Рассказ тракториста




(В миниатюре присутствует ненормативная лексика)

Вот, Жора, еду я, значит, на тракторе, папироску курю. Весна, солнце жарит, в небе пташки коноёбятся. Никуда не тороплюсь, пашу в свое удовольствие. Вижу, председательский «козлик» по колдоебинам скачет. Остановился у кромки поля, а из него Силантий Макарыч — царь-батюшка наш, вывалился. Стоит и смотрит, как я горбачусь. Ну, думаю, сейчас я, блять, тебе покажу, как пятилетку за три года дают! Вдавил педаль до отказа, трактор — на дыбы — да как рванул галопом! Труба отвалилась, все дымом заволокло, нихуя не видно. Папироска у меня изо рта выпала и шмяк на мотню! Прожгла, блять, шаровары. Чую, яичницей запахло. Все, думаю, погибла династия трактористов! На ходу из термоса пожар залил, успокоился чуток, а трактор-то летит, ему моя беда до фени. Наблюдаю краем глаза за председателем, а тот охуел от моих трудовых подвигов — упал на жопу и фуражку рукой придерживает, чтоб с башки от восторга не спрыгнула. Потом вдруг вскочил, руками замахал, и орет что-то. Что орет, не разберу никак, думаю — ликует — хули, в колхозе свой стахановец появился. А он пальцем тычет, обернись, мол, педрила! Я в заднее окошко глянул, мама дорогая, а под плугом бомба ядерная кувыркается. Все, думаю, сейчас шарахнет и — кирдык поднятой целине!

Эту бомбу еще в прошлом году с аэроплана сбросили, испытания проводили. А она, блять, куда-то в грязь упала и не взорвалась. Искали ее месяца два, все кругом обшарили — нету! Как сквозь землю провалилась. Ее академики из глины слепили, керамическая она, короче. Потому и засечь не могли с помощью миноискателей. А я, значит, ее нашел и, теперь меня вроде как наградить обязаны. Ну, думаю, «Орден Ленина» точно на пинжак повесят. Может, еще и на водку рублей сто подкинут. Вылез я из трактора, подошел, блять, к бомбе, пнул ногой, а ей похуй — лежит себе и не чирикает. Я слышал где-то, она тикать должна. А тут — тишина! Гляжу, председатель расхрабрился, бочком ко мне по пашне бежит, торопится. На каждом сапоге — пуд грязи — еле ноги волочит. Подскочил, отдышаться не может. Весь потный, шнифты* на лоб лезут. «Степа, — говорит, — я про бомбу сам Никите Сергеевичу доложу. А то ты материшься сильно. Нам внутриполитический конфуз ни к чему!» Хер с тобой, думаю, докладывай. Мне бы только орден — на грудь, да водки в «бак» залить.

Вызывают, значит, нас в столицу. Жора, не поверишь, машину к самолету подогнали, все чин-чинарем! Сели, едем. Вдоль дороги пионеры с барабанами стоят, старухи с шариками, бабы визжат, флажками машут. Чувствуется, от восторга у всех башню сносит. Прям под колеса прыгнуть норовят. Менты толпу еле сдерживают. Приезжаем, блять, в Кремль, а там все политбюро в цивильных костюмах шароебится. Все при «гаврилах»*, ножками шаркают, руки тянут — познакомиться желают. Солдаты сразу, еблысь, — под козырек. Я чуток растерялся, по сторонам зырю: везде шкафы из красного дерева, диваны и стулья золотой парчой обиты, на стенах портреты еще с царских времен висят. Потолки мраморными колоннами подперты. Идем мы по ковровой дорожке, как важные птицы, сапогами хромовыми поскрипываем. Мне их специально для поездки в Москву Силантий Макарыч выдал под роспись, с возвратом. А навстречу нам сам Никита Сергеич шкандыбает! Не идет, а катится колобком. Штаны до подбородка натянуты; ножки, как шкалики. Башка, что бородавка: лысая и большая. Хлеборезка до ушей — радуется встрече. Хули, оно понятно: не каждый день героев встречаешь!

Обнял нас по очереди и спрашивает: «Как же вы, братцы, эту бомбу-то нашли?» Силантий Макарыч от неожиданности шептуна пустил и вгорячах забыл про этикет: «Едем мы, блять, со Степой, на тракторе. Чувствую, тормозит нас что-то. Говорю Степе, ты посиди, покури пока, а я гляну, что там прицепилось. Вылез, батюшки, а это бомба! Я детонатор вывернул, и кричу: «Степа, вылазь нахуй! Я бомбу водородную обезвредил! Вот так ценой собственной жизни и спас колхоз от ядерного катаклизма», — вытянулся сука по струнке и смотрит на Никиту Сергеича преданными глазами. Все, думаю, плакали мои ордена! Никита Сергеич рассмеялся и говорит: «Да нет, братцы-кролики, ошиблись вы. Это не бомба совсем. Это амфора древнегреческая, золотом до краев набитая! Так что вам, как нашедшим, двадцать пять процентов причитается!» — и давай нас опять обнимать и слюнями мазать. Думал, до смерти зацелует, кукурузник гребаный. Еле отбился.

Хрущев губы платочком вытер и спрашивает, есть ли у нас какие-нибудь желания? Может, по музеям походить, ВДНХ осмотреть. Я наглости набрался и говорю, что Ленина хочу поцеловать. А хули, если орден не дали, то хоть к мощам вождя приложиться. Никита Сергеич лоб сморщил, репу чешет. Силантий Макарыч меня за рукав дергает, образумься, мол, на святое покушаешься! Потом, бац, за сердце схватился и, где стоял, там и ебнулся. Откуда-то сразу санитары выскочили, на диван его, золотой парчой обитый, прям в сапогах бросили. Давай в чувство приводить. А я на Никиту Сергеича вылупился и внушаю: Ленин в тебе и во мне, и пока не поцелую вождя, никуда не уеду! «Хер, — говорит, — с тобой! Пошли!» Провел он меня потайным ходом в Мавзолей. А там заебись, прохладно, как в могилке. Полумрак и «Интернационал» из спрятанных динамиков наебывает. Это чтобы Ильичу веселее лежать было.

Нажал Никита Сергеич на какую-то кнопку, купол стеклянный раз и вверх пополз. Жора, у меня от такого механического чуда мандраж по телу пошел. «Давай, — говорит, — целуй. Только не увлекайся, а то отсосешь вождю губы, они и так на честном слове держатся. Как его потом народу показывать?! Целуй и уебывай целину поднимать. Стране царица полей позарез нужна!»
Гляжу я на Ильича, а сердце в груди воробушком бьется. Блять, никогда такого трепета не испытывал. Припал я к устам вождя мирового пролетариата, а от них травами луговыми несет, будто он сена нажрался. В Разливе, видать, пропитался. Целую, и оторваться не могу. И кажется мне, будто он меня в ответ целует… Растрогался я не на шутку, ногу забросил и прилег рядом. Чую, входит в меня что-то большое и пламенное. И так мне хорошо, так приятно стало! С бабой такого удовольствия отродясь не испытывал! Оказывается — это полное собрание сочинений Ленина в меня вошло. Тут Хрущев опомнился, за шкирку меня хвать: «Совсем охуел?! И так тебе поблажку сделали...» А я прямо на глазах политически окреп. Стою, улыбаюсь снисходительно; большой палец под мышку сунул и говорю Никите Сергеичу с легкой картавинкой, мол, правильной дорогой идете, товарищи! Его, блять, как затрясло, будто током шибануло. Брюхо втянул и честь мне отдает. Допер, сукин сын, что в меня дух вождя вселился. «Ладно, — говорит, — пошли отсюда нахуй. А то мне не по себе что-то».

Вышли мы, Жора, на Красную площадь, стоим, голубей кормим. Вся брусчатка их говном заляпана, и ничего не поделаешь: разве объяснишь безмозглым тварям, что здесь срать нельзя?! Я бы этот символ мира дустом нахуй вытравил. У Мавзолея пижоны иностранные фотографируются, скалятся сволочи. «А вдруг они против Ильича диверсию замышляют?» Никита Сергеич мою мысль уловил, пылинку с плеча стряхнул и успокоил: «Плюнь на них, они все педерасты. У них совсем другое на уме. Вот что я тебе скажу, Степа, отныне ты председатель колхоза! А этого мудака пастухом сделай. Мне разведка доложила, что он твою заслугу себе приписал. Ну как, справишься?» Хули там не справиться? Сиди в конторе да еби мозги всем подряд. На прощание облобызались и разошлись, как в море корабли.
В общем, получили мы с Силантием Макарычем по двадцать тысяч новыми. Я избу отгрохал и женился на Матрене, евоной секретарше. А Силантий Макарыч спился — слабохарактерным оказался. А, может, от зависти или обиды: я же с Лениным целовался, пока он в обмороке лежал.

Шнифты* — глаза.
«Гаврила»* — галстук.



Рубрика произведения: Проза -> Миниатюра
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 13
Опубликовано: 26.11.2016 в 09:11






1