Сожаление



Асия Турашкызы
Рассказ «Сожаление»Предатели предают прежде всего себя самих.
Платон

Все не так плохо: нас не продавали, нас выдали даром.
Карел Чапек

Данели закончила педагогический институт иностранных языков, отделение французского языка. Поработала несколько лет в сельской школе. Вернувшись в столицу устроилсь в школу-интернат. Ей нравилась ее работа, но, к сожалению, после десяти лет преподавания в городской школе здоровье стало стремительно ухудшаться. Медики поставили неутешительный диагноз: гипертензия второй степени. Ведь кто в своей жизни сталкивался с профессией учителя, тот отлично знает, что она требует от человека громадного нервного напряжения. Попробуй-ка держать в послушании целую группу подвижных и неугомонных сорванцов!
Плюс вкладывать в их вертящиеся головки какие-то знания!
Здоровье, как известно, всему голова. Ей пришлось уволиться. Она немного отдохнула и принялась за поиски работы. Сидеть сложа руки - это было не в ее характере. Поиски работы немного затянулись. Наконец, через несколько месяцев знакомая родителей помогла устроиться ей лаборантом на кафедру философии в университет. Зарплата, конечно, небольшая. Зато более или менее спокойная.
Заведующая кафедрой, Бибайша Амановна Калдыбаева, была по характеру мягким сердобольным человеком, доверчивым и простым. И по этой причине на кафедре отсутствовала дисциплина, без которой, как известно, дело не спорится. Преподаватели приходили только на занятия, а от собраний, конференций, общественных поручений стремились отделаться под любыми предлогами. Почувствовав требовательность, трудолюбие и ответственность нового работника, Бибайша Амановна поручила Данели завести журнал, в котором та должна была делать отметки о присутствии на собраниях, конференциях, своевременной сдаче статей, докладов преподавателями кафедры. Можно сказать, это был ход конем - она переложила одну из своих обязанностей на лаборантку.
Философы – народ вольный и своеобразный, манера их поведения не раз озадачивала Данели. Они могли говорить с одним человеком, затем резко, не дослушав собеседника, подойти к другому сотруднику с каким-нибудь архиважным в данный момент вопросом. Встречаясь на переменках или после занятий они витийствовали о вечных проблемах человечества, об общечеловеческих антимониях, дымя сигаретками и попивая кофе. Вначале они игнорировали Данели. Называли ее журнал «Кондуитом». Но затем, когда журнал отчета попадал к завкафедрой и копилась негативная информация о том или ином преподавателе, они стали заметно побаиваться, когда она подходила к ним с журналом и просила расписаться в графе «Сделано», предъявив доказательство проделанной работы. Но в то же время им полюбилась приятная, симпатичная, простая и открытая, грамотная и любознательная женщина. Со многими преподавателями, как мужчинами, так и женщинами, у нее сложились добрые отношения. Особенно хорошие отношения у нее были с Асылбеком, преподавателем из Кустаная, проходившим стажировку и писавшим в столице кандидатскую диссертацию. Невысокий, плотный, коренастый, закоренелый холостяк с веселой искрой в глазах цвета спелой джиды, он был моложе Данели на пятнадцать лет и называл ее Данели-апай. Вообще, преподаватели, приезжавшие из этого города, отличались демократичностью, они были отзывчивыми и бескорыстными, с глубоким почтением относились к старшим по возрасту. Несколько молодых «преподав» помогли ей переехать на новую квартиру. В тот день она накормила их вкусным ужином. В кабинете кафедры угощала чаем с бутербродами. Помогала с нужной литературой. Брала на свое имя книги из университетской библиотеки - одним словом, всячески содействовала написанию их научных работ. Она часто общалась и с Константином, высоким худеньким молодым мужчиной того же возраста, что и Асылбек, т.е лет тридцати .Внешность у него была необычная. Лицо его завораживало. Нежно-голубые глаза, словно продолжение весеннего неба, смотрели на вас серьезно и немного мечтательно. На прозрачном белом лице ярко выделялись алые губы, на слегка выступающих скулах пробивался скромный румянец. Русые, слегка вьющиеся волосы ниспадали до плеч. От него исходил свет, словно от ангела, спустившегося с небес. Характер его будто продолжал черты его внешности: он был очень стеснительным, тактичным и деликатным человеком. Данели заметила, что взгляд его прозрачных задумчивых глаз под сверкающими линзами очков, как-то всегда радостно оживлялся, когда он разговаривал с ней. Он тоже учился в заочной аспирантуре, писал научную работу. Константин закончил МГУ, у него было широкое мышление, хорошее знание общественных наук, но ему не всегда удавалось выразить свои мысли достаточно точно. Он имел неплохие наработки для диссертации об эволюции нравственности, что было актуально для того времени. Своими мыслями он делился и с Данели. Общаясь со своими новыми друзьями, Данели тоже стала увлекаться философией. Читала Швейцера, Ясперса, Франкла - все что советовали ее молодые друзья. К тому времени она поступила в заочную аспирантуру по педагогике и думала использовать новые знания в написании научной работы, ведь институтский курс в основном сводился, как известно, к истмату и диамату. Возможно она искала и ответа на жгучие вопросы современной жизни, которые встали перед всем обществом с крушением социализма, за которым последовали, как известно, коммерциализация всех человеческих отношений, духовная деградация и духовное обнищание людей. Она часто консультировалась с Константином. Он охотно отвечал на ее вопросы. Жизнь его складывалась достаточно сложно. Он жил с мамой. Отец его умер, когда он закончил университет. После смерти отца мама перенесла инсульт и стала лежачей больной. Он ухаживал за ней, работал и одновременно писал научную работу. Когда он уезжал по делам в столицу, за матерью ухаживали соседи. В отличие от Асылбека он уже состоял в браке, но развелся с женой, так как она постоянно требовала, чтобы он больше зарабатывал, больше брал часов, ведь у нее был ребенок от первого брака. Не выдержав постоянного прессинга/ также он был далек от меркантильности, жил в мире идей/, он разорвал отношения с женой. Константин в отличие от Асылбека не умел налаживать отношения, говорил прямо, что думает и считал, что только трудом и способностями можно проложить себе путь в науку.
О святая простота! Общество, к сожалению, в основном состоит из бюрократов и функционеров, и они дают дорогу родственникам, знакомым по принципу взаимных услуг. Это было и при социализме, и при капитализме. Все, что пробилось, благодаря таланту, трудолюбию и мужеству, далось с таким трудом и страданиями – в какой бы области искусства или науки это не происходило и какие бы времена не стояли на дворе. Хотя все-таки при социализме существовали социальные лифты, был круг профессионалов, который мог по достоинству оценить способности и знания человека, действовали определенные конкурсные системы. После революции новая интеллигенция в науке и в искусстве рождалась из рабочих и крестьян, босых и раздетых, голодных и нищих. Советская власть собирала беспризорников по всей стране, учила их в школах, на рабфаках, институтах. Сатпаев, Жубанов, Муканов смогли бы они в наше время подняться на достигнутую ими высоту? В наше время, когда господствует трайбализм, протекционизм, подхалимство, взяточничество, продажность и стяжательство, названные красивым словом «коррупция», от которого значение его не изменилось, и приобрело еще более подлые и низкие черты? Об этом написано неимоверное количество статей и книг!
Как-то Константин рассказал, что показал свою работу профессору Каримову. Тот разнес ее в пух и прах. Данели прочитала первый вариант работы. Ей пришла в голову мысль, что диссертацию можно было дополнить и доработать. Основные моменты развития нравственности в историческом аспекте были показаны верно. Но почему Каримов так отнесся к молодому ученому, ей было непонятно. Потом она вспомнила, как он часто кричал на кафедре, что «зарезал» такого-то или «разнес» такую-то. Видимо, гордился превосходством своего ума и обширностью своих знаний.
Как порою бывают жестоки мужчины друг к другу! Знал бы он жизненную ситуацию Константина! Но она не могла говорить об этом Каримову. Ведь он всего лишь сотрудник. Их ничего не связывало, кроме служебных отношений. Да это и не понравилось бы ни тому, ни другому. Мужчины всегда соперники. И в науке, и в отношении к женщине. И все-таки неуемное желание помочь человеку, исправить, как казалось ей, положение, возобладало над ее нерешительностью. Но стоило ей только начать хорошо говорить о Константине, Каримов смерил ее таким уничтожающим взглядом, что она сразу же замолчала. Про себя она подумала: «Если бы она была руководителем, то непременно помогла бы молодому специалисту!» / Эх, женщины, всегда вы готовы помочь любому человеку на своем пути, порою и в ущерб своим интересам, и своему здоровью! /
Часто общалась Данели и с Асылбеком, но в основном на бытовой почве. Земляки, Константин и Асылбек приходили к ней домой. Помогали носить продукты с рынка, ремонтировать балкон, чаевали у нее. Они часто смеялись над Константином. Он не умел даже гвоздь вбить в доску. «Вот так балуют единственных сыночков!» – шутила Данели . - «Любимых и неповторимых!» - бойко парировал Константин. Им втроем было весело и легко. Все потому что женщина, которая была рядом с ними обладала живым, сообщительным нравом. Кто бы мог подумать, что всего семь лет назад она потеряла единственного, уже почти взрослого сына, т.е. свою семью, основу основ жизни человека. Данели была буквально ошарашена этой внезапной смертью. Но хлопоты по погребению,/ ей некому было помочь/ постоянная тревога о работе, боязнь ее потерять заглушали ее горе. После семи дней она вышла на работу. Ведь в это время повсеместно шло сокращение штатов. Ей надо было как-то выживать. К тому же у нее была цель в жизни - стать ученым. И у нее тогда были верные подруги, которые поддерживали в трудные минуты жизни. Она не замкнулась в своем горе. И не нужно забывать об автономности человеческого существования. Может быть оно и эгоистично, но все-таки ограждает человека и сохраняет ему жизнь. Она не была из числа тех людей, которые полностью растворяются в близких, забывая о своей личной жизни, о своем «я» в мире
Молодые люди, закончив дела по дому, чаевали с хозяйкой. Константин смешил компанию, забавно изображая генсеков мимикой и голосом. Часто Данели давала им по конфетке к чаю. На что Муратбек иронично замечал: «Совсем, как в детском садике!» Данели смеялась в ответ, но больше предложить не могла. Сама ходила в сады за яблоками, в поля за помидорами, консервировала, солила, мариновала, пекла хлеб, продавала из дома ненужные вещи. /Время девяностых! Кто не помнит его? Все выживали в эти годы, кто как мог. А женщины ведь практичны и экономны в отличие от мужчин. Мужественны и стойки. И это они с громадными клетчатыми сумками ездили за товарами в Китай, Эмираты, Польшу, чтоб прокормить семьи, поднять детей. Благодаря их душевной стойкости многие выстояли в то трудное переходное время!/
Асылбек, как самый старший, опекал всех своих земляков в столице. Устраивал на квартиры приезжающих, знакомил с преподавателями. И за все эти хорошие дела никогда не требовал никакой награды.
Данели после своего неудачного брака, / муж ничего не умел делать по дому, только краснобайствовал и пил/, а также наглядевшись на мужей своих подруг, сплошных эгоистов и выпивох, искренне восхищалась Асылбеком. Никогда она не встречала в своей жизни мужчин, которые бы так бескорыстно всем помогали и ей в том числе. В минуты творческого вдохновения она даже написала стихотворение, посвященное Асылбеку. Стихотворение получилось любительским, но дышало искренностью и простотой.
У Асылбека же научная работа подвигалась очень медленно, со скрипом. Кажется, он попал не в свою сферу. Ведь в науке нужно уметь обобщать, находить парадигмы, синтезировать и выдавать новые идеи. Философ должен обладать глубоким и всесторонним умом. Не каждый человек им обладает. Терминология философии не точна, слишком обобщенна. Она вырабатывает универсальные категории, которые можно применить и в естественных науках и в человековедении – социологии, психологии, педагогике. Поэтому философия не особенно популярна в массе народа. Но Асылбек упорно трудился и ни за что на свете не хотел уходить из этой достаточно сложной сферы науки. Он, как и Данели, часто обращался к Константину за объяснением того или иного понятия, научной системы. В молодые годы он закончил первый курс офицерского училища, но бросил, почувствовав не свою стезю.
Данели, почувствовав его трудности, предложила ему пойти работать в полицию, поступить на государственную службу. Но он, задумчиво покачав головой, ответил: «Нет. Это не мое… не та среда, не мои люди…». Проходя мимо читального зала в открытую дверь, Данели часто видела Асылбека, склонившегося над книгами. Иногда он рассеянно и недоуменно смотрел в пустое пространство перед собой. Но у молодого мужчины было замечательное свойство в характере – он умел находить подход к людям. Вскоре он завоевал доверие профессора Каримова.
Каримов был весьма разносторонним человеком. Знал почти все философские системы мира. Увлекался восточными учениями. Полуузбек, полурусский с красивыми зелеными глазами, как говорится, цвета морской волны, статный, живой и общительный. И весьма своеобразный в общении. При всех своих знаниях, умении красиво излагать свои мысли в тексте, он не мог также красиво и сочно говорить. Студенты на его лекциях часто шумели, ели пирожки, перебрасывались записками, говорили по сотке. Не выдержав, разозлясь окончательно, Каримов вставлял какую-нибудь ядовитую фразу типа: «Ну, вы, дети разных народов, будете слушать или нет?» В аудитории, как и везде в Казахстане сидели русские, корейцы, немцы, казахи, уйгуры. Однако к дамам он относился весьма почтенно. Картинно целовал им ручки, подмигивал незаметно самым краешком красивого изумрудного глаза, обрамленного черными густыми ресницами. Но порою какою-нибудь ехидной фразой моментально уничтожал то первое благоприятное впечатление, которое производил на людей. Каримов был женат вторым браком на молоденькой магистрантке, внешне напоминающий маленький пушистый колобочек. Разница между ними в возрасте составляла около сорока лет.
«Симбиоз? Ему молодость, а ей благополучие профессорского существования? Меркантилизм? Расчет?» – думала Данели глядя на забавную парочку. Но видя их теплые отношения, рукопожатия, поцелуйчики и то тепло, которое невозможно утаить от посторонних она приходила к другому выводу: «Все-таки любовь!»
С героиней нашего рассказа Каримов вел себя довольно корректно. Здороваясь, целовал ручку, справлялся о здоровье, о настроении. Если же разговор заходил о каких-то шокирующих новостях в обществе, зачастую напоминающие сводки из ада – кто-то повесился, где-то что-то взорвалось, что-то упало, аварии и прочее – он поспешно отвечал: «Я газет не читаю, радио не слушаю, телевизор не смотрю.. А Бога нет. Его никто не видел и не слышал…» И на этом заканчивал подобные разговоры. Но иногда был приветлив и любезен, даже приносил пирожки из буфета и угощал ими Данели. Та в свою очередь отдавала их своим молодым друзьям.
Как позже узнала Данели, Асылбек довольно часто бывал у Каримова дома. Чаевал, борщевал с хозяевами. Оказывал мелкие услуги, как-то: сходить в магазин, помочь починить что-то в доме. Как-то Асылбек рассказал, что, когда они сидели на кухне и беседовали с молоденькой супругой Каримова, Динарой, тот вошел в комнату и обратился к ним: «О чем шепчетесь, аборигены?» Но вот такие откровенно попахивающие шовинизмом шутки, были не по душе Данели. Шутка, шуткой, но в каждой шутке – только доля шутки, а остальное, наверное, правда.
Асылбек общался не только с Каримовым. Он старался всячески угодить всем преподавателям на кафедре. Однажды он даже пригласил в гости на съемную квартиру завкафедрой и еще несколько преподавателей, мобилизовав для помощи кустанайских девчонок. Одним словом, готовил почву для защиты диссертации. Данели его не осуждала. Напротив, считала его гибким человеком, и в то же время порядочным. Ведь по отношению к ней, он вел себя благородно.
Вскоре Асылбек с помощью Каримова опубликовал несколько статей в научных журналах и незаметно подошел к защите. Одну из статей, опубликованных в университетском вестнике, он дал ей прочитать. Статья не блистала особыми прозрениями, глубиной мысли, но в целом логично, последовательно излагала суть вопроса, и стиль изложения был ясен и точен. Данели порадовалась за друга и очень удивилась, когда он и ее пригласил на банкет по случаю защиты диссертации.
Данели надела черную юбку, ярко- красную шерстяную кофту, вложила в конверт тысячу теньге, сумму по тем временам немалую /впоследствии она узнала, что была единственной, кто сделал Асылбеку подарок по случаю защиты/ и отправилась на банкет в небольшое кафе рядом с университетом.
Собрались ученые из разных вузов. Константина не было, он срочно уехал в Кустанай. Асылбек был одет в темно-серый костюм с лайкрой. На нем были лакированные туфли-казачки. Несмотря на маленький рост он выглядел весьма элегантно. Бегал по залу, давал указания, разливал напитки, приветствовал гостей. Стол был богатый. Два горячих- блещущие жиром манты, похожие на розочки, ароматные узбекский плов с зажаристым мясом и оранжевой морковью, закуски, красные и белые вина, селедка под шубой краснела выступающей сквозь майонез свеклой, оранжевые апельсины и румяные яблоки царственно восседали в хрустальных вазах, шипело и брызгало фонтаном шампанское. Говорили длинные речи, хвалили Асылбека за человеческие качества, о работе упоминали мало. Когда ей предоставили слово, она сказала, что из всех мужчин, которых она встречала в жизни, Асылбек наиболее соответствует ее понятию настоящего мужчины. Прочитала свои стихи, в которых говорилось, что он никогда не предаст, поможет в трудную минуту, и что он для нее как младший брат, а может быть, и как сын. Мужчины с интересом поглядывали на новое женское лицо в своем обществе. Данели выглядела гораздо моложе своих лет. Лицо ее зарумянилось от выпитого вина, чуть раскосые агатовые глаза в стрелах густых слегка накрашенных ресниц сверкали молодым задором, красная кофта и яркая помада на губах необычайно оживляли ее облик. К тому же она говорила красиво и умно, цитировала Апполинера. К ней вдруг подсел Каримов, забыв про свою юную «дюймовочку», которая писклявым голоском отдавала какие-то распоряжения. Он начал накладывать ей в тарелки разные кушанья, очищал бананы и апельсины, подливал вино и соки. Краешком изумрудного глаза с агатовым зрачком он слегка подмигивал ей. / Данели впоследствии удивлялась – как это можно мигать совсем крошечным кончиком глаза, совсем незаметно/. Она не придала этому значения. Ведь он всегда так делал, когда входил в кабинет кафедры. Каримов был в ударе, отпускал остроты одну за одной. Балагурил беспрестанно, без передышки.Почему ему в голову так быстро приходили разные забавные вещички, он и сам не мог понять. Он чувствовал в себе необычную легкость, уверенность, окрашенную легким волнением.
Данели же сочла такое поведение за дружеское, товарищеское. Ей и в голову не приходило что-то иное. Она была совершенно равнодушна к нему, как к мужчине. Почему? Этого она не могла себе объяснить. Ведь все мужчины на кафедре к ней хорошо относились, за исключением, конечно, отпетых грубиянов. Гости выпивали, ели, шутили, смеялись. Кое-кто уже перебрал и нес околесицу.
Неожиданно к Данели с левой стороны подсел высокий красивый мужчина с длинными волнистыми волосами до плеч - преподаватель из пединститута – профессор Алтынбек Исаев. Он был одет в элегантный серый костюм. Под белоснежным накрахмаленным воротом красовалась бархатная бабочка. Он тоже начал шутить с Данели, слегка поглаживать руку. Видимо, уже изрядно выпил. Данели обычно строгая к таким вольностям, неожиданно для себя, не противилась. Вот как импозантная внешность действует на человека! Она слушала его с интересом, смеялась его шуткам, бесстрашно встречала взгляд его темных бархатных глаз. И вот они уже вместе запели знаменитую застольную арию из «Травиаты». Между ними, видимо, проскочила та неуловимая искорка, которая неожиданно сближает совсем незнакомых людей, людей, которые нравятся друг другу с первого взгляда. Это ведь совсем необъяснимо, почему нравится один человек, а другой не вызывает никаких чувств. Затем заиграла музыка и Данели, совсем развеселившись от бокала красного вина, пошла танцевать, накинув на плечи цветастую павлово-посадскую шаль. Ей было очень весело, и она не заметила, что танцует совсем одна. Почему-то ученые не танцевали. Она радовалось успеху друга и тому, что обратила внимание на себя такого красивого и умного человека, как Алтынбек. Давно уже у нее было никаких романов. Работа, быт и учеба в аспирантуре отнимали все свободное время.
Вскоре все как-то перемешалось. Все опьянели, стоял шум, смех, резкий говор, восклицания. Несколько пар тоже стали танцевать под «Ламбаду».
Но мужчины в основном сидели за столом и беседовали. В углу кафе стояли Алтынбек и Каримов и о чем-то горячо спорили. Краешком уха она уловила: « Дефиниции, понятия, системность…» Данели подумала: «Ну не место это для дефиниций, здесь нужно веселиться и радоваться за друга, который, наконец, после нескольких лет тяжких усилий написал научную работу.
Данели подошла к ним и весело прощебетала:
-Может хватит философствовать, пойдемте потанцуем!
Каримов глянул на нее иезуитским взглядом. В зеленых глазах блеснул недобрый огонек. Нижняя губа презрительно скривилась:
- Иди отсюда!
Данели как стояла на месте, так и обомлела. Лицо ее побледнело от услышанного. Она беспомощно посмотрела на Алтынбека. Он и бровью не повел. Отвернулся, разглядывая танцующих. Тогда она бросилась в раздевалку, схватила плащ и направилась по коридору к выходу. Из двери, ведущей в зал, доносился гневный голос «дюймовочки» : «Ты почему кричал на Данели Дулатовну?» Но она уже ничего не хотела слышать, ей скорее хотелось уйти из этого места, где ни за что, ни про что ее оскорбили.
- Данели Дулатовна, вы куда? – вслед ей закричал Асылбек. Он заметил ее внезапный побег.
- Посади меня скорей на такси, я не могу здесь больше оставаться!
Асылбек мгновенно поймал такси, отдал деньги водителю вперед. Она торопливо влезла на заднее сиденье. Ночной город сверкал тысячами красных, зеленых, желтых огней, создающих ощущение праздника. С вихрем проносились иномарки.
По лицу Данели катились слезы. Она молча вытирала их платком. Водитель, интеллигентный уйгур в очках с золоченой оправой, заметил в зеркальце, что она плачет.Вежливо спросил: «Что с вами?»
Данели пространно смотрела на движущиеся машины, на огни города и не слышала его вопрос. Он повторил.
- Как иногда бывают жестоки люди, - наконец, ответила она, - к ним всей душой, а они тебе плюют в лицо.
Зайдя в квартиру, она горько разрыдалась. Как и все женщины она была очень чувствительной, эмоциональной. Злые слова словно резали ножом ее нежную душу.
Через несколько дней она встретилась с Асылбеком на улице. Рассказала о происшедшем.
Однако его реакция не была однозначной. Вид у него был несколько смущенный, а глаза смотрели недобро. Он прятал свой взгляд под рыжими ресницами.
- Так люди сказали, что вы были пьяны и ко всем приставали…
- Что? Это интерпретация Каримова, не правда ли? Я никогда не бываю пьяной. Пью только вино и то - только бокал. Я была не пьяной, а веселой, искренне радовалось твоему успеху.
Она пристально смотрела на него. В ее душе еще теплилась слабая надежда на сочувствие. Но этого не было.
-Вы показывали язык? – продолжал экзекуцию Асылбек, сверкая янтарями крошечных глаз.
- Язык? Это привычка с детства. Когда меня что-то удивляет. Детская привычка не больше. Мама так и не отучила меня от нее. Энштейн тоже показывал язык и его даже сфотографировали в таком виде.
- А ты, что - за одно с Каримовым? – немного помолчав, спросила она.- Мало он тебя аборигеном называет. – А-а-а, мне это хорошо знакомо - мужская солидарность, так сказать… Ну с тобой, тоже все ясно. Завтра же верни стихи, которые я тебе посвятила. И на этом точка.
- Вот так сразу и все? - Он растерянно посмотрел на нее. В мягких карих глазах мелькнуло недоумение.
- Да. – Теперь мне все ясно.
Спустя неделю Каримов зашел на кафедру, спросил Данели что-то о расписании занятий, сдал отчет о командировке. Видя сухое непроницаемое лицо женщины, он смущаясь проронил: «Извините меня, я был пьян…»
- А меня объявили такой?..
Сожалею, но не могу.
С этого памятного вечера она вела себя с Каримовым неизменно сухо.
Асылбек же какое-то время молчал, не давал о себе знать. Потом позвонил, попросил разрешения прийти. Он появился в дверях квартиры смущенный с коробкой турецких конфет и букетом мелких белых хризантем. Они пили чай, беседовали, словно между ними ничего не произошло.
- А как поживает Алтынбек Исаевич? – спросила Данели, слегка порозовев.
- Хорошо, приехала его жена из Москвы…
- У него есть жена? А кто она?- Неподдельное удивление застыло в ее глазах.
- Марина Строкова, журналистка. Вы не слышали?
- А, кажется, читала ее очерки…
- Кстати, это у него пятый брак по счету.
- Что?.. - Темные глаза Данели вновь округлились от удивления. - А кто были первые по национальности?
- Казашки, одна кореянка…
- Ну, ясно, только русская женщина коня на скаку остановит… Кстати, наши знаменитые алашординцы были женаты на русских.
- Да, вы правы. Хваткости у них не занимать. Меня тоже одна пыталась «охомутать», да не удалось. Я, если и женюсь, то только на казашке.
- И на десять лет младше себя, не правда ли?
- Попали в точку! – расхохотался Асылбек. Веснушки на его носу растянулись. Рыжая голова затряслась в приступе смеха.
- В век глобализации национальность особую роль не играет, главное, ищи человека, доброго, понимающего…- напутствовала его Данели.
Данели простила своего друга. Если бы в этом мире женщины не прощали мужчин, мир, наверное, давно бы провалился в тартары! Но все-таки прежних доверительных отношений между ними уже не было. Через несколько дней, закончив свои дела на кафедре, Асылбек уехал домой.
По праздникам Асылбек не забывал добрую знакомую, звонил, поздравлял с праздниками, рассказывал о своих коллегах и друзьях.
Из этих телефонных разговоров Данели узнала, что мама Константина скончалась. Он был в отчаянии. У него больше никого не было. Мама была его единственным тылом в жизни, его надеждой и поддержкой. В такие минуты на человека нападают коршуны и ястребы. Молоденькая студенточка, полуказашка, полурусская с русыми блестящими на солнце длинными волосами, приподнятыми серебряным гребнем, с темно- карими миндалевидными глазами под дугами гордо изогнутых бровей, словом принцесса из сказки, влюбила в себя Константина, так заморочила ему голову, что заставила продать его двухкомнатную квартиру, в которой они с матерью столько лет жили. Часть денег он отдал ей на учебу, а на другую купил комнату в общежитие для преподавателей. Но Марина недолго была с Константином. Она вышла замуж за бизнесмена и родила ему сына. Этот второй удар буквально уничтожил Константина. Далее еще хуже. Как, известно, с внедрением рыночных отношений, в которых главную роль играют деньги, резко изменился интерес к культуре, к духовности. Пошла сплошная товаризация всех человеческих отношений. Люди потеряли интерес к литературе, к искусству, тем более к философии. Часы философии в вузе сокращались. Вместо них вводилась политология, история Казахстана, казахский язык, социология. Студенты не посещали его занятия, сбегали. Зачем им бессмысленное философствование, ведь сейчас в моде прагматизм, делание денег, все озабочены погоней за материальными благами. Константин испытывал горечь и разочарование. В конце концов,не выдержав, он подал заявление об увольнении. Что-то надломилось в его психике. Он оказался слабым перед жизненными трудностями. Он сидел дома в пижаме и ничего не делал. Временами лежал на диване, уставившись в одну точку, временами подходил к окну, затем снова ложился на диван и засыпал. Огонек в его прозрачно-голубых, когда-то живых глазах, казалось, погас навсегда. Когда-то чистые блестящие волосы, были замусолены и стянуты на затылке черной резинкой. Его одноклассник и друг, Федя, приносил ему еду. Давал деньги за оплату комнаты. В один из вечеров пришедшему проведать его Асылбеку он сказал: «Зачем мне квартира?» Через некоторое время продал ее. Он перевез свои вещи, книги – а у него была целая библиотека – к Асылбеку. Жил некоторое время у него. Затем, взяв только чемодан с вещами, внезапно исчез. Узнав об этом известии, Данели все время звонила Асылбеку, расспрашивала, появлялся ли Константин. Ей было безмерно жаль его. Но Асылбек отвечал, что ничего не знает о нем. Данели поражало такое равнодушие пусть не к другу, но к приятелю.Она вновь и вновь обращалась к нему с вопросами о Константине.
Эта драма напомнила ей ее личную трагедию – потерю сына. Семь лет назад она потеряла единственного сына. Она растила его одна. Рассталась с мужем, когда сыну было полтора годика. Перед ее глазами всплыла картинка из далекого прошлого. Она стоит на улице и уговаривает малыша идти в детсад. Ее кроха, полметра от земли, упорно сопротивляется, толкая ее пухлыми ручками и ножками: «Не пойду в садик!» Мимо проходит сосед-старичок. Молча улыбается в усы. Она тащит его за руку, затем впихивает в группу, гуляющую на детской площадке, и потихоньку пятится назад. Ей нужно срочно идти на работу, зарабатывать на жизнь для них двоих. Но ей очень жаль, что она оставляет его здесь, и, кажется, у него все еще болишь горлышко, хотя целую неделю она усиленно лечила его. Она смотрит сквозь деревья на детскую площадку. В бирюзовой рубашонке, подаренной подругой, в шерстяных шортиках, сшитых бабушкой, он тащит на веревке громадную пластмассовую божью коровку. Подходит к беседке, стучит по ее стенке палочкой, словно что-то проверяя. Сердце ее сжимается от боли. «Ведь он еще не совсем здоров, вдруг снова поднимется температура», - тревожно думает она. Малыш часто болел. Еще в роддоме его заразили сепсисом. Бесконечные больницы, бесконечные антибиотики, аллергия от них, а теперь простудные заболевания. Одно время у него даже начинался астматический бронхит. На свой страх и риск, без путевок и знакомых она возила его в течение нескольких лет на Иссык-Куль. С самого раннего возраста он был очень независимым и самостоятельным. Как-то на берегу озера вечером, когда солнце садилось за грядою синеватых гор, она отругала его за какой-то проступок. Так он отошел в сторону, сел на песок, скрестив ноги, отвернулся и уставился на волны, набегающие на берег озера. «Как он может так?» - подумала она. Между ними словно выросла стена. Ему было всего шесть лет В этот момент она впервые почувствовала его отдаление от себя.
В другой раз, уже дома, вечером он заигрался на улице с детишками. Бегал в коричневой шерстяной кофте с капюшоном, в который мальчишки наложили камней – такой беленький, большеглазый, чрезвычайно подвижный. Она звала, звала его. А он не шел домой. А было уже совсем темно. Когда, он, наконец, появился возле самодельного шалаша во дворе, она в сердцах крикнула: «Мне не нужен такой непослушный сын!» - захлопнула дверь перед ним. Малыш упал навзничь на тряпки в шалаше и горько заплакал. Она вдруг представила его состояние – один в ночи, в шалаше, кроха, беззащитное и беспомощное существо, и тоже заплакала. Открыв дверь бросилась к нему, стала горячо обнимать и целовать, завела в дом.
А вот он, первоклассник, словно олененок в желтенькой рубашке ромбиками, в коричневых шерстяных шортиках, ступая прямыми ровными смуглыми ножками идет на плавание в бассейн. Перед ее глазами густой чубик, пухлые красные губки. Они доезжают вместе до пересечения вдруг проспектов, он выходит, а она едет дальше на работу. «Осторожно переходи дорогу, только на зеленый свет!» - напутствует она малыша. И снова тревожится, тревожится, как же он перейдет дорогу.
Потом он октябренок, потом пионер. Вечерами они читают вместе книжки. Она даже не покупает телевизор, надеется приучить его к чтению, воспитать образованным, мыслящим человеком. Как- то незаметно, а вот уже и девятый класс. Ее вызывают в школу. Учитель литературы говорит: «Сидит на задней парте, не стрижен, в стоптанных сапогах, в уроке не участвует, а ведь в младших классах был ударником!» - Затем, присмотревшись к Данели: «Так это ваш сын?» - всплескивает руками она. Данели постоянно на работе, но ведь купила ему красивый джемпер, вечерами занимается с сыном русским языком. Переходной возраст, самоутверждение своей личности любым путем. И улица, увы, воспитывает больше, чем родители, занятые добыванием средств к существованию.
Потом ПТУ. Алмазу уже семнадцать. Теперь он высокий, стройный, широкий в плечах паренек. Красиво и модно подстрижен – впереди задиристый хохолок, а сзади, на шее, длинные пряди темных слегка вьющихся волос. Глаза черные, переливающиеся, чуть раскосые. В них сверкают веселые огоньки. Над верхней губой чуть заметен юношеский пушок. Он полон жизненных сил, мечтаний и стремлений. Любит пошутить, рассмешить родных и друзей. Но в училище дела идут не утешительно. Мастер плохо обучает профессии. Данели дополнительно устраивает сына на курсы автоэлектриков. Ее часто вызывает завуч училища. У парня много прогулов, он участвует в каких-то разборках, драках. В совхозе, куда отправили учащихся, мальчишки не только работали, но вечерами кидались помидорами, перчиками, баклажанами. /Знали бы они, какого труда стоило сельчанам вырастить эти овощи!/. В мальчишках кипит жизненная энергия, которая находит неожиданный выход. Когда он уехал, комната его как-то странно опустела. Ей было одиноко. Впервые она почувствовала тоску по родному человеку, какое-то непонятное чувство, нежное и грустное овладело ею. Она скучала его выходкам, шуткам за столом, бравированию мускулами рук. Она делала все, чтоб он овладел специальностью. Надеялась, что он будет работать автослесарем, со временем создаст семью и будет ей опорой во всем. Он был сильным и мужественным, всегда готовым стать на защиту слабых. Как-то они бежали за автобусом, чтобы успеть сесть на последний рейс. Алмаз добежал до автобуса, заскочил в него, а потом схватил ее в охапку сильными крепкими руками и буквально впихнул ее в уже двинувшуюся машину. Он был очень остроумным. Они смотрели как-то «Воров в законе». «Вот что значит воровать, нужно честно заработать свой кусок хлеба…», - прокомментировала фильм Данели - «И грызть его…», - невозмутимо продолжил Алмаз, прикрыв густыми бровями черные, сияющие лукавинкой глаза. Она рассмеялась неожиданной шутке. Его острый ум, несмотря на молодые годы, часто находил верные решения. Данели всегда советовалась с сыном. Как он воспринял переход к рынку? Как и все люди. Не думали, не понимали, что произошло в обществе. Только выживали, искали любую работу. Люди забыли о своих профессиях, степенях. Они массово шли на барахолку, чтобы заработать на кусок хлеба, становились челноками. Молодежь находилась в таком же положении, что и старшее поколение. В один момент закрылись все предприятия, на их место встали бары, рестораны, казино. Юноша не мог найти работу. То продавал книги, конфеты, то нанимался копать, ломать, разрушать, порою за бутылку растительного масла или кобры. Его сверстники находились в таком же положении. От безнадеги, беспросветного существования, ребята как-то выпили, собравшись в квартире одного из них. Но вместо этилового спирта торговка подсунула им метиловый. Она тоже выживала. Вся компания отравилась насмерть. Горю ее не было предела. Она лишилась единственной опоры в жизни. На всю жизнь ей запомнилась страшная картина, как с родственниками она забирала тело сына из морга. Она вошла с двоюродной сестрой в мрачную бетонную комнату. На столах лежали тела, накрытые простынями. Работник морга, пожилой мужчина, молча указал на крайний стол. На нем лежало длинное тело, закутанное в белый материал. Голова была укутана до бровей в белый плат. Она не могла узнать сына. И только густые сросшиеся брови, длинные ресницы на закрытых глазах, крупная родинка на правой щеке, подсказали ей – что это ее дитя. В таких же белых пеленках и таком же белом платочке на голове с черными лупающими глазками принесли ей его в палату, когда он родился. Это воспоминание чуть не лишило ее чувств. Она вцепилась в руку двоюродной сестры и горько зарыдала. Она тосковала и плакала ночами. Сестра отказалась пожить с ней хотя бы несколько дней. Чтобы окончательно не потерять головы, через семь дней она вышла на работу. Среди людей, казалось ей, она быстрее справится с горем. Через два месяца она узнала, что у коллеги сын надел пальто друга / длинное, кашемировое, черное / и его убили, приняв за хозяина этой одежды – бизнесмена. У другой сотрудницы сын в короткое время стал наркоманом и умер от передозировки. У подруги дочь, не выдержав увольнения с работы, заболела психически, тупо сидела в своей комнате и смотрела в одну точку. Газета пестрили новостями о преступлениях, убийствах, самоубийствах, как молодых, так и взрослых людей. Наверное, не было семьи, в которой не было бы горя.
Еще одной жертвой перехода к рыночной экономике стал Саша, сын Светланы, ее коллеги-учительницы по прежней работе. Он учился и работал, сам оплачивал свою учебу в колледже. Как-то вечером гуляли с друзьями. Затем он по настоянию приятелей сел в машину, хотя до дома можно было добраться пешком. Они ехали по Мате Залка, как вдруг им навстречу вылетел джип с ватагой одурманенных наркотиками парней. Джип врезался в их машину. Дверца машины, в которой находился, Саша резко открылась, и он выпал на асфальт. Удар был так силен, что парень мгновенно скончался. Горю Светланы не было предела. Кроме Саши, у нее еще была дочь, которая бросила вуз на последнем курсе и вышла замуж. Собиралась с мужем уехать в Россию. «И вы ведь уедете? - спросила ее Данели, когда пришла на прежнюю работу, в школу, высказать соболезнование. – «Нет, я не уеду, ведь Саша здесь», - заплакала Светлана и уронила голову на фото Саши, лежащее перед ней. На снимке высокий юноша с взъерошенной рыжей шевелюрой и ярко-синими глазами, словно кусочек моря, весело смотрел на фотографа. «Но ведь, его уже нет», - подумала Данели, - значит, она не хочет расставаться даже с могилой сына». От этого воспоминания ее буквально передернуло, на глазах выступили горькие слезы…
«Кто вообще понесет ответственность за развал экономики, пустующие малые города, за разоренные села и аулы, обнищание простого народа? Кто ответит за осиротевшие семьи, за наших юношей и девушек, умерших от безнадежности или ставших психически больными, калеками и инвалидами, за матерей, ставших духовными сиротами на всю оставшуюся жизнь? Кто понесет ответственность за духовное оскудение народа, за равнодушие и бездушие, ставшее его отличительной чертой?» - горько думала Данели. – «Вот вам и «загнивающий империализм», вот вам и «тлетворное влияние Запада», над которым иронизируют новоявленные буржуа – хозяева жизни, всячески оплевывая и искажая завоевания социализма. Нет, мы педагоги, должны противостоять уродующей души власти денег, дешевой западной масскультуре, жестокости и насилию, алкоголю и наркотикам, порнографии, сексуальным извращениям. Нужно создавать какие-то объединения, союзы, учить молодежь быть духовно стойкой, пропагандировать истинные ценности - любви к близким, к друзьям, к Родине, к ее природе, к искусству и науке. Если мы, педагоги, ничего не будем делать, сидеть, сложа руки, поддаваясь общему равнодушию и безразличию, то общество, действительно, полностью деградирует…»
Мысли ее вновь и вновь возвращались к Константину.
- Может он покончил с собой? – пытала Данели Асылбека.
- Если бы это было так, то все бы знали – город ведь маленький, не то что столица, – отнекивался Асылбек.
- Но вы же, кажется, тесно общались, он оставил тебе свою библиотеку, неужели ты не можешь ничего разузнать о нем?
- Ничего не знаю. У меня своих забот хватает. Хочу родителей перевезти в город. Сами знаете, что сейчас в селе… У сестры проблемы, у племянников… Нужно и свою личную жизнь устраивать, наконец…
Асылбек еще некоторое время звонил, справлялся о делах, поздравлял с праздниками, но все реже и реже. Часто интонации его голоса были неестественны, необычны. Наверное, он был изрядно пьян. А затем звонки и вовсе прекратились.



Рубрика произведения: Проза -> Рассказ
Ключевые слова: Данели, Алмаз, Константин, кафедра.,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 18
Опубликовано: 19.11.2016 в 12:50
© Copyright: Асия Турашкызы
Просмотреть профиль автора






1