Стихи о писателях


Стихи о писателях

Поэты людям не пишут


Я знаю, поэты людям не пишут,
потому что поэты выше,
выше людей!
Но иногда без страстей
живут и поэты,
умирая за это.

Если ты меня никогда не увидишь
и ртом не надышишь
моё возрождение,
знай, что каждое воскресенье
я сама воскресаю,
к тебе прилетаю
и спрашиваю: «Как дышишь?»

Меня ты не слышишь,
занят чем-то серьёзным,
а я о звёздах
хотела поговорить.
Ну ладно, не буду тебя будить.

Если нам рты завяжут


Мы стихи писать не перестанем,
пока есть мел и забор.
Перед нами хоть дверь закройте!
Но есть столб, есть листок.

Конечно, сегодня не модно
на заборах писать стихи,
но если нам рты завяжут,
то мы это возродим.
Листовка — это так просто,
это бумага и стих.

А если бумаги не будет,
то мы её изобретём:
берестяные свитки,
пергаментные слова.
Я знаю, ты злишься, начальник,
ведь муза не умерла.

Она умирать не умеет,
она будет рождаться вновь.
Эх ты, маленький тролльчик,
булавкой стирающий кровь
с моей стареющей кожи.

Да, может быть, я мертва.
Но муза, она всех больше,
муза всегда жива!

Как-то плохо поэтам мы верили


Верили мы поэтам, верили.
Сами себе отмерили
годы и расстояния,
душ больных раздевание.

И как бы поэтам ни верили,
мы совесть свою не измерили,
не вычислили линейкой:
сколько ещё километров
до невозвратности мыслей,
мыслей не очень чистых.
Мысли рождают поступки,
поступки бывают преступны.

И чёрт знает, кому мы поверили!
Верили им мы и делали
не наши идеи в дела воплощая.
Поэты в книгах зависли, прощая.
И молчат на всё это —
на то они и поэты.
*
Верили мы поэтам, верили.
Но не по их всё делали.

Когда-то я читала


Я когда-то любила читать,
любила читать и листать,
перелистывать старые книжки.
Росли, подрастали малышки,
а я продолжала читать,
перелистывать новые книжки
уже для своих малышек.

Я любила читать когда-то,
когда было совсем маловато
телевизора, не было «нета» —
чудовища интернета.

Я любила читать и люблю:
ежедневно листаю, смотрю
электронную свою книгу,
но не воинов лики вижу,
а политиков. Плаху же
я готовлю Пушкиноведам.

Сама себя не люблю за это —
за то, что почти не читаю.
И о рыцарях светлых мечтая,
пишу свою книгу прилежно,
а в глазах тоскою безбрежной
плывут, плывут великаны,
карлики и болваны
древних цивилизаций.
Я несчастная женщина, братцы!

И все это уже понимают:
«Тебе б замуж иль в бой!» — вздыхают.

Войны сей, войны все и поэты


Войны катились войнами,
а мы учили добру.
Войны. Поэты не воины,
поэтов поберегут.
Сила мужицкая, сила!

К поэтам она не шла.
Бабья краса. Это было?
Поэтесса, как тень из сна.
Войны, войны и войны!
Поэты же учат добру.

Я родилась поэтом.
Вот, сижу, себя берегу.
А вокруг бесконечное горе.
Я упорно пишу про добро.

На воле, в тюрьме и в поле
я твержу: «Мне не всё равно!»
Лист бумажный исписан.
Вдовы слёзы устали стирать.
Я стихи несу тем, кто выжил:
— Возьмите исчёрканую тетрадь.

Листочки сложат живые,
мёртвых схоронят опять,
прочтут стихи над могилой,
стихи тех, кто устал их слагать
в тиши чужих чемоданов,
в гуле лихих поездов.

Память. Вечная память.
И море, море цветов
несут почему-то поэтам —
не героям всех этих войн.
Я устала писать в это Лето.
Поговорим потом.

Видимо, фантастам так лучше


Думал ли ты об этом,
каким вдохновенным бредом
врывается в мозг тоска!
Одиночество. И глаза
не пропускают мимо
всё, что в них заходило.

Книжные переплёты,
ядерные бои, пехоту
прохожих спешащих,
котов на диванах лежащих,
сов Гарри Потера,
орков, троллей и хоббитов.

Ах, гениального мальчика
поманит редактор пальчиком:
«Пиши свой роман,
я его подороже продам!»

Ты к этому привыкаешь,
к спешке, к деньгам. А знаешь,
мы с тобой очень похожи.
Я поэтесса, ты тоже
болен безумной идеей:
«Я ничего не успею,
старость уже стучится,
роман ещё не случился,
она голой по кухне не ходит.»

— Он блинов моих больше не просит.
Мы выбрали жизнь свою сами:
короткими волосами
думать о длинном пути
в одиночестве. Не подходи!

Как я стала поэтом


«Как вы стали поэтом?»
— Помню: не было ни весны,
ни зимы, ни лета,
а лишь кочевая луна
над пашней стояла.

Я в чёрную землю упала
и закричала: — Паши!
«Пиши! — зашумело эхо. —
О наших делах и грехах.»

— Зачем? — пробурчала я,
но всё же перо взяла
и поломала его о бумагу.
Это первая была моя сага.
Сага вторая — жизнь поломатая.

А третья сага занятная,
самая домоседная:
«Здравствуй кошка — соседка моя.»
Вот и всё. Ай выйду ль я в поле,
пройдусь ли ещё по воле?
Закричу! Нет, не буду, я воин,
теперь не больна я, а болен.

Лучше бы я не читала


Не читала б ты, Инна, книжек,
не стала бы поэтом:
не ходила б тогда за летом,
а ходила лишь за зимою
и во все двери стучалась:
кто-нибудь да откроет.

Откроет и в дом запустит,
накормит и больше не пустит
во все двери стучаться,
а позовёт венчаться.

Счастливое было б время,
если бы ты не читала,
а детей нарожала
и считала у мужа зарплату,
ставила на его пиджаке заплату,
да говорила подружкам:
«У меня есть пивная кружка
прямо из Чехии!»

Вот так веха за вехою
и катилась твоя история,
если б ты не читала Толстого,
Чехова и Ахматову.

А теперь вся душа в заплатах
и больное, разбитое сердце.
Выросли дети без детства,
без детства пошли в институт.
Они там, а ты тут.

Твои дочки книг не читают,
потому что кое-что знают:
нет поэтам на земле места,
поэт — ни жена, ни невеста,
поэт — вечное одиночество.
Так зачем себе портить отрочество?

Поэт неизвестник


Её никто не узнает,
её не знает никто.
Нет, она не из рая,
она надевает пальто,
шапочку, белые бусы
и идёт в магазин,
чтобы сказать: «Как пусто!»
или «Пропадом пропади!»

Да, да и тут же исчезнет,
как будто и след простыл.
Она поэт неизвестник,
ей белый свет не мил,
из которого слеплено чудо:
реки, озёра, моря.
Да что же это такое?
«Как пусто!» — мои слова.

Поэты политики


Поэты каменных веков.
Я не любила вас за это.
Поэты каменных веков —
политики, а не поэты!
Не муза сдохла. Нет, чиста
рука, стирающая чудо.

И рифма вроде бы проста.
Откуда ж ненависть, откуда?
Я на любви построю храм,
я Русь прославлю до Курил!

Но я ни строчки не отдам
на ваш полузаморский пир.
Поэты каменных веков
мне братьями всегда казались.
Поэты каменных веков
врагами стали. Отписались.

Странности поэтов


Странные поэты бывают:
про Русь они забывают,
мужик к ним не ходит в гости,
и мы их уже не просим
быть к народу поближе,
потому что всё выше и выше
они над нами взлетают
и про народ забывают.

А мы им хлопать устали —
наверно, плохими стали.
Да ладно уж,
ведь средь поэтов
кто-то стар,
кто-то устал,
кто-то слишком долго молчал.
Вот так мы на всё глаза и закрыли.
Нас за это в лучшую жизнь не пустили.

Споры поэтов


Спорили поэты, спорили,
сами себя проспорили,
а проспорив, отправились дальше:
— Кто из нас самый старший?
«Старший — не значит умнее.»
— Ну, всё равно, сильнее,
сильнее силою духа!
«Проспорен и он, где Старуха?
Старуха нас всех рассудит!»

Старуха: — А с вас не убудет,
от ваших споров великих?
— Не убудет! Уж проспорены лики!

Воин Привычки


Зачем ты, воин Привычки,
спорил всё время с судьбой?
Умирая, ты просил спички.
И они пришли. За тобой.

«Какого же чёрта!» — мохнатый
в душу заглянет твою. —
Демона звал, писатель?
Я над тобой хохочу!»

Расплескалось синее небо,
растворилась чёрная даль.
Это в душе поэта
навсегда засела печаль.

Одинокому одиноко,
глубокому глубоко.
Нет, жизнь не выжмет соки,
ему теперь будет легко!

Легко ковыряться в душах,
легко в белый свет плевать.
Конечно, друзей он не слушал,
он с белой войной воевал!

Белые, белые войны.
Всё белым, белым, бело.
На почерневшие кости
легло золотое перо.

Как легло, стало мёртвым.
На скелет похож новенький стих.
Что же ты, воин Привычки,
в постели своей притих?

Видишь, алеет алым
какой-то другой отряд.
Да, он тоже кровавый,
но иначе не вытравишь смрад.

Нет, в этот строй не встанет
полумёртвый поэт,
он с лёгкой руки закидает
планету своим памфлет.

Так зачем же ты, воин Привычки,
споришь всё время судьбой?
«Прикури!» — подержу я спички,
потому что ход теперь мой.

Я стихами лезу в драку


А стихов у нас, стихов!
В русской армии полков
столько не было, однако.
Я стихами лезу в драку,
я стихами погибаю,
со стихами воскресаю!

Не было у нас полков,
сколько писано стихов.
Не было у нас наград,
сколько строчек и тирад!

Мы, любимые поэты,
благодарны вам за это:
нас вам хочется читать
много больше, чем стрелять.

Стихи рисовались и пелись


Как-то быстро стихи слагались,
за ними мы не угнались.
Стихи рисовались и пели
лёжа в тихой постели,
и в автобусе шумном,
а на работе отдушиной
выплывали из-под пера.

Была б вечно я молода,
так вам бы совсем надоела,
вы б только моё и пели,
а допев, плюнули и растёрли.

А я листочек протёрла
и новую песню сложила,
если б вечно я жила!
*
Как-то странно слагались стихи:
ни хороши, ни плохи,
а совсем интересные.
Что приглядываешься? / Неизвестная.

Я миф


Я легенда, я миф, я мечта!
Была на Земле, не была?
Не была, потому что земля
былью красною проросла,
байками, плясками, лебедой,
поговорками. Я сюда ни ногой!

Не буду никогда тут я,
потому что я не Марфута,
потому как я и не Маша.
Не Маша, а значит, не ваша.

Ведь много мне и не надо,
я миф и моя награда —
читающая планета!
А тут я иль меня нет —
никому не может быть дела.
Лови, поэма новая полетела!

Стихи о любви


«Напиши нам стихи о любви».
— Не умею,
я любовью совсем не болею,
а болею жизнью проклятой,
краем родным и хатой.
0 любви я писать не умела,
в окно глядела, старела,
года считая: век, вечность.
Ах, о чем вы? Сердечность, сердечность.

Не могу я, устала, не буду!
О каждом мужчине забуду,
лишь останется дом мой да вечность,
и сердечность, сердечность, сердечность.

Награды для писателей


Бывает такой писатель,
он пишет и пишет, кидает
в пространство свои куплеты:
«Бери, пространство! И нет
мне дел до того, что читают
или совсем не листают
мои смешные тирады.»

Смерть всё рассудит: награды
раздарит,
быть может, не тем, кто блистает
сегодня.
А тем, кто голодный.

Убить поэта


Не так-то просто убить поэта
за то, за это и за это.
Но он пытался, он старался.
Поэт писал, поэт зазнался.

А он, ломая свои руки,
рыдал от скуки:
«Зачем нескромному поэту
писать о том, о сём, об этом,
и сидя дома в тишине,
плевать на киллеров в окне?»

Не так-то просто убить поэта,
как оказалось, но об этом
расскажет только сам поэт.
Цветы к могиле? Это бред!

Листовки для будущих забастовок добра


«Стихи, значит, пишем?»
Нет, мы видишь,
в вечность кидаем листовки
для будущих забастовок
добра.

Вспомнят потом и меня,
наградят у памятника цветами
(не люблю я цветы, но шут с вами).
Мы, значит, пишем стихи.
И они, чёрт возьми, хороши!

Пишу вам с другой планеты


Кто-то сравнил меня
с Анной Ахматовой,
кто-то даже с Цветаевой.
А я сидела лохматая
в полном, полном отчаянье,
перебирая в жизни
какие-то странные числа:
«число рождения, число смерти».

Жива я, мертва? Не поверите,
пишу вам с другой планеты
в смешное, смешное Лето.

Я сама для себя


Я сама себе сделаю имя,
я сама себе вырублю гроб,
сама себе памятник вскину,
и умру точно к дате и в срок.
Я сама себя славить буду,
и с небес кричать себе «ура»!

А если вы стихи мои забудете,
я скажу: — Пришла моя пора.
Снова на Земле рожусь поэтом диким,
и опять я напишу вам кучу строф!

Не стереть уже мои вам лики,
улыбающиеся между строк.

Как же хочется рецензии писать



Уберите руки с «Призмы»!
От рождения до тризны
не пристало унывать.
Как же хочется гулять,
как же хочется прощаться,
расставаться и встречаться,
в гости семьями ходить,
крепко-накрепко дружить
и рецензии писать
в интернет, едрени мать!



Рубрика произведения: Поэзия -> Лирика городская
Ключевые слова: писатели,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 13
Опубликовано: 23.11.2016 в 05:10
© Copyright: Инна Фидянина Зубкова
Просмотреть профиль автора






1