я это сделаю один.
Назад они шли молча и она, вся дрожа, спросила одним словом:
– Когда?
Вадим отвечал ей спокойно, как профессионал:
– Я дал ему установку на пять дней.
– Он не будет мучиться? – с замиранием спросила Лариса.
– Нет, – успокаивающим тоном ответил ей Вадим. – Он просто не проснётся. Как этого и хотел.

Уже сидя в машине, Лариса спросила:
– Как ты нашёл меня в твиттере?
– Есть такая вещь – интуиция, её не объяснишь.
Она закурила и сказала ещё:
– Он был детдомовский. А я была единственная у него.
Вдруг Вадим произнёс:
– Спасибо тебе – и от него и от меня.
– За что?- не поняла она.
– За эти слова на твоей странице: «Приди и утоли».
Мысль, догадка, пронзили её гораздо быстрей, чем он ожидал. Она, то ли с ужасом, то ли в благоговении произнесла:
–Ты или чёрный слишком, или прозрачный, но ты – не человек.
– Сейчас в ходу слово экстрасенс, – отвечал Вадим устало. – Но это слово не моё. Скорее, я повелитель звуков, дирижёр.
Она подумала и сказала:
– Музыка – твоя панацея от всех бед?
– Каждый из нас творитель ритмов: нашей любви, наших вздохов, наших песен. А ему обрубили всё – память, тебя, любовь. Никаких песен больше нет. Осталось только тело. Нечто похожее на извив змеи. И в этом его боль. А я пришёл и утолил – эту неразрешимость, эту боль. Он уйдёт в ритме изгиба – ускользая от жизни, от боли, от людей. В самый правдивый мир.
Лариса заплакала и сказала:
– Не знаю, как я дальше буду с этим жить. Что я представляю без него?
Он же с грустью подумал: «Ну, это ты переплачешь, переговоришь». Потом мысль его перенеслась далеко-далёко. «Сколько пройдено, сколько ещё идти на зов», – из дали той пришли слова. Однако ей Вадим не сказал больше ничего.



Рубрика произведения: Проза ~ Миниатюра
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 19
Опубликовано: 01.01.2017 в 05:35
© Copyright: Виктор Петроченко
Просмотреть профиль автора










1